I am nonconformist

      Их первая встреча была очень спонтанной, но, сейчас стоит признаться, до дрожи во всём теле романтичной. Минхо тогда проснулся от ленивых толчков в плечо и сонных просьб Саны проверить соседнюю комнату, из которой беспорядочно шумели клавиши фортепиано (кто-то определенно снимал стресс за этим занятием). Однако состояние было совсем не для проверок соседних комнат и близко к раздражению, после которого потом весь день ходишь и оправдываешь своё недовольство "подъёмом не с той ноги". Понадеявшись, что тот некто перебесится и оставит бедный инструмент в покое, Минхо пролежал ещё с минуту спокойно и уже был близок к тому, чтобы вернуться с внепланового антракта к просмотру излюбленного театра, главным актером и постановщиком которого является собственное сознание, но его снова толкнули в бок, и мужчина почувствовал, как девушка за его спиной выпрямилась с недовольным стоном и потянулась к ногам, доставая из кучи скинутой в пылу любовной страсти одежды темно-синий узорчатый халат, и небрежно кинула его на Минхо перед тем, как упасть тяжёлым грузом на ещё теплую подушку и отвернуться. Мужчина глубоко вздохнул, понимая, что оправдываться ему всё же придётся сегодня, и откинул одеяло, садясь на кровати и расправляя в руках халат. После резкого изменения положения, Минхо ожидаемо терпит потемнение в глазах и опирается о дверной косяк, привыкая и всё ещё слыша приглушённую какофонию из соседней комнаты.        Он перекидывал кисти халата, завязывая их в узел, когда очередное небрежное сочетание нот напомнило пианисту какую-то мелодию, и теперь от цветастых стен коридора отражался популярный свинг. Однако и тот скоро прерывается на беспорядочное избиение клавиш. Минхо наконец-то дошёл до конца коридора и, стоя у Антикварного шкафа заглянул в комнату: у дальней стены расположилось фортепиано, за которым крутился на стуле мальчик в голубой пижаме; мальчик с ногами забрался на стул и зло поглядывал в стену слева от него, где примерно находилась комната Саны. На спину мягко ложился солнечный утренний свет, а в воздухе были видны ленивые маленькие пылинки, которые медленно бороздили просторы комнаты. Тёмные волосы мальчишки были спутаны на голове, и юноша пытался их небрежно расчесать, использую лишь растопыренные пальцы ладони.       Мальчик ненадолго прекратил стучать по клавишам и спустил одну ногу вниз, стараясь дотянуться до педаль, но Минхо успел воспользовался этой секундной тишиной и постучал по дереву резной двери, привлекая к себе внимание мальчишки. Тот оставил попытки попасть по педали и резко повернулся в сторону мужчины, невольно демонстрируя слегка вытянутое лицо, ромбовидные маленькие губки и по-детски пухлые щёки; заглядывая в комнату, Ли не почувствовал какого-то особенного запаха, который бы наверное принадлежал мальчишке, по этому предположил, что тому ещё нет шестнадцати. — Здравствуйте, сэр, — негромко поздоровался юноша, удивлённо оглядывая незнакомого мужчину — вероятно, он ожидал увидеть Сану. — Здравствуй. Парень, ты не мог бы не шуметь рано утром? — хрипло попросил Минхо и чуть поморщился от горьковатого, как это обычно бывает после сна, привкуса во рту. Его маленький собеседник помотал головой, всё ещё пристально смотря на мужчину, что со временем начало казаться странным, потому что младший молчал и глупо моргал, видимо пытаясь придумать, как бы по оригинальнее парировать. — А Вы не могли бы не шуметь поздно вечером? — в принципе, выпад удачный. — Ты о чём? — Я вчера стучал к вам в дверь, пока вы... Ну, это... Развлекались, — он теперь повернулся на стуле с розоватым лицом к старшему, оставив одну руку покоятся на холодных клавишах, — Короче, было шумно. Прешумно. — Извини, Сана не говорила, что кто-то будет дома. Да и когда мы пришли, тут тоже никого не было, поэтому мы не ожидали, что будем кому-то мешать.       На секунду показалось, что парень снова собрался пререкаться, но тот опустил взгляд на яркий ковёр в комнате, снова думая. Минхо понял, что мстительный мальчик сдаётся, когда тот закрывает тяжёлую крышку фортепиано, аккуратно вытаскивая из-под неё пальцы. Ли прав — дома в это время никого не было, потому что мальчик пообещал девушке остаться на ночёвку у друга, но они поссорились из-за какой-то глупости, поэтому юноша вернулся в дом без предупреждения. — Ну, ладно.       Ли поправил края халата, выглядывая в коридор и с разочарованием понимая, что вернуться к своему театру он вряд-ли сможет снова, и решает тогда познакомиться с самим парнем. Он с Саной встречается всего лишь месяц, и это был первый раз, когда ему удалось посетить её дом, а о родственниках она рассказывала совсем немного (как-то не случилось подробного разговора), но Минхо точно помнит, что девушка упомянула пару раз своего младшего брата (хотя, чаще использовала в его сторону такие синонимы как «содержанец»), поэтому мужчина предположил, что это он и есть. — Ты ведь брат Саны? — Точно. А вы, сэр..? — Минхо. Альфа твоей сестры, — мужчина прошёл в комнату после кивка Со в сторону кожаного дивана. Словом, полный разврат. Кто ставит кожаные диваны в детские комнаты? Это вычурно и пошло, и Ли даже кажется, что эта комната вовсе и не мальчишеская, а, например, его отца, как можно подумать, увидев выцветшие корешки взрослых и слишком серьёзных для ребёнка книг на полках и тот же кожаный диван. Конечно, вряд ли он их правда читает, скорее это для вида. Однако, комната сохраняла свой статус "детской" благодаря смятому одеялу на кровати и небрежно заброшенным на её тонкие железные штанги уличным шортам, рубашке, подтяжкам и пиджаку (под кроватью валялась пара гольф с ботинками), — Любишь играть на пианино? — Да не, — он пожал плечами, — Это так. Дилетантство.

