Как Чёрное Сменяет Белое

      Было холодно. Так холодно, что вымерзла земля.       У него ничего с собой не было, кроме потрёпанного одеяла. Только этим жалким куском ткани и можно было согреться, сидя в крошечной, разбитой прямо на улице палатке. Эта улица вела к главной торговой площади. Сегодня в городке, по всей видимости, был какой-то праздник: люди сновали туда-сюда, смеялись, готовились к чему-то с волнением и восторгом.       Юноша был здесь только первый день. Городские ворота открыли только с утра, и потому всю ночь страннику пришлось спать под открытым небом, прислонившись к стене. Он не решился заявится сразу на главную площадь и потому освоился в не очень удобном месте. Да и свободного закутка там наверно уже не найти, так что перемещаться не было смысла.       Он всего лишь был бродячим художником. Одарённым, талантливым... но бедным до ужаса. Не было у него ни фамилии, ни родного дома. Лишь молочное имя(1), данное почти двадцать лет назад любимой матушкой — Ань.       Юноша уже перепробовал столько различных способов заработка за свою ещё совсем короткую жизнь, но в итоге решил заняться тем, что всегда любил — рисованием. На эту зиму единственный источник дохода странника — продажа картин: неимоверно красивых, но написанных на такого ужасного качества бумаге; слишком дешёвой, чтобы считаться носителем произведений искусства. Но денег на что-то другое катастрофически не хватало.       Разложив вокруг себя свои творения, Ань укутался в одеяло и так и просидел последние пару часов. Прохожие мчались мимо него, словно совсем не замечали. Лишь одно выдавало, что юноша всё ещё был здесь — никто к нему не приближался, не касался выставленных картин и не сносил их; люди только с пренебрежением обходили чужую сомнительную лавочку. Кто-то фыркал с презрением, а кто-то закатывал глаза, словно увидел бездомного больного пса.       От безделья Ань принялся рисовать что-то в небольшом самодельном блокноте, сжимая замёрзшими пальцами огрызок уголька. Возможно когда-нибудь потом можно будет использовать эти эскизы для будущих работ.       Но только успел художник погрузиться в поток творчества, как почувствовал вибрации, проходящие по земле и постепенно приближающиеся. Кто-то скакал на лошади в его сторону. Толпа при виде этого «кого-то» ликовала и расступалась в сторону, с почтением приветствуя всадника и кланяясь ему. Тот же, по всей видимости, не обращал никакого внимания на всех этих людей и явно куда-то спешил.       Не прошло и пяти минут, как Ань увидел мчащего на породистом скакуне юношу, хотя внешне тот ещё походил на мальчишку. Ему точно было не больше шестнадцати лет, но прекрасное лицо его было хмурым и серьёзным, как у взрослого мужчины, а взгляд источал уверенность и благородство — явно богатый молодой господин из местной зажиточной семьи. По всей видимости, именно ему и был посвящён весь этот праздник.       Художник успел засмотреться на незнакомца, и тут вдруг понял, что поток ветра, который пронесётся за всадником, мигом унесёт аккуратно разложенные на земле листы и тогда можно будет сказать «прощай» всем своим трудам.       Юноша уже чуть было не кинулся собирать в стопку картины, как вдруг заметил, что молодой господин натянул поводья и значительно сбавил темп езды перед тем, как приблизиться к страннику. Как только молодые люди поравнялись, Ань поднял голову вверх и, набравшись смелости, посмотрел в лицо незнакомцу.       