Искра Кибертрона

      Слово — это мощнейшее оружие во вселенной, чья гравировка столь многогранна и разнообразна, что способна сотворить невероятное чудо в одно мгновение, как и… разрушить все созданное.       Слова Проуля эхом отразились в моего голове, спровоцировав череду жгучих ощущений.       Неверие — первое, что сковало все мое тело в камень, позволяя прокрутить и проанализировать услышанное.       На его место, из груди, жгучим, едким пламенем, вспыхнула злость и гнев, поднимая из дальнего кармана обиды прошлого.       Пальцы захрустели от силы сжатия их в кулак, а в глазах разожглась буря из ярости.       И весь этот промелькнувший во мне ураган, я терпела. Терпела. И терпела, прожигая оптические линзы сукина сына! А тем временем, пузырь из этой каши, расширялся, набухал и, в какой-то момент, не выдержав, лопнул…       Мехов шабаркнуло не по-детски, сдавливая их искры тисками страха и придавливая их корпуса ближе к полу, сильным, взвинченным и в полном бешенстве, эм-полем маленького человека, и только сильные искрой боты, не прогнули серво, выдерживая тяжесть чужого фона.       Оборвалось это так же резко, как и возникло. Вместо давящей и прогибающей под себя энергии, пришла тишина, легкость и… неприятный холод, от которого другим стало как-то дурно и паршиво, до колючих неприятных уколов статики возле искры.       Импактор, дезориентированный контрастом ощущений, в шоке смотрел на Аврору. Его, и не только, обуяли совсем, шлак, совсем неприятные чувства в искре, а так как он был знаком дольше всех из присутствующих, кроме дока и связиста, конечно, с Авророй, то многие системы болезненно забарахлили. Не сразу Импактор уловил причину такой реакции собственных систем и связал факты.       С малышкой всегда было тепло и хорошо. Она не могла полноценно контролировать собственные эмоции и чувства, энергетические импульсы эм-поля — об этом и причине тяги к ней, он узнал не так давно, но несмотря на это, Импактору нравилось ощущать искрой ту заботу, искренность и нежность излучаемую Авророй. Но сейчас, эту связь, как отрубило…       Рэтчет же с беспокойством смотрел на искорку, улавливая искрой ту бурю внутри нее, но не спешил предпринимать какие-либо действия. Они с Саундвейвом ждали эти самые «действия» со стороны их бондмейта, но на всякий, так, пожарный, приготовились защищать искорку, прекрасно понимая, что за шлак творится на ее душе, и какого ей слышать ТАКОЕ про одного из них.       — Нет.       Одно слово. Она произнесла лишь одно слово, но с такой интонацией, что многие дернулись, как от кулака, прилетевшего им в фейс. Без чувств. Без эмоции. Одно расчетливое слов из трех букв, которое никакие доводы и возражения не разрушат его стальную, непробиваемую броню.       — Нет? — опешил господин «швырятель столов» не ожидав такой реакции. Нет, ожидал, но не… такую…       Когда чаша переполнилась, внутри моей головы что-то щелкнуло, лопнуло, взорвалось, отключилось, и окатило весь этот огненный шторм ледяной метелью.       — Нет, — твердо, безукоризненно, спокойно… но где-то глубоко внутри, за коркой этого льда, я жаждала… ох, как жаждала, вьебать этот фейс в пол, так пару раз протереть им по жесткой поверхности, оставляя за собой прекрасную полоску из энергона, и заставить на последок его поцеловаться с кулаком раз этак десяток, пока я не получу полное моральное удовлетворение от «изебашенного» и «изтраханного» мною похерфейса этого ублюдка!       — Нет? — ни одна мускула моего лица не дрогнула, продолжая с охуительным вселенским спокойствием смотреть на ебанутого на весь процесссник механойда. — Единственный шанс добиться всех выше перечисленных ТВОИХ, ЧЕЛОВЕК, требований, без потерь, и ТЫ его отвергаешь?!       — Да, — отвечаю четко и лаконично.       — То есть, — все никак не затыкал свой вокалайзер, обычно молчаливый, «киберхуесос», — отдать Олспарк, питающий жизнь на Кибертроне, намного гуманнее, чем одного из нас?!       — Мой совет ВАМ, господин Проул — протрите свою оптику и оптику ВАШИМ солдатам. Ни одна искра, а тем более искра МОЕГО бондмейта, — нежно-голубой свет в моих глазах ярче вспыхивает, а фон партнеров дергается от произнесенного, но я процеживаю это повторно, смотря в оптику каждого присутствующего, — еще раз повторяю, МОЕГО БОНДМЕЙТА, не стоит Олспарка! ТОГО САМОГО, кто ДАРОВАЛ своим искрам проживать свою жизнь так, как им заблагорассудится! ТОГО САМОГО, кто ПОДДЕРЖИВАЛ свою планету и ее обитателей до самого конца! ТОГО САМОГО, кто ОТДАЛ все ВАМ до самой последней капли! И, ТОГО САМОГО, кто ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ завершить свой долгий, изнуряющий путь! ДА! Отдать то, что вскоре станет лишь пеплом прошлого, гуманнее, чем пожертвовать теми единственными, близкими, дорогими, кто остался в вашей жизни! Олспарк… ЖИВОЙ, точно такой же, как и вы, так какого, квинта, вы не думали раньше, когда убивали друг друга, а сейчас вдруг возжелали использовать того, кто даровал вам и тех кого вы погубили, жизнь?! ВЫ НИАХУЕЛИ?!       Гнев перерос в крик. Крик боли и обиды за Великую Искру. Крик пытающийся в миллионный раз донести кибертронцам о проигрыше каждого жителя Кибертрона во всем! В войне. В защите дома. В своих идеалах. Потому что поздно. Все! Конец! Это… настоящий конец. И все, что им остается… в нужный час… попрощаться.       В мертвой тишине, когда все слова были сказаны, а груз тяжести осел на плечи ботов, раздались, отражаясь эхом о стены огромного пространства нашего заключения, равномерные хлопки.       — Браво! Браво! — в темноте сверкнули два алых огонька, после чего наш враг вышел на свет, подойдя к краю купола, где стояла я с Рэтчетом и Саунди. — Великолепная речь! Ты смогла меня разжалобить, дитя.       Прищуриваюсь, не отрывая взгляда от квинтессона, который с лютым омерзением осматривал мою персону с ног до головы, не переставая при этом дружелюбно улыбаться. Мерзость!       — Сколько тебе, чтец искр? — ядовитая ухмылка, окрашивает маску. — Всего мгновение, как зажглась твоя жизнь, а уже поучаешь других, проживших миллионы световых.       — Поучать? — хмыкаю в ответ. Голос мой тверд и спокоен, но где-то внутри, паника одолевала разум вопросами: «как он оказался здесь?», «сколько видел?» и «многое ли услышал?» — Так вы убиваете тех, кто имеет иное видение на мир? Не желает подчиняться вам?       — Хочешь предложить компромисс? — резко взбодрившийся квинтессон, заставил меня невольно сделать шаг назад. — Я просто обожаю компромиссы!       — С тобой, грязный квинтессон, — послышался позади предупреждающий рык от Айронхайда, — никаких компромиссов!       Волна раздражения врага не укрылась от нас, но он на удивление быстро сменил маску из эмоций, и продолжил, как и раньше.       — Консенсус — важная составляющая нашего существования.       Пришлось прикусить губу. Кажется…       — «Он все знает, Саундвейв?»       — «Уверен.»       — Без предисловий, пожалуйста.       — Как грубо перебивать старших, — возмутился он, на что я пожала плечами. Тянуть время нет смысла. — Впрочем, к сути, так к сути.       В конце зала внезапно раскрылись двери, и, двое ботов с черной оптикой (куклы-солдаты квинтессона, шлак их побери!), втащили знакомого бота, шокировав всех присутствующих.       — Оптимус Прайм… — судорожно шерстила взглядом по израненному корпусу бота, задерживаясь на грудной покорёженной секции. Его… взламывали? Судорожно мерцающая оптика дала нам понять, что энергии у бота совсем не осталось. Вот-вот и его выбьет в перезагрузку.       — Прайм! — господин Айронхайд обеспокоенно воскликнул. Дрифт и Кэп в напряжении быстро осмотрели Оптимуса, останавливаясь на грудном отсеке и взволнованно глянули на меня. Я поняла их вопрос без слов.       — Все хорошо, его искра активна, — «и вируса тоже в нем я не ощущаю» — мысленно закончила, только, чего-то недоставало в его поле. От своей догадки, я помрачнела, развернувшись вновь к квинтессону, с жадностью наблюдавшего, изучавшего нашу реакцию. — Вы извлекли Матрицу Лидерства?!       Мерзопакостная ухмылка, снесла крышу многим. Первый не выдержал господин Айронхайд, за ним Спрингер, Би, Хот Род и Дрифт активировали оружие, только вот толку-то? Купол не пробьешь.       Атмосфера накалилась до предела, пропиталась гневом, яростью и ненавистью ботов. Десей на все это довольно лишь ухмыльнулся, после чего мы услышали заряженные бластеры двоих стражников Прайма, направленные в его камеру с искрой.       — Олспарк, пожалуйста.       Сердце билось уже давно в районе живота, а скрюченный желудок, едва не выплевал кислоту наружу. Я мельком перевела взгляд на Рамбла, чьи окуляры выражали лишь один ответ: «Решать только тебе».       Звук разогревавшихся бластеров выбил все сомнения из головы.       — Хорошо, хорошо! — запаниковала, скача взглядом между Праймом и квинтессоном, вытянув руки в останавливающем жесте.       Автоботы молчали и лишь скрип их дентопластин доносился до ушей. Они понимали — выбора нет. Прайм не должен погибнуть.       Фон моих мехов подскочил от волнения. Им все это не нравилось, как и мне, что буквально в метре от меня стоит враг, от которого не знаешь чего ожидать. Нас разделял лишь барьер.       Судорожно вздохнув, весь мой воинственный настрой испарился, но спину, через силу и страх, продолжала держать ровно!       — «Все будет хорошо» — мурашки пробежались по спине от голоса Саунди, но также, нечто давящее легло на сердце.       — «Искорка, мы позади тебя. Мы рядом» — манипуляторы Рэтти как будто легли на плечи, но их не было.       Прикрыв глаза, дотронулась рукой до груди, успокаивая сердцебиение.       Олспарк…       Перед глазами проносятся те мизерные встречи, но встречи, наполненные теплым коконом взаимного понимания, поддержки и отцовской любви.       Первый раз был такой смущающий, на моем корабле, когда я пыталась скрыться от него в маленькой душевой.       «Так тепло на сердце…»       Второй, вышел сумбурный и ужасный — в плену у Шоквейва. Ту боль и стыд за свои мысли и действия я запомню навсегда, и навсегда останусь благодарной ему за свое спасение. Я… я… чуть не совершила ужаснейшую ошибку в своей жизни, но Олспарк спас меня и разделил со мной ту боль.       «Так легко на душе и в теле»       И третья встреча была непроста. Великий Архив… Этих двух слов достаточно, чтобы вспомнить ту злость, ту потерянность от произнесенной истины в тех стенах. Но… спустя время, я обязана сказать «спасибо» и «мне жаль».       Спасибо за то, что дал мне пожить еще немного; за то, что благодаря этому я повстречала великолепных и невероятных кибертронцев; за то, что дал шанс влюбиться; и за то, что открыл мне, маленькому человеку, свою могущественную и ослепляющую искру, Олспарк.       Но мне жаль… Жаль, что твой свет скоро рассеется. Поможешь ли ты мне в последний раз, перед тем, как я выполню обещание данное Илизаро?       Нити энергии нежно и ласково дотронулись до моей щеки. И я открыла глаза.       Нежно-бирюзовый свет уже не столь ярок, как раньше. Мои пальцы прикасаются к гравировке по окантовке восьмиугольника, состоящей из древних символов, после чего я обнимаю его. Слеза катится по щеке и пропадает в сиянии Олспарка до того, как Великая Искра переходит в неактивный режим, защелкиваясь в стыках, откуда доносился его внутренний свет, и превращаясь в обычный восьмиугольный, довольно тяжелый, предмет.       — Зачем тебе Олспарк, если уже знаешь в каком состоянии находится Кибертрон? — поднимаю взгляд на восхищенного и довольного чем-то Десея.       — Подойди к куполу и передай Олспарк, если…       — Намеков и так предостаточно, — нервно оглянулась назад, язвя в ответ.       — Если ты, Десей, знаешь, что Кибертрон ждет гибель, — внезапно подал голос господин Проул, ни на мгновение не прекращая анализировать и искать разгадку как я понимаю, — то и Олспарк для тебя бесполезен.       — Ха! Слишком долго господин стратег догадывался. Сила Олспарка и впрямь бесполезна, кроме…       Я была уже возле границы барьера, как обернулась на испуганный вскрик господина Проуля.       — Аврора, НАЗАД!       Миллисекунды разделили нас: меня от спасения, а ботов от стазиса. И все случилось…       … не в нашу пользу.       Время замедлилось. Шаг. Пытаюсь дотянуться до манипулятора Рамбла, который с испуганной оптикой впивается в меня. Лишь на мгновение удаётся прикоснуться подушечками пальцев с теплыми пальцами кассетника, как нечто замораживающее обхватывает мою талию, а всех остальных ботов откидывает звуковой волной назад. Даже Мираж, под личиной невидимости, пытающийся проскользнуть, потерял маскировку и был снесен к своим товарищам. То, что обхватило меня, оказалось щупальцем чертового квинтесона, с легкостью выкинувшего меня за пределы купола!       Невесомость. Боль. Крик. И еще раз боль. Затылок, спина, грудь горят адским огнем. Сквозь звон в ушах пробиваются крики, но и они замолкают, когда корпуса кибертронцев вводят в стазис.       Последнее, что улавливает мое зрение — тень, нависающую надо мной, засосавшую в свою тьму мой разум.       — Юникрон был прав…

***

      — Милая, — мамины теплые руки больше не успокаивали маленькую восьмилетнюю девочку, взиравшую в непонимании на родителя, — ничего страшного. Тебе нужно всего лишь сказать правду на вопросы, которые зададут в зале суда.       Стук в дверь в комнате ожидания повторился.       — Нам пора, — неловко улыбнулась мама, поправляя волосы дочки и складки собственной юбки.       Напряжение не отпускало девочку с того самого момента, как родители вместо того, чтобы проводить веселые дни со своей дочерью последний месяц постоянно ссорились. Часто из-за любой мелочи придирались друг к другу, что заставляло девочку прятаться в своей комнате, гадая о причине ссор родителей. И однажды, когда все было безвозвратно утеряно, ей рассказали.       «Пойми, здесь нет твоей вины, просто… твои родители, не смогли удержать свою любовь».       — Здравствуй, — девочка встрепенулась, подняла взгляд на дяденьку в черном мантии, сидящем за большой трибуной, смотрящего на нее добродушно, — Аврора.       — З-здравствуйте, — неловко кивнула она.       — Хочешь конфетку?       — Нет, — девочка хотела одного — вернуться домой.       — Хорошо, — чему-то кивнул судья, и продолжил. — Аврора, скажи, тебе нравится, когда мама заплетает тебе косички?       — Да.       — А папа?       — Папа тоже неплохо умеет, — девочка обернулась на родителя, сидящего позади, и не понимала, зачем судья задает столь глупые вопросы для пятилетних. Она прекрасно осознавала, где находится, что здесь делает и к чему это ведет.       Ей было больно и обидно, что из-за ошибки своих родителей, которых она любила одинаково равно, все в ее мире перевернется с ног на голову.       — Скажи… если бы тебе дали выбор, остаться с мамой или с папой, с кем бы ты решила остаться?       Деликатностью здесь и не пахло.       — С обоими, — не раздумывая ответила она.       Было бы просто волшебно, если бы учли такое пожелание, но судья лишь мысленно взял на заметку «девочка адаптируется с любым из…» и попросил вернуться в комнату ожидания, чтобы дождаться окончания суда.       