I am nonconformist

      Перед тем, как перейти к мёду того жаркого, белого и почти безоблачного августовского дня, с температурой под двадцать восемь градусов, Минхо отметит для себя то, что Чанбин стал пользоваться духами. Совершенно дешёвыми, устаревшими, купленными за шесть долларов и просто отравляющими этим ужасным мускусом весь образ мальчика. В первый раз, когда Ли чувствует этот запах, он морщится и настаивает на том, чтобы парень открыл окно у себя в комнате и проветрил, потому что пахло правда ужасно.        Словом, в этот день они решили сходить в городской бассейн. Изначально там должны были оказаться только Минхо, Сана и Чанбин, но у Саны появились внезапные дела, и вместо неё с ними навязался Феликс. Он сел на корточки рядом с шезлонгом под большим зонтиком и, разглядывая людей вокруг, стал ждать когда из раздевалки вернётся друг. Минхо далеко не сразу заметил, что парень уткнулся лицом в ладони и очень тихо замычал, покачиваясь из стороны в сторону. — Всё хорошо? — осторожно спросил старший, переступая через своё нежелание общаться с мальчишкой. — Да, нормально. Просто голова немного кружится, — юноша через некоторое время выпрямляется и, всё ещё держа руки у рта, спрашивает, — Вообще, в последнее время голова часто кружится. Не знаешь, почему?       Мужчина с почти нескрываемым презрением смотрит на парня и навскидку говорит первую попавшуюся причину. — Спишь значит плохо. Или ешь что-то не то, — Минхо садится, расправляет полотенце на шезлонге и снова смотрит на подростка, — Для таких ребят, как ты или Чанбин, это нормально в таком возрасте. Вы взрослеете и начинаете чувствовать запахи других людей, конечно от этого поначалу будет мутить. — А омег что ли не мутит? — Омег не мутит. Вплоть до первой течки их не мутит, — под стенками раздевалки большое расстояние до земли, поэтому Минхо может прекрасно видеть ноги мальчика; как он приподнимает одну, а потом другую (сверху мелькает черная ткань плавок), как встаёт на носочки, чтобы дотянуться до закинутого на стенку полотенца и одежды. Чанбин выходит из-за угла и шаркая тапочками подходит к друзьям. Он кидает одежду на шезлонг, от которой всё ещё пахнет теми отвратительными духами, и зовёт Феликса в воду.       Бассейн в штатах — это площадка, на которой отмечено, где могут плавать белые, а где чёрные. Троих носителей восточных фамилий определили, как белое население, так что сейчас мальчишки прыгали в воду, наполненную их более светлокожими ровесниками. Минхо тоже зашёл, чуть спокойнее, чем подростки, но и не так трухляво спускался по железным ступенькам в воду, как какая-то старушка перед ним. Чанбин с Феликсом стали нырять под воду, когда старший подошёл к ним; он точно не видел через волнующуюся гладь воды, но был уверен, что волосы обоих сейчас неестественно и безвольно плавают под водой и выглядят гораздо светлее, чем на поверхности, и на кончиках слегка рыжеватые, а на бледные лица с надутыми щеками падает рассеянный солнечный свет. Они очень долго не выныривают, поэтому Минхо предположил, что пропустил тот эпизод, когда подростки поспорили на то, кто дольше продержится без воздуха. Первым над водой появляется мокрое лицо Феликса, который глубоко вдыхает и трясёт головой, забрызгивая всё вокруг, в том числе и старшего Ли. За ним поднимается Чанбин и, улыбаясь, жмурится от солнца. — Минхо, а сколько мы тут будем? — спрашивает Со и подплывает к старшему. — Час, около того. — Хорошо, — он подплывает ещё ближе и барахтается рядом, стараясь запрокинуть голову повыше, чтобы не глотать воду, — Извини, Минхо. А можно я за тебя как-нибудь... Ну, зацеплюсь. Я до дна не достаю, — мальчик сам неловко улыбается, когда заканчивает просьбу, и мужчина говорит, что тот может забраться ему на спину. И мальчик сел. Прижался теплыми грудью и животом к спине Минхо, обвил руками плечи, а ногами торс, буквально прилип. Ли чувствует, как он дышит ему в шею, как касается щекой виска и ещё что-то. Он пока что не может как-то конкретно обозвать, идентифицировать это «что-то», но это что-то очень сладкое и витает где-то вокруг, однако мужчине это нравится, так что он не жалуется. — Может вы тогда в другом месте будете плавать? — он посмотрел на Феликса, который, пусть и был выше Чанбина, все равно дна не касался и тоже барахтался рядом с ними, — Где не так глубоко. — Хорошо, — ответил мальчик у него на спине и нехотя слез.       