***

      Таким незамысловатым образом Ли Минхо узнал о существовании Со Чанбина. Тем солнечным утром они пообщались достаточно, чтобы у старшего сложилось приятное впечатление о нём, и достаточно, чтобы мужчина возжелал повторной скорой встречи. Несмотря на их внушаемую разницу в возрасте, которая составляла семь долгих лет, Минхо нашёл мальчика весьма недурным, может слегка предвзятым, но в целом милым и добропорядочным блюстителем норм этикета. После небольшого знакомства в его комнате тем утром, Чанбин предложил переместится на кухню и позавтракать, а в качестве темы для обсуждения выбрал свою ссору с другом (родителей тогда не было, поэтому мальчик свободно и безнаказанно ходил по дому в пижаме и шлёпал по полу босыми ногами), после чего провёл старшего в душ на этаже и показал, какими полотенцами можно вытирать лицо, а какими тело.        Вопреки всем желаниям Минхо, второй раз им получилось пообщаться только когда Сана, нехотя и мыча всякие отговорки, изволила познакомить Минхо со своими родителями: отец— альфа, директор компании, занимающейся издательством книг, и мать — омега, но, несмотря на это, заслужившая высокий статус профессора французского языка в институте. Это объясняло лёгкую элитарность обоих детей, в особенности Чанбина, который, к слову, весь вечер пытался перетянуть внимание присутствующих на себя, рассказывая, как он с одноклассниками сломал дверь в туалете. К сожалению, история, которую юный мозг посчитал тогда занимательной, не вызвала ожидаемой реакции, и вместо неё Чанбина просто выгнали из гостиной по направлению к его комнате.        А жаль. Без его остроумных шуток, которые наполняли монотонность за столом смехом самого Со, разговор стал очень рутинным, а помимо этого, ещё и напряжённым, особенно когда чета Со стала расспрашивать Минхо о его планах на будущее. Не то, чтобы Ли не было, что ответить, однако, когда вопрос только прозвучал, сквозь толстые линзы очков уже было видно лёгкое презрение во взгляде старшего мужчины. Во всяком случае, планы Минхо о его карьере в сфере образования приятно впечатлили Миссис Со, так что она выглядела так, будто готова была всучить старшую дочь ему прямо в руки, дать согласие на помолвку и счастливо нянчиться с десятком маленьких детишек. Конечно, предложение весьма заманчивое, ровно как и сама Сана — милая внешне, рассудительная, образованная девушка, с очень приятным, совсем не горьким кофейным шлейфом аромата. Её характеру не свойственна малая доля властности (которой обладал Минхо, но всегда старался контролировать эту черту), и может благодаря этому, она не ревновала мужчину к всем вещам в его жизни, которые не относились бы к ней. Минхо такой расклад очень даже удовлетворяет, и он видит их спокойное и размеренное совместное сосуществование. На прощание, как бы давая родителям девушки материал, на основе которого они смогут мечтательно строить перед сном свои белокаменные замки с поющими в них животными и чайниками, чувственно обнимает Сану и галантно прощается с Мистером и Миссис Со.

***

      Ещё раз Ли представилась возможность поболтать с Чанбином, когда мужчина заходил к ним, чтобы отвезти девушку на свидание в театр. Мальчик тогда открыл ему дверь и пригласил к себе в комнату, где ненавязчиво просил помощи с домашним заданием по физике. И Минхо добродушно помог, перескакивая через разбросанные по ковру черные пластинки и одежду. — Не хочешь тут убраться? — намекает Ли, пока Чанбин после быстрых объяснений решает что-то самостоятельно. — Имеете в виду нагибаться и спину ломать? — отвечает на это с сарказмом мальчик, тоже смотря на пол и сдерживая внезапный порыв встать и по-настоящему начать убираться. Ему всё-таки немного стыдно, что старший увидел этот беспорядок. — Да, что-то вроде этого. Но спину ломать такому молодому парню, как ты, ещё рановато, однако убраться стоит, — Минхо наклоняется над столом, смотря, что пишет мальчик в свете настольной лампы, — Тут не та формула. Слушай, просто сядь вечером и выучи их все. Тебе ведь легче потом будет.       Чанбин устало выдыхает на это и зачёркивает написанное. — Вы правы, но ведь нужно себя ещё заставить. — Нужно. И так всю жизнь делать нужно, — где-то внутри рождается маленький наставник, который своевольно начинает толкать гласные речи о морали и смысле жизни, — Чтобы вырасти в самодостаточную личность, надо контролировать то, что ты получаешь. Я имею ввиду, контролировать получаемую информацию: людей, с которыми ты общаешься, книги, которые читаешь, фильмы, которые смотришь. Сейчас такая функция в нашем обществе есть, так что пользуйся, анализируй и старайся созидать.       На этом месте Минхо, который вдохновлённо плескал в воздухе руками, невольно прервала Сана, стоящая у порога в комнату с тронувшей её накрашенные яркие губки улыбкой умиления. Она ещё раз позвала мужчину, и они вместе, покинули дом. Ли прекрасно видит, что интересен мальчику, когда тот желает им приятного вечера, и находит это очень милым, но не больше.