Юноша-всадник посмотрел на него в ответ и еле заметно вскинул брови, по всей видимости, в удивлении. Оценив примерное значение чужого взгляда, Ань понял, что не должен был привлекать чужого внимания. Бродячий художник выглядел ужасно: его одежда, что раньше была белого цвета, со временем стала серо-жёлтой от грязи, одеяло, в которое он кутался, было пыльным и дырявым, лицо прикрывал кусок тёмной ткани и точно такой же был намотан на голову, скрывая чужие волосы. Одним словом — уродец. Благо что хотя бы не болен никаким недугом. От осознания этого факта Ань осёкся и сгорбил спину, опустив голову.       Незнакомец же спрыгнул с лошади и подошёл ближе, принявшись рассматривать картины. Среди них было множество прекрасных, техника рисунка поражала по-своему, пусть и была далека от академических идеалов. Разве что... почему-то не было ни единого иероглифа, даже подписи автора. Молодой господин взял какой-то из листов в руки и хмыкнул, через миг обратившись к страннику:       — Сколько за эту, мастер?       В голосе незнакомца звучало почтение. Никто никогда не обращался к скитающемуся по миру оборванцу с такой вежливостью. Мастер? Разве может какой-то бедняк так называться? Слишком много почестей, аж не верится.       — Сколько дадите, господин... — тут же тихо отозвался Ань, не смея ни поднять головы, ни посмотреть на юношу перед ним.       Тот в ответ лишь усмехнулся и достал из-за пазухи звенящий мешочек. Богатый господин присел на корточки и, отложив выбранную картину в сторону, обеими руками протянул кошелёк, словно преподносил подарок. Сдержав шокированный вдох, Ань вскинул голову и воззрел на мешочек с монетами. Обычно художник получал максимум две-три таких за самые хорошие свои работы, а тут… так много! Слишком большая сумма за такие пустяки.       — Простите-простите, милостивый господин, этот… — на секунду Ань сбился, подбирая выражение поприличнее, чтобы описать себя, и пусть хотел поскромничать, но в голове крутился лишь один возможный вариант, — … мастер.. не может принять эти деньги, это... очень много.. — странник помотал головой и отпрянул назад.       — Возьмите. — стоял на своём незнакомец. — На улице сильный мороз. Денег хватит на еду и тёплую одежду. Этот господин настаивает. — Юноша аккуратно взял чужую ледяную ладонь и вложил в неё мешочек.       Ань всё же сдался и согласился. Он склонился в глубоком поклоне перед юношей, на выдохе произнеся: «Благодарю вас, господин».       Незнакомец как-то странно усмехнулся, словно с горестью, и, видимо, хотел сказать что-то ещё, но тут как назло к нему начала приближаться толпа горожан. Если раньше всадник смог удрать от навязчивых поклонников, то теперь, задержавшись за разговором со странником, дал им шанс нагнать его.       Какой-то мужчина из толпы прокричал:       — Молодой господин Инь*! Куда же Вы от нас сбегаете?       — Верно! Мы так готовились к празднованию Дня Вашего рождения, а теперь Сяо(2) Инь даже не хочет уделить своим покорным слугам хоть капельку внимания! — тут же дополнила его визгливая женщина.       Так и фыркнув с явным отвращением, именинник набрал воздуха в лёгкие и громогласным голосом воскликнул, заставив толпу замереть и не подступать ни на шаг ближе:       — Я уже предупреждал вас, что сегодня у меня важные дела в другом городе, и я не намерен более задерживаться! Прекратите преследовать меня, идите домой и проведите лучше этот день с теми, кому дороги! Нечего тратить время попусту!       Подхватив с земли выбранную ранее картину, молодой господин свернул её в свиток и аккуратно положил в сумку на поясе, после чего мигом забрался верхом на своего скакуна и взял в руки поводья.       — Прочь с дороги! — выкрикнул всадник напоследок и понёсся дальше по улице, направившись к городским воротам.       Всё это время Ань безмолвно наблюдал за юношей, и как только тот скрылся из виду, а горожане наконец принялись расходиться, странник прошептал тихо-тихо, чтобы никто не услышал:       — Будем знакомы, молодой господин Инь.