Минхо через несколько минут вылез из воды, оставив мокрых подростков одних. Он расположился под зонтиком, закинув ногу на ногу, и раскрыл приобретенную утром газету (что немного смутило, ведь совсем рядом лежал старичок в такой же позе с каким-то журналом с часами на обложке, и Минхо невольно и очень зря сравнил себя с ним). О погоде пишут, что это последний жаркий день на этой неделе, и завтра — десятого августа, — весь день будет идти дождь, а одиннадцатого числа будет облачно и дождь прогнозируют только во второй половине дня.       На следующей странице отзывы к фильму «Моя дорогая Клементина» с Генри Фонда и Линдой Дарнелл в главных ролях. Пишут, что фильм хорош и соответствует всем принципам самого режиссёра, в меру сентиментальный, в меру жёсткий, персонажи простые, но вызывают у зрителя симпатию. Посмотреть стоит. Может быть Минхо позовёт Чанбина, если фильм ещё в прокате.       Мужчина снова переворачивает страницу и хочет уже прочитать тёмный готический заголовок текста, но взгляд абсолютно случайно движется выше края страницы, и Минхо видит, как у края бассейна стоит Феликс, а рядом с ним извивается и смеётся от щекотки Чанбин. Он цепляется руками за предплечья друга, стараясь отстранить его ладони от себя, но у него не получается, поэтому он решает по варварски скинуть Ли в воду, но через секунду сам же оказывается там. Феликс не перестаёт щекотать парня, пока тот пытается отплыть подальше.       Минхо лишь фыркает на это, не желая признавать, что хочет оказаться на месте друга мальчика, и продолжает читать дальше. Пишут (радуются) о страшном голоде в СССР после окончания Второй Мировой, отсутствии рабочих рук и техники, наличии засухи и прочих страшных вещей, о которых Минхо сейчас знать даже не хочет. В Лондоне открывается конференция по спорным вопросам, касающимся Палестины (до декабря), а некие сионисты бойкотируют этот форум.       Он опять смотрит над газетой и находит мальчиков в одном из углов бассейна: Чанбин, прижав локти к торсу и выставив ладони вперёд, упирался в угол, в то время, как Феликс медленно приближался к нему. Со глядит на друга с какой-то странной улыбкой, которой смотрят обычно женщины на своих мужей или подвыпивших любовников, и у первых этим вечером игривое настроение, а вторые не прочь показать себя с животной и дикой стороны. Вдруг Феликс резко приближается к Чанбину и снова начинает его щекотать, пока тот громко смеётся и волнует воду. Он опять говорит эти пустые и почти ничего не значащие «хватит» и «перестань», и прозрачность этих просьб видит даже сам Феликс, по этому он не перестаёт трогать мальчика. Однако, Чанбин резко меняет свой тон и грубо толкает друга в грудь, говоря, что ему надоело. Минхо точно не видит, но уверен, что на лице Ли сейчас неописуемое непонимание ситуации и шок от такой резкой перемены настроения. Кажется, он извиняется перед Чанбином и они вместе вылезают из воды. Когда оба подходят к старшему, Минхо протягивает им полотенца, и мальчики усаживаются на край шезлонга. — Чанбин, хочешь, сходим на фильм «Моя дорогая Клементина»? — он смотрит, как мальчик вытирает влажные волосы и поворачивается к мужчине. — А о чём он? — Можешь почитать, — Минхо протягивает газету, и Чанбин отворачивается, читая описание и отзывы к фильму, пока его друг совсем аккуратно придвигается к нему и, делая вид, что ему тоже интересны отзывы, наклоняется к шее парня. Между бровей появляется маленькая складка, и веснушчатый кончик носа у Ли подозрительно дёргается. Феликс кидает Минхо нечитаемый взгляд через плечо и совсем немного отстраняется, когда Чанбин тянет руку к шее, наверняка думая, что это просто ветерок, а не дыхание его друга.       