***

      Однако, Чанбин успевает напроситься на одно из следующих свиданий старших, которое проходит в недорогом ресторане. Минхо конечно предлагал посетить одно хорошее заведение с более широким выбором алкогольных напитков, но девушка настояла на классике, так что теперь они втроём сидели за столиком со свечами и красными салфетками, из которых младший, жалея о своём порыве, что-то складывал от скуки. В начале он предпринял попытки рассказать о том, как какой-то громила из их класса чуть не разнёс весь школьный буфет, но быстро засмущался после, кажется, четвёртой внезапной высокой ноты в его голосе, и на этом решил больше слушать, чем говорить. Да, взрослеющий организм, Минхо всё прекрасно понимает, но, почему-то, осознание этого внезапно вызывает у мужчины тот самый приступ умиления, который испытывают хозяева какого-нибудь котёнка, когда видят, как он запутался в клубке из нитей, смотрит, определенно прося о помощи, но получает лишь сложенные у плеч ладони хозяев, которые, преклонив голову в сторону, тянут это носовое «О-о-о». Мальчик очень скоро решает покинуть их, казалось, скучную компанию и, доев клубничное мороженое, убегает домой. «Пока, встретимся дома. До свидания, Мистер Ли».

***

      К сожалению, а может и к счастью, после Рождества они все не видятся вплоть до конца июля, занятые собственными заботами. У Минхо была единственная возможность встретиться с Чанбином и его сестрой, но оба заболели, и встречу пришлось отменить; ничего тяжёлого, просто простуда. Но после этого всё, график плотный: нужно готовиться к сдаче дипломов, экзаменов и получать профессию, а потом до сентября мотаться на собеседования в школы в Портленде. Май с июнем выдались тяжёлыми и стрессовыми, поэтому Минхо решил, что на две первые июльские недели уедет к родителям в Сейлем. Там он мирно-спокойно отдыхает в компании фоновых композиций из радио (на которое периодически забирались всякие жучки) и старого приключенческого романа, который читал в ещё далёком, слепом и, в то же время, свободном детстве. Когда жилось проще и без драмы. Минхо очень сильно любит и тоскует по этому беззаботному времени, поэтому сейчас решил забыться в ностальгии — снял тапочки, подставляя лёгкому летнему ветерку голые стопы, касаясь ими нагретых солнцем половиц веранды, и закатал штаны, пародируя четырнадцатилетнего себя. Может быть Чанбин сейчас сделал бы так же.       Альфа вдруг представил, если бы мальчик правда был бы здесь. Наверное, он бы стал ныть о том, что сегодня слишком жарко, и проводил бы всё время дома, подставляя шею и лицо шумному вентилятору в гостиной. Может быть, Минхо бы показал тогда ему дорогу к озеру Уиллоу недалеко от дома, и пока они будут идти туда, Чанбин расскажет, чем занимался весной и как закончил восьмой класс. На той картине, которую Минхо невольно представляет под сомкнутыми веками, мальчик будет стараться идти по травянистой и пыльной обочине, прячась от жара лучей под прохладными тенями деревьев, но в которых всё равно будут солнечные проплешины. Уже на другой иллюстрации младший беззаботно виснет на белом заборе в саду, обжигая локти об горячее после полудня дерево, и тихо общается с кем-то из соседских детей. Чанбин вообще такой беспроблемный мальчик (не берём в расчёт сломанные двери туалетов), в принципе, как и все ребята его возраста. Однако потом, в один момент с волнением наблюдаешь, как каждый из них опускается с головой во все эти проблемы взросления, в частности, проявление вторичного пола, а с ним и запаха, от которого теперь не отвяжешься и ничем его стереть не получится. Начинаешь смотреть на мир по другому, относится к людям не так, как раньше, критерии «хороший» и «плохой» начинают приобретать кучу синонимов, вариаций, оттенков. Всё, на этом невинное детство благополучно заканчивается.       Минхо испытывает какой-то мистический, смутный страх того, что Чанбин превратился в противного и такого угловатого подростка, недоделанного альфу, с которым невозможно будет находиться в одном помещении и вести вменяемый разговор следующие года четыре точно. От этого отвратно-омерзительного сюжета слегка воротит.       Весьма волнующий сознание поток мыслей даёт Минхо идею позвонить в Портленд и попробовать назначить встречу с Саной ближе к последним числам июля, мягко намекнув, что он будет не против увидеть её брата, и этот план блестяще срабатывает, потому что теперь Ли стоит рядом с большими стеклянными дверьми торгового центра и ждёт, когда на горизонте, как два кораблика, появятся из толпы Чанбин с Саной. А когда это всё-таки происходит, Минхо стоит, будто заворожённый, и наблюдает, как два знакомых лица подходят к нему. — Привет, Минхо, — чирикает девушка в яркой юбке и заправленной в неё блузке, обнимая и целуя мужчину. Когда она отстраняется, Ли со странной радостью замечает гримасу отвращения на лице мальчишки, который к величайшему