***

      Семейство Инь было самым почитаемым в стенах этого городка. Иногда казалось, что местные жители уважали этот род даже больше, чем императора, и, несомненно, любили.       Сяо Инь был третьим ребёнком. Его старший брат уже достиг звания генерала и служил в императорской армии Китая. Для сестры же, которой через пару лет должно было исполниться двадцать, родители уже давно подобрали жениха из такой же богатой и знатной семьи, что обеспечит дочери спокойную жизнь без надобности работать. А вот для младшего из детей — Инь Цзю — отец приготовил свой собственный пост градоначальника, посчитав, что, достигнув совершеннолетия, мальчишка уже будет достаточно умён, чтобы заменить главу семейства в этом деле.       Была лишь одна проблема: Цзю не хотел. И это было не из-за бунтарского периода в жизни. Скорее, всему виной было упрямство, проявившееся ещё с малых лет и не желавшее исчезать с возрастом. Юноша говорил спокойно и серьёзно многие годы подряд, что даже под предлогом смерти не станет идти по отцовским стопам.       Стоило только начаться подобному разговору с сыном, и всё обязательно заканчивалось скандалом.       Вот и в тот день не обошлось без него. Даже несмотря на то, что это был День рождения младшего.       Натянув на себя первый попавшийся плащ, Инь Цзю вылетел на улицу, в ночную темноту, и понёсся куда-то, не оглядываясь. Он сбегал далеко не в первый раз и наверняка не в последний.       Обычно юноша спокойно мог провести ночь не в родном доме. Деньги всегда были с собой, да и уважение со стороны горожан тоже себя проявляло: никто и не думал отказывать молодому господину в приюте.       Но вот только… в эту позднюю ночь у него не было ничего. Вдобавок ко всему, лютый холод сделался только хуже, отчего пробирал до самых костей. Ещё и метель началась. Снег летел в лицо, пронзая мелкими льдинками кожу, а Цзю по-прежнему уверенно шёл вперёд, не разбирая дороги. Ему было больно: сердце разбивалось на тысячи маленьких осколков; так сильно больно, что хотелось рыдать и захлёбываться в собственных слезах, но юноша сдерживал себя из последних сил.       Почему кто-то, кроме него самого, может решать его судьбу? И почему честь семьи для родного отца всегда стояла выше, чем счастье его детей?       Инь Цзю не помнил, откуда пришёл, и не знал, где находился теперь. Кажется, в эту часть городка он и не заглядывал никогда. И не мудрено — то были самые бедные районы. Повсюду стояли низенькие грязные дома. У каких-то проломило крышу, у каких-то обвалилась стена, некоторые вообще покосились, будто вот-вот были готовы рухнуть. И ведь в этих домах до сих пор жили люди, и они не хотели покидать это место по одной единственной причине: больше идти некуда.       Вот и Цзю казалось, что теперь ему тоже некуда идти. Притомившись от бега, юноша перешёл на шаг, а затем и вовсе остановился, задрав вверх голову в попытке рассмотреть ночное небо. Ветер постепенно стих, но мелкие снежинки всё ещё падали вниз. Засмотревшись на них, Инь Цзю даже не заметил того, как начал дрожать всем телом от холода и перестал чувствовать собственные пальцы. Ему стоило бы пойти в более приличный район, где хотя бы можно было отогреться… но хватит ли сил? И надо ли пытаться что-то исправить, если судьба, которая предначертана юноше, совершенно его не устраивает? Зная характер собственного отца, молодой господин понимал, что легче уж погибнуть от переохлаждения, чем пытаться отговорить главу семейства от его решений. Как бы грустно это не звучало…       Цзю уже принялся было раздумывать, как поступить, как вдруг кто-то очень взволнованным голосом окликнул его:       — Хэй! Что ты здесь делаешь, дружок(3)?       Накинув на голову капюшон, Инь Цзю отвернулся и побрёл дальше по улице, словно не заметил незнакомца, стоящего на пороге одного из маленьких неуютных домиков, но не успел пройти и десятка метров, как был схвачен за запястье: не сильно, но достаточно убедительно, чтобы замереть на месте.       Обернувшись к незнакомцу, молодой господин увидел такого же юношу, как и он сам, но явно постарше, более рослого и, вдобавок, худощавого. Его голову и лицо почему-то закрывала ткань, так что оставались видны только глаза, и тем не менее, от бедняка не исходило ни намёка на подозрительность, а лишь искреннее желание помочь.       — Ты весь дрожишь, да и одет в слишком лёгкую одежду для такой погоды. Пойдём, пойдём, надо скорее тебя отогреть, а-то так и простудиться можно!       