Минхо тоже интересно, что такого учуял Феликс, поэтому после фразы Со «да, можно сходить» он выпрямляется и умудряется наклониться так, чтобы казалось, будто он всего лишь хочет забрать газету. И он тоже чувствует. Очень лёгкий, только появившийся запах, напоминающий корицу с яблоком и совсем чуть-чуть кофе, который он наверняка делит вместе с сестрой от родителей. Да, вот теперь мальчик пахнет. Просто безумно, пьяно, до жара во всём теле вкусно и, даже возбуждающе. Минхо успел почувствовать неуместный бергамот, но быстро понял, что это скорее всего Феликс, и откинулся на шезлонг с газетой в руках. — Бин, ты знаешь Хэнка Уильямся? — видимо, младший Ли решает перевести внимание Чанбина на себя, и это у него успешно получается. — Кто это? — и радостный Феликс рассказывает. Долго и не переставая, переходит с одной темы на другую, потом на третью (абсолютно не связанную с той, о которой он говорил раньше) говорит так, чтобы Чанбин ещё потом спросил; приобнимает друга за плечо (снова незаметно наклоняясь к шее и потом быстро отстраняясь), толкает в бок и всячески прикасается к Со.       Старший конечно пытается тоже подключиться к разговору, но Феликс начинает его нагло перебивать. Минхо это жутко не нравится. Он хочет просто взять и, пнув ногой парню в спину, столкнуть его с шезлонга, и особенно сильно он хочет это сделать, когда Феликс смотрит через плечо на старшего и ухмыляется, будто говоря «я вот так могу делать, а ты — нет». С розоватой спины Чанбина, на которой периодически видно руку Феликса, уже сползло полотенце, и Минхо лениво разглядывал родинки между лопаток. Наверняка, какой-нибудь отъявленный извращенец, — например, Минхо, — кусая губы, назвал бы этот цвет бедром нимфы, однако полуприкрытый слепой взгляд того же Феликса увидел бы тут простой и безвкусный розовый.       Минхо радуется лишь один раз — когда Феликс снова что-то говорил и в порыве смеха не больно толкнул Чанбина в бок, но тот всё равно вспылил из-за этого, обвиняя друга в том, что он его сильно ударил. Мужчина с наслаждением видит, как Ли тушуется и нехотя извиняется, наверняка даже не зная, за что конкретно. Он же делал так всегда, а тут вдруг на него накричали.       Однако, да, Минхо согласится, он тоже чуть-чуть встревожен такими резкими переменами в настроении Со, но в отличии от Феликса, руководствуясь собственным опытом и знаниями, может предположить в чём причина. Чанбин уж больно сильно похож на Сану перед течкой, а младший Ли, как и любой другой альфа (пусть и молодой) соответствующе реагирует на эти биологические изменения, пытаясь понравиться через диалог и вызвать интерес к себе у мальчика. Минхо совсем не знает, правда это или нет, но ловит себя на мысли, что действительно хочет, чтобы Чанбин оказался омегой. Будет очень странно, но ему это наверное больше пойдёт, чем грубый и неспокойный альфа. Возвращаясь к Феликсу, стоит сказать, что он совсем не умеет ухаживать за омегой, не может контролировать себя и, похоже, реагирует на изменения неосознанно в то время, как Минхо теперь видит ситуацию и ещё больше желает полного и безвозвратного исчезновения однофамильца. — Хей, Минхо, — басит Феликс и поворачивается к старшему, — Можешь купить нам мороженое?       Он его смерти хочет? Блять, он его смерти хочет? И видимо не он один, раз Чанбин согласно кивает и уже говорит, какое мороженое конкретно он хочет. Минхо берёт бумажник и отходит в противоположный угол территории, отведённой для отдыхающих, и встаёт в очередь у ларька. После мягкого и сладкого запаха мальчика, ему просто тошно стоять за каким-то толстоватым мужчиной, у которого вся спина в бледных кудрявых волосах, и от которого просто несёт табаком с алкоголем.       К сожалению, очередь до Минхо так и не дошла, потому что до него донёсся далёкий смех Чанбина, и когда Ли повернулся в сторону их шезлонга, то увидел, как Феликс снова щекочет парня, но на этот раз почти беспощадно, так что Со откидывается на спину. Однако, тот момент, после которого мужчина срывается с места к подросткам, был, когда Феликс, даже не скрывая этого и не пытаясь под что-то замаскировать, наклоняется к шее Чанбина, пока тот продолжает хихикать под ним. Честно, Минхо уже понял, что парня это такой способ быстро потрогать и коснуться Чанбина во всех чувствительных местах, под предлогом рассмешить, но остаться безнаказанным. Мужчина быстро подходит и, стараясь не казаться рассерженным, берёт Феликса за предплечья, отстраняет от мальчика. — Всё хватит, парень. Убьёшь сейчас. — Да не убью, — он всё-таки выпрямляется и теперь Минхо предстаёт вид слегка красного и тяжело дышащего мальчика с растрёпанными волосами и знакомой улыбкой, — Кстати, где мороженое? — Денег не хватило, тут слишком дорого, — отвечает Ли и запихивает бумажник в карман брюк, — Давайте одевайтесь и по домам.