счастью старшего, почти никак не изменился после долгой разлуки; ходит в тех же серых с красными и синими ромбами в месте голени гольфах, ботинках, рубашке (на которой он сейчас расстегнул одну пуговицу сверху), руки в карманах шорт, а с локтя свисает пиджак. — Здравствуйте, Мистер Ли. — Ой, да ладно тебе. Можно уже просто Минхо, без формальностей, — он по-отцовски ерошит мягкие волосы парня, пока тот цепляется за его руку и, смущённо улыбаясь, убирает от головы. Сана сегодня хотела обновить гардероб по случаю выданной накануне зарплаты, все трое поднимаются по широкой лестнице на второй этаж. — Ну как? Успел устроиться куда-нибудь? — спрашивает девушка. — Пока что нет. Честно? Я даже на собеседования ещё не ходил. — Слушай, а ты именно в школе будешь работать? Или в университете? — они поднялись на этаж и теперь шли к любимому магазину всяких дорогих тряпок, которые пользуются популярностью среди таких молодых дам, как Сана, — Просто если в университете, то я могла бы попросить маму пристроить тебя где-нибудь у них. Если конечно то заведение и по другим аспектам тебе подойдёт. — Спасибо, что предложила, но я в школе. Географ. — Фу-у, не люблю географию, — вдруг встревает мальчик. Сана хмурится. — Чанбин, тебя никто не спрашивал. — Ну, я подумал, вдруг вам интересно. — Никому не интересно, тормоз. — Не тормоз, а медленный газ, — младший обиженно скрещивает руки на груди и дует губы. Минхо в дружеском жесте гладит Со по плечу, давая понять, что не обижается на такое негодование в сторону школьного предмета, но достаточно быстро видит, что Чанбин не зацикливается на этом, смотря вперёд. Господи, Минхо его так давно не видел и не слышал. У мальчика голос стал чуть ниже, но иногда в его речи всё равно проскакивают высокие нотки, что в который раз напоминает Минхо, что перед ним ещё очень молодой, а значит безобидный и ещё несамостоятельный человечек.       Единственная омега в их компании снова скрылась за бархатной шторкой примерочной с выбранным ею платьем. Минхо держал в руках ещё бордовые туфли, плащ (девушке кто-то наговорил, что этой осенью обязательно будут сильные дожди) и ещё много всяких рубашек и юбок. Если бы мужчине не было бы приятно общество этих двух, он точно не разрешил бы использовать себя в качестве вешалки. — Как у тебя дела в школе? — Чанбин стоит не настолько далеко, чтобы не услышать, но и не настолько близко, чтобы не разглядывать одежду из мужского отдела. — Да всё как обычно. Знаешь, очень тяжело отвечать на такие вопросы, — Чанбин отрывается от страшных ценников, — Ну, типо, ответить как-то сложно, потому что навскидку ничего в голове интересного нет. — Понимаю. — Хотя, у нас вроде в следующем году будет новый математик. — М. И как тебе эта новость? — Ну, так себе. Старый был лучше, — он шаркая ногами подходит к мужчине, — Старый во всех смыслах. Он просто очень хорошо объяснял, так что, лично я его быстро понимал, и мы неплохо ладили. У нас был контакт, — Чанбин очень забавно сложил средний и указательный пальцы обоих ладоней и коснулся ими висков, изображая ту самую телепатию, о которой говорит, — Но лучше бы наш географ ушёл. Он меня не любит, понимаешь? Просто противный старикашка, который занижает мне баллы на тестах. — Может ты его требования не выполняешь? — Да я всё выполняю! Он меня просто не любит. И он ещё такой старый, у него с щёк так кожа противно свисает и трясётся, когда он на кого-нибудь кричит. И пятна какие-то на лице. Феликс шутит, что у него под кафедрой есть гроб на колёсиках, в который он готов свалиться в любой угодный ему момент, — Феликс, как позже узнал Минхо, — близкий друг Чанбина, — Знаешь, может ты к нам пойдёшь работать, а? — Ох, вряд ли, — Со опустил взгляд на ковёр в зале и как-то тяжело вздохнул, став рассматривать незамысловатый узор; на лице мальчика появилось искреннее разочарование, — Просто факт того, что мы с тобой знакомы и можем общаться неформально или за пределами школы, может плохо повлиять на тебя и твою успеваемость. Ты вряд ли будешь воспринимать меня, как учителя. Система хорошо работает только тогда, когда всё её шестерёнки находятся на своих местах. Система — школа, шестерёнки — учителя и ученики. — Я и так понял.       