Младший хотел уж было извиниться и отказаться от такого предложения, но старший даже не стал дожидаться ответа и без лишних слов провёл гостя в дом, заперев покрепче хлипкую дверь, чтобы избежать возможного сквозняка.       Внутри была только одна тёмная комнатка, освещаемая лишь парой-тройкой свечей, и не сказать, что в ней было особо теплее, но всяко лучше, чем на улице. В углу вместо кровати находилась немного потрёпанная бамбуковая циновка, и сверху на ней — в таком же состоянии одеяло. Инь Цзю уже подумал, что его посадят прямо там и заставят согреваться под этим самым одеялом, но незнакомец, к удивлению молодого господина, накинул на плечи младшего ещё совсем новый, утеплённый изнутри плащ.       Но что удивляло Цзю ещё больше, так это то, что старший звал его на «ты». Без лишних чинов, статусов, фамилии. На такой простой манер… но от этого становилось как-то легче: всё-таки не все жители городка поголовно поклонялись семье градоначальника. Хотя… вдруг этот незнакомец нездешний?       — Присаживайся, — пригласил гостя рослый юноша, расстелив небольшой коврик, чтобы гость не сидел на голом полу, — ты голоден? У меня осталось немного еды, и, я думаю, этого хватит на двоих.       Инь Цзю снова не успел ничего ответить, как вдруг его желудок жалобно проурчал, будто назло, что было услышано хозяином дома.       — Ух, звучит так, будто ты голодал полдня, а то и больше. Так что даже не думай нос воротить. — убедил гостя хозяин дома и взял с небольшого столика дорожную сумку, откуда выудил кулёчек с едой. Внутри оказались парочка пресных булочек и небольшая стопка ломтиков вяленого мяса.       Посмотрев на такие жалкие запасы еды, Цзю скрепя сердце взял одну булочку и принялся неспешно её жевать. Отказать хозяину в его собственном доме было бы уж слишком неприлично, да и от голода юноша избавиться иным способом сейчас не мог, так что пришлось засунуть свои моральные принципы куда подальше. Нет, Инь Цзю вовсе не брезговал пищей бедняков — просто не хотел забирать последнее у того, у кого ничего больше не было. Молодой господин мог без проблем найти место, где набить желудок, следующим утром, но вот чем будет питаться этот заботливый и доброжелательный незнакомец? Неужели ради кого-то он был готов обделить себя?       Погрузившись в эти мысли, гость неосознанно принялся внимательнее осматривать чужой дом, пока хозяин всеми способами пытался подогреть чашу с каким-то травяным отваром над огнём свечей.       Все эти сумки, кульки, циновка вместо кровати, посуда, похожая на ту, которую обычно выносят на свалку, маленький пошатывающийся столик… Теперь-то Инь Цзю понял, что человек, что приютил его, на самом деле не является владельцем этого дома — он просто занял один из свободных и пока что не успел здесь обжиться. Молодой господин уже хотел было возмутиться, на каком основании смеет этот человек занимать чужую собственность, как вдруг заметил стопку листов бумаги на полу около столика, а рядом с ней — художественные принадлежности: различные кисти, баночки с красками и чернилами, кусочки угля для рисования. Неужели это… ?       Наконец разогрев отвар, старший присел на колени напротив гостя и протянул чашу тому в руки, желая что-то сказать, как вдруг младший спросил:       — Ты же тот мастер, который торговал картинами на главной улице?       Приняв в ладони чашу, Цзю поднял голову, отчего капюшон плаща упал на плечи, открыв лицо молодого господина. Хозяин дома со страхом отпрянул, словно коснулся раскалённого метала.       Инь Цзю угадал.       — А ты… Сяо Инь, верно? — со странной растерянностью спросил старший и поправил сползающую с лица ткань, отворачиваясь от гостя. Казалось, что сейчас рослого юношу пожирал изнутри стыд, но вот за что?       — Верно. И что с того? — хмыкнул юноша, вопросительно изогнув бровь.       — Молодому господину Инь нечего делать в таком месте и говорить с таким отродьем, как тот, кого Вы зовёте мастером. — рослый юноша поднялся на ноги и отошёл подальше от гостя, а голос его вдруг сделался неестественно серьёзным. — Вам нужно вернуться домой, немедленно.       — А если я не хочу? Что, выгонишь меня? — тут же возразил Инь Цзю с присущим ему упрямством. — Меня там никто не ждёт, с чего бы мне возвращаться?       Хозяин дома хотел ещё что-то добавить, но лишь тяжко вздохнул, так и не найдя подходящего аргумента, и обнял себя руками.       — Что будет, если Ваши отец и матушка узнают, где Вы ночевали? — обеспокоено спросил старший спустя минуту, наконец осмелившись вновь посмотреть на гостя.       — Какая разница? Он мне не указ, и она тоже. — пробурчал себе под нос Цзю и нахмурил брови.       От такого вида незнакомец не сдержался, позволив себе тихо рассмеяться и прищуриться от улыбки, что не осталось без внимания молодого господина.       — Что смешного? Хочешь сказать, что обо мне думаешь, так скажи! — возмутившись, прикрикнул младший, пусть и сделал это оттого, что сам почувствовал себя смущённым чужой реакцией.       — Не разбрасывайся словами, а пей: вот-вот остынет! — подавив смех, кивнул на чашу в руках гостя хозяин дома и вернулся обратно к юноше, присев напротив.       Инь Цзю фыркнул, но противиться не стал, принявшись пить.       — Кто ты такой? — из любопытства спросил младший, прищурив один глаз, пока рассматривал рослого юношу перед собой. Тогда, на улице, удачной возможности это сделать не оказалось, зато теперь молодой господин мог запомнить каждую деталь образа незнакомца.       — Обычный человек? — хихикнул старший, немного удивлённый подобным вопросом, но продолжил с милой улыбкой. — просто странник, пытающийся отыскать такое место, которое смогу назвать домом. А если же этого я не смогу, то буду вечно скитаться по миру, пока не умру.       — Звучит не очень-то радостно… — прокомментировал гость и склонил вниз голову, имитируя приветственный поклон. — Меня зовут Инь Цзю. Вообще ты можешь называть меня как угодно, мне всё равно, но только не «молодой господин»: уже воротит сразу, как слышу это… Кстати, как зовут тебя?       — Моё имя - Ань, — ответил старший и кивнул в ответ, сложив руки вместе и действительно поклонившись.       — А твой фамильный знак? — удивился младший, чуть не поперхнувшись.       — У меня его нет. — абсолютно спокойно ответил юноша и пожал плечами.       — И как же ты без него? — всё не унимался Цзю, параллельно принявшись дожёвывать булочку, которую не доел ранее.       — Это не проблема. Вот достигну совершеннолетия и возьму себе и новое имя и фамильный знак. А пока… зови меня просто «Ань».       — Рад знакомству, — младший помедлил, а затем, растянув губы в хитрой улыбке, добавил, — Ань-Ань(4).       Щёки старшего так и вспыхнули под тканью, закрывающей лицо, и если бы не она, то юноша бы почувствовал себя в ещё более постыдном положении.       — И вот не совестно тебе, Сяо Цзю? Прошу, впредь не называй меня так, а-то звучит, будто я дитя малое, или… кхм.. — Ань нарочно прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего.       — Если покажешь своё лицо - не буду.       — А ты расскажешь мне наконец, почему шляешься по городу в такой холод посреди ночи.       — Идёт!       Инь Цзю уже давно волновал вопрос: «Что же скрывает уличный мастер под всеми этими тряпками?». По правде говоря, юноша уже успел придумать парочку возможных вариантов, но чем больше думал об этом, тем страшнее и противнее становились догадки. Ух, лучше было бы увидеть всё своими глазами, а не строить предположения на пустом месте.       Новый знакомый немного помешкался, но затем неспешно снял ткань, что закрывала его лицо и… остановился на этом, что возмутило младшего.       — Эй! Я же просил тебя показаться!       — Ты попросил меня «показать лицо» и только. — верно подметил Ань и уже в привычном жесте улыбнулся. — В следующий раз говори конкретнее, дружок.       — Нгх.. Ладно, твоя взяла… — проворчал юноша, закатив глаза.       Сяо Цзю не любил признавать, что не прав, но в этот раз он действительно оказался неправ. Договор был только о лице, ни о чём большем. Хотя… Вроде бы, это самое главное, так чего же ещё хочет привередливый молодой господин?       Дело было в том, что ещё утром он заметил необычную деталь: ресницы и брови старшего, они… белые. Это даже сединой назвать было нельзя. И глаза совсем не карие, как у большинства людей из здешнего окружения, а светло-фиолетовые. Таких юнец ещё точно ни у кого не видел! Может ли быть, что новый знакомый является…       — Давай я расскажу тебе ещё что-нибудь о себе? — внезапно выдал младший, не желая сдаваться.       — Зачем это?       — Хочу посмотреть на твои волосы!       — Волосы и волосы, такие же, как и у всех, нечего их рассматривать.       Было видно, что Ань тут же занервничал: его взгляд заметался, плечи и руки напряглись, брови оказались нахмурены.       — Это значит «нет»?       — Верно.       