***

      Когда Минхо провожал Чанбина до дома (Феликса удалось затолкать аргументами в такси), мальчик повторно, как ровно год назад, пригласил старшего на день рождения, который собирается провести в более спокойной обстановке, в отличии от прошлогоднего. Конечно же Минхо соглашается. Он крепко обнимает парня, утыкаясь носом тому в макушку и вдыхая его естественный запах, смешанный немного с хлором из бассейна. Уже зная, что совсем скоро ему снова удастся почувствовать его, Минхо прощается с мальчиком и выходит за дверь.

***

      Но его предположения оказываются неверными. Когда Ли через два дня возвращается в уже полюбившийся дом, от Чанбина снова пахнет теми ужасными духами. Неужели ему никто не говорит, что это отвратительно? Или Минхо один такой, кого тошнит тут? Видимо, да. Чанбин проводит старшего в гостиную, где за столом сидит ещё и Феликс, которого стоило ожидать, но Минхо наивно представлял себе этот вечер без него. На столе разбросаны карты — видимо мальчики придумали, как себя развлечь, пока дожидались старшего. Через пару минут в комнату спустилась Сана и, в качестве приветствия, легко приобняла мужчину. Как Минхо позже узнает, праздновать они будут вот таким маленьким составом, и Чанбин решил пригласить лишь узкий круг друзей, помня, какой балаган был год назад.       Вечер был предельно спокойным. Сана поначалу гневно, но потом гораздо спокойнее рассказала, как у них на работе какие-то дети разбили окно и как её подруге пришлось за него платить. Мистер Со подхватил мысль ложных обвинений и вспомнил пару историй из своего юношества и университетских лет, но постарался закончить каждую историю на позитивной ноте, и одна из этих самых нот напомнила Феликсу какой-то пошлый анекдот, надо которым посмеялись лишь подростки, а Минхо прикрыл невольную улыбку, поднося кружку к губам, чтобы казаться взрослым и серьёзным человеком. Если честно, шутка правда была смешной, оригинальной, в каком-то смысле, и правильно, по задумке автора (который наверняка тоже не блистал жизненным опытом) её могут понять лишь молодые и безответственные умы. Минхо не хотел таким казаться, особенно за столом и перед отцом Чанбина. К слову о мальчике: пару раз он тихо жаловался Ли (они сидели рядом) на боли в животе, но сам же быстро и шутливо предполагал, что в торт, который они едят, что-то подсыпали. Он чуть-чуть покраснел, но свалил это на отсутствие воздуха в помещении, что было далеко не так. Мальчик чуть не поссорился с сестрой, когда та решила, что будет смешно рассказать какие-то забавные истории из детства Чанбина. Но он снова быстро забыл свои обиды и продолжил довольно слушать родителей.       Где-то через полчаса такой беседы Минхо начинает чувствовать тот самый запах корицы с яблоком, который пробивается сквозь отвратный мускус и заставляет мужчину буквально упиваться этой возможностью сидеть рядом с мальчиком и быть почти единственным, кому разрешили наслаждаться такой невинностью и простотой со стороны Чанбина. — ... Короче, я потом ещё прочитал, что его в мае посадили в каталажку, — заканчивает Феликс историю о каком-то преступнике и случайно задевает чашку с чаем, и та, разбиваясь, падает на пол, — Ой, чёрт... Извините. — Ох, да ладно уж, — небрежно машет рукой Миссис Со, — Сходи в ванную комнату, принеси тряпку. — Конечно, — Феликс убегает по адресу и возвращается через минуту с тряпкой, садясь на корточки и вытирая лужу на полу, пока мать Чанбина убирает осколки и относит их в мусорку, — А откуда у вас этот чай? — Моя давняя подруга привезла его из Китая, — отвечает женщина, садясь за стол и мило улыбаясь, — Если тебе понравилось, можно