Кажется Минхо свидетельствует эту подростковую угловатость и лёгкую нелепость. Минхо, удивительно для самого себя, находит все те факторы, наполняющие этот период взросления особенной приключенческой атмосферой и эффектом неожиданности (желание узнать лучше и себя, и людей вокруг, старание подражать кому-то, незнание того, насколько все твои "странные" мысли и желания на самом деле нормальны, нелепые попытки понять и приспособиться к, в один момент, изменившемуся окружению и классический интерес к противоположному полу) очень милыми, особенно, когда они все воплощены в Чанбине. Минхо смотрит на свои руки и замечает белую рубашку с очень широким воротником и голубой цветочной вышивкой на рукавах, от которой Сана почему-то отказалась. Он, лукаво улыбаясь самому себе, примерно понимает, какая реакция будет у мальчика, но всё равно говорит следующее. — Может примеришь? Думаю, тебе пойдёт, — он вытягивает рубашку. Чанбин не успевает ответить, потому что его недовольный отказ потухает в звоне колец, на которых держится бархатная шторка, и Сана спрашивает о том, как она выглядит (определённо, с надеждой получить сердечные комплименты), — О, не плохо. — Не-е, белый тебе не идёт, — язвит мальчик, а на ожидаемое «почему?» отвечает заготовленной фразой, — Потому что ты свинья, и уже завтра он будет серым. — А чем же тебе та юбка не понравилась? — У неё узор, как обои в комнате у бабушки Феликса. — Подросток, — Нет-нет, почему? Сана, почему ты говоришь это с таким презрением и недовольством? Да, мальчик язвит, но разве ты не видишь своеобразное очарование в этом юношеском недовольстве? Неужели даже не хочешь предать резигнации эту строптивость? Минхо разочарованно читает в её глупом закатывании глаз радикальное «нет». — Ну так что? Примеришь? — Ли протягивает Чанбину рубашку, но тот упрямо воротит нос, — Да ладно тебе. — Да, Бин, иди, — девушка берёт из рук Минхо блузку и пихает её мальчику, которого успевает затолкать в примерочную и задёрнуть штору. — Бин? — переспрашивает улыбаясь старший, когда мальчик всё-таки смиряется и перестаёт негодовать. — Ну да. — Как «фасоль»? — Ага. Он же мелкий, как горошек, — смеётся Сана и смотрит на ценник на платье, — Думаю, что возьму. Оно изящное. — А не хочешь ли присмотреть себе ещё что-то изящное в более интимном отделе? — Минхо приобнимает девушку за плечо, наклоняется к её щеке и аккуратно целует, пока та перенимает его манеру говорить шепотом и продолжает кокетливо. — М-м, я об этом уже успела подумать и даже кое-что приобрести. Так что, если у тебя этот вечер свободен... — она припала к шее мужчины, глубоко вдыхая, — Мы можем хорошо провести время вместе. — Конечно. Напомни, когда у тебя начинается течка? — Послезавтра. — Может тогда у меня останешься? Ответ девушки нагло перебивает мальчик за шторкой. — Фу-у-у. Вам разве не стыдно говорить о таком в общественном месте? — он отодвигает бархатную ткань, являя миру своё недовольно лицо. — Это обычный биологический процесс, почему нам должно быть стыдно? — непреклонная Сана даже не двинулась с места, грозно смотря на брата. — Ну это ведь как-то... Неприлично, знаешь?       Мальчик полностью отодвинул штору и теперь, наверняка, и девушка рядом с Минхо, и каждый консультант, да даже заведующий этим чёртовым магазином согласится, что Чанбину идёт. Рубашка до безобразия простая, но как же ему идёт. Она очень большая на парне, потому что сама Сана хотела, чтобы одежда была свободной, но мальчик меньше её, поэтому рубашка сделалась ещё больше на нём. Со чуть вытянул вперёд руки, осматривая длинные рукава и что-то бурча о том, что стоит их закатать. Конечно стоит, но только после того, как кассовый аппарат с жужжанием напечатает им чек и покупка будет оплачена. Взгляд черных глаз из-под чёлки перемещается к лицам старших, и гнусавый голосок начинает вещать дальше. — Но всё равно. Это женское, я не буду это носить. — Господи, ну и что, что женское? В этом есть какой-то реформаторский модерн, — девушка одобрительно окидывает взглядом Чанбина, а потом приподнимая брови смотрит на альфу, — Правильно же говорю? — Да, конечно. — Ну не-е-ет, — мальчик ноет и поворачивается к зеркалу, смотрит хмурясь пару секунд и тихо, будто сомневаясь в том, что говорит, комментирует свой внешний вид, — Выгляжу, как гей. — Выглядишь, как человек. И разве ребята твоего возраста сейчас не популяризируют терпимость и толерантность к мужчинам-омегам? — Минхо отпускает Сану, которая уходит переодеваться в другую примерочную, и встаёт за Чанбином, смотря на него через зеркало на стене. — Я нон-конформист.       Чек был напечатан. Чанбин всё ещё недовольно пророчил всякие обещания о том, что не станет носить рубашку, однако Сана пристыдила его напомнив, что мальчику не каждый день покупают новую одежду. После, они задержались ещё на первом этаже в магазине духов, однако тут кошельки худеть не стали. Минхо зашёл к ним домой, но только для того, чтобы ожидая, пока девушка соберёт какие-то вещи, переоденется и спустится со второго этажа, постоять в коридоре и посмотреть, как мальчик брезгливо морщится, закидывая купленную одежду в шкаф (даже не повесил, а грубо закинул в дальний угол). Вдруг, Чанбин, будто что-то вспомнив, выходит из комнаты и становится рядом со старшим. — Слушай, у меня одиннадцатого числа день рождения. Придёшь? — мальчик складывает руки на груди и топчется на месте, периодически посматривая на мужчину и видя, как тот поднимает брови и чуть улыбается. — Ого, — делает паузу, — Тебе интересно моё общество? — Ну... В общем, да. — Может быть получится.