Подобный ответ раздосадовал молодого господина ещё больше. Как довольно избалованный ребёнок, он знал лишь одного человека, который был способен отказать мальчишке, и таким человеком был его отец. Инь Цзю совершенно не хотел мириться с тем, что какой-то странник смеет говорить «нет» второму самому влиятельному господину в стенах этого города. От детской обиды в голове юноши вдруг возник план:       А что если… получить желаемое силой? Это неуважительно и нагло, но если интерес настолько велик, а на вопрос не удалось получить положительный ответ…       — Почему ты так смотришь?.. — спустя пару минут неловкого молчания со смущением спросил всё ещё встревоженный Ань, заметив, как медленно изменился взгляд юноши напротив. Изучающий, пронизывающий насквозь и слишком уж властный для человека такого малого возраста. Это не сулило ничего хорошего для уличного мастера.       Сделав резкий рывок вперёд, Инь Цзю схватил рукой оставшийся на чужой голове платок из довольно грубой ткани и ловко сорвал его, кажется, невольно задев и волосы, ибо Ань тут же издал короткий вскрик и отвернулся.       Выдохнув и отстранившись со странным ощущением победы, молодой господин сел рядом с новым знакомым и наконец-то смог увидеть, то чего так желал.       И в итоге, Сяо Цзю получил то, что так хотел.       На плечи старшего упали длинные пряди… абсолютно белые. Ещё совсем чистые, не испорченные грязью, и оттого похожие на нити шёлка. И наверняка довольно мягкие… Видимо, Лао(5) Ань смог воспользоваться подаренными деньгами, чтобы в кои-то веки принять ванну, и потому сейчас выглядел прилично, а не таким замарашкой, как обычно.       От увиденной картины Инь Цзю так и замер, только и делая, что с приоткрытым ртом рассматривая всю ту красоту, что Ань старательно прятал под столькими ненужными, по мнению младшего, тряпками. Но… зачем нужно так скрывать это? Юноша не понимал.       — Что, этот бродяга настолько уродлив, что молодой господин Инь даже не позволит ни смешка проронить? — с язвительной ухмылкой произнёс непривычным тоном мастер, поглядывая на Инь Цзю исподлобья.       Кажется, терпение старшего постепенно подходило к концу. Сяо Цзю был готов поклясться, что если бы не был так очарован чужой красотой, то точно захотел бы либо убежать, либо схватить что-то для самозащиты, ибо в глазах мастера взвилась дикая, убийственная пурга.       — Лао Ань, ты… так красив… Я никогда.. никогда-никогда такого не видел раньше… — с горящими от восторга глазами и вспыхнувшим на щеках румянцем произнёс Сяо Цзю. Он ещё не знал, что этот образ отпечатается в памяти на многие-многие годы.       — Не говори глупостей! — сказал как отрезал Ань и хрипло выдохнул, стараясь взять себя в руки.       Пусть избалованный мальчишка и повёл себя слишком нагло, он всё ещё был ребёнком, да и не представлял из себя опасности. А раз так, то страннику пришлось смириться и уж тем более перестать язвить.       Поднявшись на ноги, мастер принялся обратно собирать длинные волосы в пучок, чтобы затем вновь скрыть их под платком.       — Хватит болтать о постороннем. Лучше выполни свою часть договора и поведай мне наконец, почему ты оказался ночью на улице… И забудь о том, что видел: не хочу, чтобы хоть одна живая душа в этом городе узнала обо мне всю правду… И вопросов на эту тему я слышать тоже не желаю.       Конечно, Инь Цзю, как и обещал, рассказал всё о проблемах с отцом и о судьбе, что ждёт его, но всё то время, что юноша говорил, он был словно погружён в посторонние мысли. И всё потому что… ещё никогда не встречал кого-то такого же, как Ань. С одной стороны, он загадочный, скрытный, может быть даже опасный в какой-то степени. Но с другой — он добрый, заботливый, самоотверженный, источающий спокойствие. Вот они — две стороны одной монеты, но обе — настоящие.       В ту ночь сердце молодого господина впервые странно дрогнуло. Словарик: (1) Молочное имя — имя, дающееся ребёнку при рождении, обычно состоящее из одного иероглифа. По достижении совершеннолетия имя можно изменить, добавив к нему ещё один иероглиф перед изначальным. (2) Сяо — префикс в значении «Младший». (3) Дружок — обращение к ребёнку. (4) Ань-Ань — пример ласкового неформального обращения, дважды повторяющего молочное имя; обычно такое используется по отношению к детям или же к возлюбленным. (5) Лао — префикс в значении «Старший». Пояснения: *Инь — настоящая фамилия Уцзю, бывшая действительной, пока ему не пришлось сменить её на «Фань». Чисто сюжетный ход; по мере развития будет раскрыто, почему именно пришлось сменить фамилию.