ещё налить. — Да, пожалуйста. Он очень вкусный. Изысканный, — смеётся парень и уходит в ванную. — Чанбин, можешь нагреть воду и достать ещё одну кружку, — мальчик отвлекается от разглядывания цветов на скатерти и неспешно поднимается со стула. Минхо, когда Миссис Со только начала говорить, задумчиво опустил взгляд под стол и медленно перевёл его на бедро мальчика, по которому тот иногда постукивал пальцами, стараясь попасть в какой-то ритм. Когда Чанбин встаёт, Минхо продолжает смотреть туда, где недавно сидел младший, и видит влажное пятно на дереве стула. Чанбин вяло проходит к столешнице, и Ли смотрит на лица каждого за столом, как они по очереди отрываются от разглядывания посуды и изумлённо смотрят на отошедшего Чанбина. Минхо тоже поворачивает голову и видит похожее пятно на штанах у мальчика, который теперь тянется к верхним полкам и пытается достать кружку. За ним тянется всё тот же яблочный шлейф, который теперь чувствует каждый в этой комнате, однако почему-то Минхо не видит того восторга, который испытывает сейчас сам. Мать с нескрываемым удивлением, переходящим очень скоро в шок, поднимает темные брови и слегка поворачивает голову к Сане, которая в свою очередь поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Но самую сильную степень возмущения и негодования конечно же показывает отец мальчика, который широко открывает глаза и, кажется совсем не дышит пару секунд. Просто замер, и смотрит. Он что-то ворчит и, тихо прощаясь с женой, поднимается со своего места и быстро уходит в свой кабинет. Тем временем Минхо подходит к Чанбину и помогает ему достать посуду, приобнимая того за плечо и полной грудью вдыхая сладкий, медовый запах мальчика. Кажется, он перестаёт отдавать отчёт своим действиям и прижимается губами к горячему лбу, наслаждаясь живым теплом подростка и почти слыша, как начинает быстро биться его сердце. Минхо почти плевать на то, кто и что сейчас видит, он пребывает в какой-то странной эйфории, лёгком возбуждении, по этому не сразу успевает заметить, как к нему сзади подходит Сана и отталкивает Ли от безвольного мальчика. — Пошёл отсюда.       Она уводит Чанбина к лестнице, пока тот спотыкается, что-то недовольно мычит и жалобно оглядывается назад, смотря на Минхо. Они пересекаются с Феликсом на лестнице, который спешно вытягивается и следит, как девушка утаскивает друга в свою комнату и захлопывает дверь. Младший Ли, глубоко вдыхая, переводит взгляд на оставшихся за столом покрасневшего мужчину и взволнованную женщину. — Феликс, иди сюда, — зовёт старший альфа и подросток послушно подходит. — Эм... У него течка? — он вопросительно приподнимает одну бровь и садится за стол. Кажется, чай он больше не хочет. — Да.       Над столом повисает отвратительная тишина, однако Минхо очень быстро забывает о её существовании, потому что улавливает совсем тихие звуки со второго этажа. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы среди этих помех найти сначала возмущенные, а чуть позже протестующие возгласы мальчика; он обвиняет сестру во лжи и думает, что она шутит так, но потом замолкает и слышно, как Сана спокойно говорит ему что-то. Через пару минут Минхо тяжело вздыхает и решает, что им с Феликсом лучше уйти. Несмотря на то, что ему просто дико хочется подняться наверх и грубо вытолкать девушку из собственной комнаты, он понимает, что это будет актом величайшего неуважения к ней. Фактически, они же всё ещё в отношениях, — Давай, Феликс. Поднимайся и иди в прихожую.       