***

      У Минхо не получилось. На это число у него выпало собеседование, так что день он провёл в компании директора школы, в которую его, к сожалению, не приняли работать. Мужчина с вечно звенящей разноцветной цепочкой на очках неуверенно бормотал ему отказ, ссылаясь на то, что дети в этом заведении слишком уж бешеные, и молодой пастух не справится с буйным стадом. Минхо прекрасно понял ситуацию и с поражением вышел из кабинета, тяжело вздыхая и готовясь рыться в поиске других вакансий. Вечером пятницы к нему приходил Кристофер, который с пивом в руках подробно рассказал занимательную историю о том, что у одной подруги его девушки есть двенадцатилетняя дочь, которая дружит с каким-то чернявым пареньком со двора, в свою очередь, у которого в школе как раз нет нормального учителя географии. Мол, тот, который работает сейчас вообще по образованию биолог.       Таким образом, в следующий понедельник Минхо сходил по коряво написанному на салфетке адресу на ещё одно собеседование, после которого его, крепко пожав руку, приняли в новый коллектив, и с сентября он будет преданно работать на благо общества. Однако, как он позже узнал от Саны, Чанбин был чуть-чуть вялый на дне рождении, и в конце признался сестре, что, всё-таки, вряд ли старшему был бы интересен этот кутёж. На кануне перед первым рабочим днём Минхо валялся в кровати, с ужасом осознавая, что его почему-то меньше стало интересовать общение со своей нынешней девушкой (особенно, если вспомнить, что на одно из её прошлых предложений встретиться он ответил отказом только потому, что до этого Сана упомянула кашель у Чанбина, а это означало его абсолютное и безнадёжное отсутствие на планируемом свидании. Ли тогда сказал в трубку телефона пожелания быстрого выздоровления мальчику и, чтобы не казаться совсем незаинтересованным в отношениях, добавил свои фальшивые надежды на то, что сама девушка не заразиться). А утром следующего дня Минхо представили класс, которым ему предстоит руководить ещё три года, до их выпуска. Среди всех этих недовольных началом года лиц подавляющее число мальчишек, среди которых добрая половина разноцветная, и даже есть какой-то русский паренёк, которого Минхо ещё оставил после урока, чтобы спросить, как правильно читать его фамилию. Мальчик хихикая добавил, что учитель может называть его непонятным для Ли «Саня», и смеясь убежал в коридор к ожидающим его друзьям.

***

      В следующий раз Минхо удалось встретиться с Чанбином только на осенних каникулах, которыми просто грех было не воспользоваться. Честно, это была чуть ли не единственная их встреча, когда мужчина остался недовольным, потому что в доме Со был ещё смазливый мальчишка Феликс, который контрастным с его внешностью басом обсуждал какой-то фильм, разбрасываясь просто безумным количеством вульгарных словечек. Младший Ли вальяжно расположился на диване между Чанбином и только что севшим рядом Минхо, закинув на кожаную спинку руки и сразу обращаясь к мужчине по имени, спрашивая, голосовал ли тот в апреле за Гарри Трумэна или предпочёл республиканцев, а потом ещё гоготал от факта того, что президент как-то связан с масонами. Минхо привел в тихое бешенство факт того, что мальчик обращался даже не на «вы»! Скверный мальчишка. Причём, Чанбин видимо достаточно рассказал о паре своей сестры, раз Феликс знает возраст старшего, место работы и даже такие тонкости, как отношение к партиям.        Минхо всеми силами старается меньше говорить с ним, однако, учитывая то, что контактировать с Со он всё-таки хочет, приходится смиряться с присутствием его шумного друга. Очень скоро в гостиную заходит накрашенная Сана и уводит мужчину из дома на ещё одно притворное свидание, где Минхо снова придется играть роль по уши влюбленного альфы. Он постепенно смиряется с мыслью, что его фокус смещается с омеги на её младшего брата, и что больше он не нуждается ни в обществе девушки, ни даже в сексе с ней. Однако присутствие Чанбина компенсирует лишь первый аспект — общение, но второй, а именно секс, остаётся полностью проигнорированным. Дело даже не в том, что у Минхо высокие моральные принципы, нет. Мальчик его в этом плане вообще не привлекает и вызывает лишь нейтральное отношение.