Сколько не обижайся, но в тот день ее семья разрушилась.       «Не удержали любовь» — это поганая правда, резала сердце лучше любого кинжала.       Но, как ни странно, стало легче. По всем факторам папа выиграл суд, но никто не запрещал ей видеться с мамой, что и происходило раз в неделю. Было неплохо: гулять с мамой по паркам, развлекательным центрам, в кинотеатрах, а с папой весело проводить вечера, когда тот приходил с работы. Но со временем, мама нашла высокооплачиваемую работу и познакомилась с мужчиной «всей ее жизни». Девочке было двенадцать, когда ее встречи с мамой сократились до одного раза в полгода. Хоть та и приглашала дочку к себе, но… Ха! Было очень обидно и неприятно смотреть девочке на новообразовавшуюся семью с младенцем, чье внимание и любовь ЕЕ мамы доставалось ему, а не ей!       Аврора была сильной и умной девочкой в свои двенадцать, поэтому быстро смирилась, переключив все свое внимание и время на отца.       С двенадцати до четырнадцати, каждый день, каждый праздник был раем для нее, потому что вся любовь и внимание отца и дочери были направлены друг на друга. В тот же период дедушка Джимми стал частым гостем в их доме, приносивший кучу подарков в виде книг своей единственной внучке.       Аврора повзрослела. Слишком быстро для того возраста. Она считала себя ответственной за папу, который без подгорелой яичницы не начинал свой день. Медленно, но верно, все обязанности по дому легли на девочку. Она не жаловалась, наоборот, ей нравилось заботиться об отце и доме, ЕЕ доме.       И вот, на полпути к своему пятнадцатилетию, в ЕЕ дом, вошла милая и добрая женщина.       Оказывается, причина задержки отца на работе в последние два месяца была столь явной… Ха…       Елена и впрямь была хорошим человеком, домохозяйкой, что не вольно и не специально, отобрала то, что было важно для Авроры, а именно, заботу о доме и ее отце. И хоть новая любовь отца была прекрасной женщиной, Авроре, слишком рано повзрослевшей, стало неуютно жить в собственном доме, где все то, что она делала и то, что принадлежало, стало не ее.       В тот момент, хоть и в жутких и скверных ощущениях в душе, со слезами обиды на глазах, она приняла правильное решение — переехала к дедушке Джимми. Без скандалов. Без грубых слов. Слишком правильно для четырнадцатилетней. Дедуля Джимми это понимал. Понимал, что где-то внутри существует сундук, с теми эмоциями и гневными речами, которые должны были быть произнесены еще восьмилетней девочкой, потому что это правильно.       Наверное… именно по этой причине, в начавшийся возраст бунтарства, дедуля позволял пробовать Авроре всё при условии, да, одно точно было, и это — книги. Он привил интерес подростка к книгам, за что Аврора была благодарна каждый день.       — Фу! — наступив в очередную грязевую лужу, промокнув до нитки, Аврора в возрасте шестнадцати лет, окончательно убедилась в том, что она «городская девочка». — Дедуль, больше никаких партий в шахматы на желания! Чтоб еще раз я согласилась на эту аван… — гневный крик поглотила молния.       — Значит, — озорно улыбнувшись, Джимми окинул взглядом сгорбившего подростка с тяжелым рюкзаком на плечах, — партии в шахматы без желаний ты одобряешь?       — Конечно! У меня должен остаться шанс опозорить умнейшего охранника Нью-Йорк Сити! И если мой сопровождающий наконец-то соизволит сказать, где этот кемпинг, и какого черта прогноз погоды наебал нас, так уж и быть, я…       — Пришли, — усмехнулся дедуля, отодвинув ветку ели в сторону, открывая обзор на небольшую площадку, где стояли деревянные террасы для палаток, а дальше находился крутой склон, и в следующее мгновение отпуская ветку прямо в лицо внучки. — Это за сквернословие.       — *$**$£#…       — Что-что?       — Люблю тебя, дедуль, — прикрывая покалеченный носик, пробубнила Ава. Вновь бедный нос страдает!       Что было не отобрать у Джимми, так это его умение делать за считанные секунды буквально все! По скромному мнению, внучки, конечно, и по тому, как в считанные секунды была собрана палатка.       — О, частичка цивилизации!       Запрыгнув внутрь, Аврора мигом расстелила спальный мешок и залезла внутрь, с имитировав «мурчание» от удовольствия. Рядышком примостился Джимми, включив фонарь.       — А теперь, — остро впилась взглядом в дедушку Ава, — напомни-ка, почему мы встали в три часа ночи, ехали весь день в эту даль, и еще три часа подымались на эту гору?       — Повторяла всю дорогу материал первого курса, который еще не начался? — смекнул и раскусил Джимми, что внучка его не слушала.       — Да…       — Будет тебе уроком, — хмыкнули в ответ. — Спи и жди сюрприз.       — Вот ты специально это сказал! Теперь, не уснуть!       — Аха-ха, давай малышка, спи, — ласково потрепал Аврору по голове Джимми.       Повозившись немного, повертевшись, сон, под мерный звук дождя, сморил быстро.       Легкое потрясывание за плечо. В нос ударяет запах свежести и зелени, и Аврора открывает глаза без нытья, готовая в любую секунду вскочить на ноги. Привычка, выработанная еще со школы, действует безотказно.       — Вставай, — ее тянут, заставляя выползти наружу и вздрогнуть от холода. Прохлада подействовала, как самый лучший адреналин, заставив окончательно распахнуть веки и «охнуть» от восторга. Такого в городе точно не увидишь: небо, усыпанное миллиардами звезд, где простиралась, как река, северное сияние — зрелище на миллион.       — С днем рождения, внучка, — шепот на ушко стал финальным выстрелом.       — Черт, — шмыгнула Аврора, — довел же до слез!       — На это и рассчитывалось. Садись, откроешь подарок.       — Подарок, — присев на ступеньку террасы, удивилась Аврора. — Что может быть круче этого вида?       — Энциклопедия по медицине в три тома, — усмехнулся Джимми, протягивая ключи от их квартиры внучке в руки, которая с непониманием посмотрела не на три огромных кирпича, пахнущих свежевыпущенной бумагой, а на ключи. Немного дав времени решить эту загадку, Аврора посмотрела на дедулю, как на врага всей вселенной.       — Ты — изверг!       — Скажи это моей спине и пояснице, дорогая. Дома уйдешь в книжный запой, а сейчас мы познаем искусство отдыха. Твои родители были бы рады…       — Спасибо, что напомнил, — голос стих, а плечи опустились от безысходности. Джимми тяжело вздохнул и присел рядышком, приобняв Аврору.       — Они любят тебя.       — Проблема же не в этих словах, которые заученным текстом я слышу от них по телефону, — грустно улыбнулась она. — Я хочу чувствовать их любовь, так же, как чувствую твои объятья, дедуль. Хочу чувствовать себя… нужной.       «Искра больно дернулась»       — Когда я в последний раз видела отца? Полтора месяца назад. А маму? Пять! И самое страшное не в том, что меня убивает ожидание до встречи, а в том, что срок до новой встречи каждый раз увеличивается. Мама ждет третьего ребенка, а папа все свободное время проводит с моей мачехой и братом. Нет, возможно, все из-за того, что я теперь живу с тобой, поэтому папе и не удаётся вырваться ко мне. Это было мое решение, и я не жалею. Просто… Иногда меня посещают вопросы с таким началом…       — … «а что, если»?       — Да. Уже ни раз я задумывалась и представляла себя в том, как впишусь в их семейное гнездышко, и каждый раз чувствовала себя неуютно. Возможно, если бы в самом начале, я не сбежала от тех съедающих чувств — они бы прошли. Но сейчас… я точно понимаю, что не впишусь туда. Застряла где-то на середине— и не туда, и не сюда.       «Застрял между богатством и нищетой»       — Милая, ты просто рано повзрослела и все взяла в свои руки. Ты взяла ответственность за моего сына, чтобы тот находился в чистоте и уюте, ел вкусную еду и вовремя отдыхал.       — Боялась, что его любовь ко мне тоже покинет, как и к матери. Да и, свинюшка твой сын, дедуль, смотреть было больно на то, как стиральная машинка выиграла со своим мизерным интеллектом, с которым так и не смог разобраться отец.       — Он твой отец, а ты его дочь, а не домохозяйка. И нет никакой середины, Аврора. Эта самая середина — твой собственный путь. И пусть, детские обиды колят сердце порой, пусть, душа твоя жаждет той родительской любви, ты тысячи раз доказала, что смогла все это преодолеть без грубых слов и честно призналась, что тебе недостает их любви. Поверь, они понимают, сожалеют и чертовски горды тобой, милая. И не стоит бояться любви, которая рано или поздно накроет всех нас с головой и заполнит пустоту внутри.       «Он наблюдал со стороны в молчании. Так не похожем на него.»       — А теперь, — хитрый блеск, ой, как напряг подростка. — Давай нашего любимчика!       — О, нет…       Не успев двинуться и на миллиметр, как Джимми схватил внучку за руку и потянул поближе к склону. Полоска света уже виднелась на горизонте.       — И, раз…       Они набрали побольше воздуха в груди и громко закричали.       — Танцуй так, как будто на тебя никто не смотрит! Пой, как будто тебя никто не слышит! Люби так, как будто тебя никогда не предавали, и живи так, как будто земля — это рай! УХУУУУУУУ! ЕЕЕ! ДА!       И где-то в промежутке между вскриками, Аврора пробурчала:       — Твою мать, Марк Твен… — суровый взгляд Джимми быстро сменил ее бурчание, на радостные вскрики. — УХУУУ! Я СТАНУ ПЕРВОКЛАСНЫМ ВРАЧЕМ! ДА! ЕХУ!       «Надо же… это не вызвало омерзения. Почему-то лишь легкость в искре, наблюдая за тем, как два маленьких органических существа, кричат в пустоту, любуясь и впрямь, прекрасным видом».       Система прогрузилась, не выявив ни одной ошибки. Он не чувствовал боли, съедавшей его системы до того как… А собственно, что произошло?       Аудиосенсоры уловили разговор на повышенных тонах, и любопытство пересилило. Старскрим активировал оптику, так и оставшись незамеченным для автоботов. И первым делом, он осмотрел свой корпус, и стало шоком то, что корпус был целым и невредимым, как новенький! Признаков смертоносного вируса не наблюдалось. До этого, не чувствуя собственные серво и крылья, он мог поклясться Прайму, что никогда в своем онлайне, не был так рад тому, что жив!       Спор между органикой и надоедливым гадким портом всех сикеров, автошлаком, усиливался. Старскрим с наслаждением и злорадством наблюдал, как перекосился фейс автошлака от слов какой-то мелюзги. Но дальше стало как-то не до смеха. Пришлось стиснуть дентопластины, чтобы не проронить ни одно слово. Он отказывался верить в конец, предназначенный для Кибертрона. В тот самый, где все к чему он стремился, мертво.       События стремительно развивались. Старскрим не успел обдумать одну новость, как появлялась новая. Появление Олспарка окончательно дало трещину и что-то сломало в его процесснике, скорее логику, чем оптику. А далее все произошло так быстро… Он так точно в своем онлайне еще не летал.       Вжух, знакомая энергия окутывает его, а сенсоры сбиваются на мгновение и теперь за происходящем он наблюдает со стороны. Знакомые манипуляторы прижимают корпус, буквально вдавливая в темный угол, а чужой фейс перекрывает обзор, заставляя молчать, пока квинтессон не скрылся с добычей изведу.       — А я говорил, что лезть на рожон опасно.       — Скайварп, какого…?!       Продолжение следует…