Когда Минхо надевает пальто, он слышит, как гулко плачет Чанбин на втором этаже, а потом видит спускающуюся по ступенькам Сану, которая даже не смотрит на Минхо и заворачивает на кухню. Слышно, как она открывает и закрывает какие-то шкафчики и набирает воду в стакан, а потом слегка топая, поднимается снова на верх, но там её встречает Чанбин, который почему-то собирался вернуться к столу. Пока Сана говорит ему возвращаться в комнату, он как будто ничего не слышит и смотрит на людей в прихожей. — А ты... — он смотрит на Минхо, — Вы уже уходите?       Чанбин выглядит потрясающе. У него лицо сейчас особенно нежного цвета, немного припухшее, он смотрит на всех слегка красными глазами и хлюпает таким же розоватым носиком; мокрые, свалявшиеся ресницы мелко подрагивают и с них слетают на блестящие щеки маленькие слезинки, которые он застенчиво вытирает рукавом праздничной рубашки. Чуть приоткрывает маленькие, красные губки, когда понимает, что отказывает себе в кислороде уже секунд восемь, и снова всхлипывает. — Да, нам пора идти, — хрипло отвечает Минхо и уже собирается предательски дёрнуть за ручку двери, чтобы покинуть это маленькое пристанище, но слышит, как Чанбин снова его зовёт, видимо совсем игнорируя присутствие Феликса, который как-то пристыжено опустил голову. — Н-нет, Минхо, не уходи. Останься, — он уже собирается сдвинуться с места, но Сана его останавливает, и шепчет на ухо, чтобы тот поднимался наверх. Она стоит, загораживая Чанбина собой, пока тот выглядывает из-за её плеча, со стаканом воды в одной руке и какими-то таблетками в другой, — Пожалуйста не уходи. — Чанбин, иди в комнату, — говорит уже Миссис Со и слегка давит на плечи Минхо, подталкивая его к двери. Мальчик лишь мотает головой и пробует обойти сестру, но безуспешно. — Ты хотя бы вернёшься? — парень жалобно смотрит на старшего, наверное думая, что его не услышали, по этому повторяет, — Вернёшься? — а Минхо правда не знает, что ответить. Он безумно сильно, просто неимоверно хочет подойти, обнять и успокоить младшего, но гневный взгляд Саны его останавливает, по этому ему остаётся лишь открыть дверь и увести за собой Феликса.

***

      Ему больно засыпать этим вечером. Минхо вспоминает лицо Чанбина и очень сильно хочет вернуться назад во времени и сделать так, как хотелось тогда и хочется до сих пор. На той одежде, в которой он пришёл к семье Со оставались крупицы его запаха, и когда Минхо это почувствовал, ему тут же захотелось перешить эту рубашку с брюками в какую-нибудь наволочку и, уткнувшись носом в получившуюся подушку, сладко заснуть. Он не видит Чанбина всего лишь несколько часов, но, Господи, как же сильно он его хочет. И хочет в самом грязном и взрослом для шестнадцатилетнего Чанбина смысле этого слова. Наверное, если Минхо хотя бы попытается отрицать этот факт, эту истину, его тут же посадят на пожизненный срок, потому что отрицание этого чувства, желания — это уже преступление. Как же сильно он сейчас хочет оказаться рядом с мальчиком.       Минхо слышит, как собственная кровь циркулирует по венам и бьёт по вискам, когда опять окунается в безвольное и вялое состояния, возрождая в памяти заплаканное лицо Чанбина. Он выглядел тогда таким беспомощным и нуждающимся. Он же наверняка очень мало о сексе знает, особенно о прерогативе принимающего партнёра, и Ли почти до слёз жалеет, что не подошёл тогда к нему. Мужчина же мог тогда ему всё терпеливо рассказать, показать и может, даже ответить на смущающие вопросы Со. Он же учитель. Он же опытнее, он более зрелый и обязательно будет вести себя благосклоннее ко всем ошибкам младшего, чем кто-либо другой! Тем вечером Минхо прерывисто стонет у себя в комнате, мастурбирует и, даже не ограничивая себя в жанрах и лексиконе, фантазирует на тему того «а что, если...».       