***

      Вплоть до января он симулирует эту влюбленность, и, кажется, в нём умирает настоящий актёр. Он настолько хорошо играет, что его даже приглашают отпраздновать двадцать пятого числа Рождество, и Минхо охотно соглашается, лишь чуть-чуть стараясь изобразить смущение и попытки отказаться, говоря, что были какие-то жутко важные планы, но ради того, чтобы провести время в такой приятной компании, он их отменит. Он приходит ровно к семи и ему открывает Мистер Со, с которым он почтительно здоровается, а в дверях гостиной замечает заинтересованный взгляд через плечо знакомого мальчика, который сидит за столом и болтает ногами. Чанбин проходит в прихожую и по примеру отца здоровается со старшим. На нём снова красно-синие гольфы с шортами и какие-то новые ботинки, однако вещь, которая надолго заседает в голове Минхо, это та самая рубашка с большим воротником. Очаровательно. Ли стал бы подбирать эпитеты по красноречивее и изысканнее, но не смог, прервавшись на трогательные объятия с особенно тёплым после морозной улицы мальчиком. Смотря на них, посторонний человек отметил бы, что обнимаются они дольше положенного, однако Минхо грубо ответит, что это просто критический минимум времени, которое он должен тратить на любой контакт с Чанбином. Под собственными ладонями мужчина чувствует тепло юного тела через хлопковую ткань рубашки (и если продолжать говорить о её безразмерности, то она даже чуть-чуть не натягивается, когда мальчик вдыхает или вытягивается в момент объятия), ухо щекочут кончики темных, недавно подстриженных волос, и вдруг кажется, что Минхо настолько близко сейчас, что даже чувствует стук маленького горячего сердечка.       Миссис Со сейчас готовила, и Ли успел почувствовать запах запечённой индейки, проходя мимо дверей кухни и видя в их искаженных стеклах силуэт немолодой дамы. Чанбин провёл старшего в гостиную, где усадил на диван перед горящим камином и придвинул миску с фруктами и конфетами. — Ну что? Как там твой класс? — спрашивает мальчик и запихивает в рот горсть винограда. — Прекрасно. Мне кажется, я справляюсь, и они достаточно внимательно меня слушают. Там есть один особо впечатлительный парень, и я всегда вижу какой-то необъяснимый шок в его глазах всякий раз, когда начинаю что-то новое объяснять. За этим очень интересно наблюдать, и другие учителя говорят, что он на всех уроках так делает. И девочка там ещё есть, бандитка такая, но весёлая. Глупенькая, но оптимистка. — А, как думаешь, я бы влился? — Хм... — Минхо для вида осмотрел Чанбина, — Вряд ли. Ты, конечно, не зазнавайся, но они все, как Панургово стадо, честно. Думаю, ты поумней и, в принципе, по-спокойнее. Мне это в тебе нравится, — он тоже берёт сладкий виноград из тарелки и наблюдает отведённые в сторону глаза и нахальную улыбку на лице подростка, у которого за щекой ещё одна ягода, из-за чего сама улыбка выглядит очень забавно. — Хо-хо, ну конечно, я такой... — он быстро успокаивается, потряхивая головой, и разговор продолжает течь в своём ритме, — Слушай... А экзамены в колледжи сейчас сложные? — Смотря в какие. — Ну, что-то связанное с математикой. У меня просто с цифрами всё хорошо, поэтому я подумал, что мог бы пойти учиться уже в другой среде и... Не знаю... Более углубленно всё это изучать. Папа хочет, чтобы я продолжил заниматься тем же, чем и он. Ну, словом, бизнес вести, — мальчик отрывает ещё одну ягоду с темным пятном и вертит её в пальцах, думая, стоит ли себя травить испорченной или же нет. — И как ты на это смотришь? — В целом позитивно: мне нравится читать, и мне интересна вся эта структура, мир бизнеса, офисы, заключения контрактов и прочие супер-важные дела. Так что, почему бы и нет? — Хм, — Минхо мечтательно посмотрел в темный потолок, на котором висела, как стайка летучих мышей, выключения люстра, и мысленно вернулся к вопросу об экзаменах, вспоминая свой опыт, — Если ты хорошо знаешь все важные темы по математике, я не думаю, что для тебя зачисление будем прям каким-то испытанием, поэтому можешь не переживать. Может перед началом экзаменов стоит попробовать найти репетитора, чтоб уж точно всё получилось. А, кстати, Сана разве не хотела тоже попробовать себя в роли директора компании? У неё ведь тоже считать хорошо получается. — Ну Сана, — мальчик закатывает глаза, — она же женщина. Папа очень консервативный в этом вопросе, поэтому даже не может представить омегу в кресле директора, — Чанбин берёт очередную виноградинку, которая, видимо, оказывается очень кислой, в отличии от предыдущих, поэтому корчится и незаметно дёргается. — Понятно. А в какой колледж хочешь поступить? — Думаю, что можно было бы уехать в Чикаго. Хотелось бы ещё в Бостон, но это уже слишком буржуазные условия, — вот тут Минхо прерывисто выдыхает и видит, как его маленькая тропинка к счастливому, ещё не достроенному, уютному домику у озера стирается в песок, а песок струится через трясущиеся пальцы и превращается в белую пыль, которая пафосно разлетается по ветру. Он терпит какой-то психологический упадок, но старается быстро ретироваться, ведь, если трезво рассуждать, он не имеет абсолютно никакого права удерживать мальчика тут и вообще должен поощрять такое рвение. Чанбин выглядит сейчас очень задумчивым, однако очень медленно его губы растягиваются в слабой улыбке, у которой ещё один уголок приподнят выше, чем другой, и смотрит себе в руки, сложенные на коленях, наверняка уже представляя, как садится меньше чем через год на поезд до Чикаго, и прощается с родителями, сестрой и стоящим где-то вдалеке Минхо. Просто безразлично помашет мужчине ручкой и быстро забежит в свой вагон. А что, если он даже не скажет старшему о том, что уезжает? Тогда Ли проснётся одним утром, и ему позвонит Сана, радостно говоря, что Чанбин уже как час сидит в поезде, и следующие лет пять его никто не увидит. А что через пять лет? Он вырастет, станет самостоятельным, будет руководить этой чёртовой компанией, погрузится в работу с головой и, словом, перестанет нуждаться в старшем. Может быть Минхо параноик, раз начинает думать над тем, чтобы уехать в другой штат за младшим, планирует, сколько процентов будет откладывать от своей зарплаты, где вообще будет жильё снимать. Нет-нет, всё же не будет настолько страшно? Не будет. Он явно расслабляется, когда слышит небрежное, хриплое продолжение, которое вероятно было сказано только потому, что молчание в гостиной затянулось, — Ну, папа ещё хочет, чтобы меня тут зачислили. Не придётся много тратится на переезд.       Минхо интересно, заметил ли Со всё то волнение, которое сейчас до вздувшихся вен на руках сжимало сердце мужчины. Наверное нет, раз он так спокойно предлагает старшему какую-то конфетку из миски. — Ну, поступай так, как будет лучше для тебя. Колледж — это всё-таки об обучении и образовании, так что выбирай место по этому критерию, — почему-то ему сейчас просто дико захотелось обнять мальчишку, всё ещё сгорая в надеждах на то, что он сможет собственными глазами увидеть, как Чанбин взрослеет и проходит все эти маленькие, но очень важные этапы жизни. — Ну да. Кстати, Минхо, — как же сладко и легко слетело его имя с розовых губ мальчика, который, — если Минхо не кажется, — сам засмущался, и было слегка видно кровь на щеках под наверняка очень мягкой и гладкой кожей лица, — Ты... М-м...А, ладно, — он машет в воздухе рукой, как бы говоря, что передумал спрашивать. — Говори, — по-доброму настаивает старший, смотря, как мальчик неуклюже чешет щеку и смущённо улыбается. — Я просто хотел предложить пойти на кухню под предлогом "убить" пряничных человечков, но подумал, что это слишком глупо. — Нормально. А в каком смысле «убить»? — Ну, знаешь... Там, голову откусить, ручки отломать. Можно ещё Франкенштейна из нескольких кусочков сделать, — парень морщит носик и хихикает, пока Минхо вспоминает, что сам так же делал а детстве. — Я думал, ты сторонник гуманных методов убийства. — Гуманизм это о людях, а на кухне пряники в виде человечков. Пойдём.