Следующим утром ему дико не хочется вставать с кровати, однако он настроил себя на продуктивный день, чтобы поменьше думать об упущенной возможности. Он ходит в магазин, пополняет пузо белого друга рефрижератора продуктами (в частности фруктами, которыми по традиции лакомятся в последние дни лета), заходит в ближайшую библиотеку и долго дефилирует между стеллажами, думая что ему было бы интересно почитать: приключения для него уже не интересны, боевики или истории каких-то военных его вообще никогда не привлекали и казались глупыми и однотипными. Психологию Минхо читать даже не пробовал, рассматривая бирку у себя на шее (сам же нацепил), которая говорит, что он такие книги просто не поймёт. Выбор падает на романы, и Минхо покупает две не толстые книги.       У себя в гостиной он сидит очень долго, привыкая к мудрёному стилю автора, но прочитав несколько страниц, он цепляется за какую-то мысль в тексте, которая очень плавно за ручку приводит Минхо к чему-то очень тёплому, мягкому в его сознании, а когда он снимает повязку с глаз, которую старался носить весь день, то видит в этом мягком и тёплом Чанбина. К сожалению, его сеанс чтения заканчивается ещё одной дрочкой.       А глубокой ночью его будит ужасный звонок телефона из гостиной, в которую Минхо вяло идёт, и включая лампу на тумбочке рядом с диваном, берёт трубку. Слышно поначалу, как кто-то тяжело вздыхает и всхлипывает, после чего слышно до боли в груди знакомый голос. — М-Минхо, — тихо говорит Чанбин, — Ты сейчас где? — Я у себя дома. Что ты не спишь? — наверное, дурацкий вопрос, учитывая положение Со и его последующее игнорирование. — А почему ты не здесь? — слышно, как мальчик снова прерывисто вздыхает и Ли становится дико стыдно. Он пытается найти ответ, а когда находит, ему даже не дают и слова сказать, — Ты говорил, что вернёшься! — Тише, Успокойся. Я так не говорил, — Минхо переходит на шёпот. — Нет, ты говорил! Я слышал! Я точно слышал! — наверное он пытается вызвать чувство стыда у Минхо, но эти действия излишние, потому что старший уже краснеет и прикрывает лицо ладонью, стараясь спокойно отвечать Чанбину. — Чанбин, не выдумывай.       Мальчик молчит пару секунд и отвечает совсем уж сдавленным голосом говорит. — Ну я же не вру. Ты меня просто не любишь. — Нет, Боже, не говори так, я люблю тебя и очень сильно, и я правда хочу к тебе приехать, но не могу, — кажется всё, что сейчас говорит Минхо просто бесполезно, потому что он слышит какие-то шуршания, пыхтения из трубки, к которым очень скоро присоединяется ещё и голос Саны, — Чанбин, давай я поговорю с твоей сестрой. Можешь её позвать?       Ему никто не отвечает, потому что после тех шуршаний единственное, что услышал Минхо, был какой-то звонкий звук падений, а потом протяжные гудки. Ли разваливается на диване и тяжело вздохнул, надеясь на то, что с Чанбином всё в порядке и он тогда себе не навредил. Минхо представил, как тот сейчас наверняка сидел на диване и, как всегда, наматывал на палец телефонный провод, а когда злился на Ли, бил кулаком подушку или спинку дивана. Хотя нет, вряд ли он сидел. Скорее стоял на коленях, опираясь на подлокотник, потому что прекрасно чувствовал влажность и липкость у себя на бёдрах под тканью пижамных штанов.       Тогда он для себя решает, что обязательно придёт завтра к мальчику или, — если ему вдруг позволят, — заберёт его к себе на несколько дней. Создавая в голове такие счастливые планы, мужчина даже думает, что мог бы успеть купить какой-нибудь маленький календарик, где Чанбин мог бы отмечать свои течки.       Минхо был готов зарыдать от страсти и нетерпения.