***

      Наверное, именно Рождество заканчивающегося 1945 года можно считать моментом, с которого Минхо основательно и официально заявляет, что чувствует тягу к младшему. С каждым днём она будет становиться всё сильнее, постепенно набирая обороты, а через семь месяцев достигнет своего апогея и перевернёт жизни обоих. Но об этом позже.       Сейчас Минхо уже в который раз за месяц отвечает на телефонный звонок и сидит у себя в гостиной, разговаривая с мальчишкой, который очень одухотверённо, прерываясь лишь на то, чтобы сделать глоток чая (Ли слышит, как звенит ложка, проезжаясь по краям чашки) и наверняка наматывая на палец черную пружину телефонного провода, рассказывает ему всякие ситуации пестрящие несправедливостью со стороны старика-географа к бедному Джисону, которого уже третий день подряд оставляют на час в школе после уроков. Минхо ещё тогда хитро спрашивает, не оставляют ли Феликса на дополнительные, но Чанбин лишь восхищённо говорит, что друг неуловим, как чаинка у него в кружке, и что ему почти всегда удаётся избежать наказаний. Под конец мальчик предлагает встретиться, и конечно же мужчина, почти не думая, отвечает согласием, и такие предложения прозвучат ещё не раз, так что Минхо может полностью и практически безвозвратно погрузится в эту абсолютно лёгкую, невинную и прозрачную романтику, которая продолжается всю весну и которую Ли всеми силами старается замаскировать под простую дружбу и приподнести её Чанбину, как абсолютно нормальное и естественное блюдо.       Перед Саной он продолжает так же играть влюбленного, но всё его влечение к этой девушке падает настолько сильно, что настоящий и неподдельный сексуальный интерес он испытывает только во время её течек, а в остальное время ему приходится лишь притворяться, а в финале имитировать оргазм. Минхо прекрасно понимает, что сам себя отрезает от этих плотских желаний и утех; Сана его больше не интересует, а Чанбин просто не может ему дать того, что альфа требует. От мальчика элементарно не пахнет. Такой вот незамысловатой пыткой Минхо мучает себя очень долго, надеясь, что в один прекрасный день все его страдания окупятся, и, удивительно, но этот день всё-таки наступает.