***

      Ранним утром ему снова позвонили, но на этот раз это была Сана, а на фоне слышались утренние гудки машин в пробках и разговоры прохожих. — Минхо, доброе утро. Извини, я тебя не разбудила? — это было утро понедельника, по этому девушка вероятно шла на работу. — Разбудила, но всё в порядке. Что случилось? — он почти уверен, что это насчёт её младшего брата. Девушка выдерживает паузу перед тем, как попросить. — Мама хотела бы, чтобы ты забрал Чанбина. Ей кажется, что вы истинные и всё такое, — слышно, как она тяжело дышит в трубку, — Если честно, я уже давно вижу, что ты в отношениях со мной больше не заинтересован, и тебя больше тянет к моему брату, поэтому примерно понимала, к чему всё идёт и... Я успела познакомится с другим человеком, к которому сейчас испытываю сильные чувства. Наверное нам стоило поговорить об этом раньше, — да, определённо стоило. Минхо в который раз за свою жизнь удостоверяется в практичности фразы Кристофера «честность — лучшая политика», но не собирается обвинять девушку в измене, прекрасно понимая её чувства, и продолжает слушать Сану, — Я очень люблю Чанбина и хочу, чтобы ему стало легче после всех этих внезапных новостей, и ты, всё-таки, тоже хороший друг и приятный человек, по этому будет лучше, если ты его, желательно сегодня, заберёшь к себе. — Конечно. И прости, что ничего не сказал сразу.       Чанбина просто берут и толкают Минхо в руки. Конечно, делают это из добрых побуждений, но как же мужчине это нравится. Сана ещё несколько секунд молчит, а потом уже живее говорит. — Ты сегодня только не звони на домашний номер. Чанбин вчера ночью телефон сломал. Собственно, почему я звоню с таксофона. — Ох, — Минхо по-доброму улыбается, — Серьёзно? — Да-а. Честно, даже у меня во время первой течки не было таких... Не знаю, как это назвать. В общем, я не бесилась так сильно. Он двенадцать часов спит, десять плачет, час ест всё подряд, и час злится на всех. — Так, я понял, всё критично. Во сколько мне приехать?

***

      Чанбин лежал на пассажирском кресле в пижаме и с пледом на плечах и мученически смотрел в окно. Рядом находилась небольшая сумка с его вещами, на которую он устало положил голову, и иногда что-то мычал. — Когда мы приедем? — Скоро. — «Скоро» — это когда? — «Скоро» — это неизвестно, но предположительно через десять минут, — Ли старался не отвлекаться от дороги, пока мальчик продолжал вертеться на задних сиденьях. — А что мы будем делать? — Ты не знаешь? — Знаю, но... — он замолчал на несколько секунд, думая, что такого острого сказать, но в голову ничего хорошего не приходило, по этому Чанбин продолжал смущённо молчать и сопеть. От мысли, что он не может сам ответить на вопрос старшего, от сердца пошла красная волна раздражения, которая вылилась в слабый удар по спинке кресла спереди и гневное «М!». — Что тебе не нравится? — спокойно спрашивает старший. — Не знаю... Всё не нравится, — отвечает мальчик и переворачивается на другой бок, говоря теперь в спинку сиденья, на котором сейчас лежит, из-за чего звучит ещё тише. — То, что ты омега? — спрашивает Ли, не желая раздражать Чанбин в таком состоянии. — И не только, — тяжело вздохнув, Со гнусаво продолжил, — Папа мной теперь недоволен. Он тем вечером хотел уехать из дома куда-то... И он правда тогда уехал. И я слышал, как он ругался с мамой. Мне кажется, я его разочаровал, — мальчик водит пальцем по коже сиденья, разглядывая совсем маленькие линии на ней, и томно вздыхает, от чего Минхо тоже становится тоскливо, — А ещё я не смогу поехать в Чикаго. Помнишь? Меня ведь зачислили в июне, но в том колледже могут учится только альфы, поэтому я туда теперь вряд-ли поеду, — Чанбин молчит и тихо добавляет, — Я чувствую себя теперь каким-то ущербным. — Ты не ущербный, Чанбин, — Ли поворачивается лицом к мальчику, который всё ещё лежит, уткнушись носом в угол между спинкой и сиденьем, — Ты нормальный, и я уверен, что твой отец поймёт ситуацию и примет тебя. И то, что ты теперь такой, это же не настолько плохо, как тебе сейчас кажется. — Нет, это так! Тебе конечно не плохо, ты же не должен будешь... Сколько-то там раз в год терпеть всё это! А тебе даже будет нравится смотреть на то, как я мучаюсь! — он переворачивается на другой бок и снова бьёт кресло спереди, — Садист. — Я не садист. И мне даже сейчас тяжело видеть, как тебе плохо, правда. Да, я никогда такого не испытывал, но я очень сильно хочу сделать так, чтобы тебе было легче, — в маленьком зеркальце под потолком видно, как парень недовольно хмурится и дует щёки, либо потому что не верит, либо от очередных спазмов, — Поверь мне, только первая течка такая болезненная, потом будет легче. — А ты будто знаешь. — Да, и видимо побольше тебя. — Дай сюда руку.       Минхо слышит шуршание сзади и, не задавая вопросов, протягивает мальчику ладонь, которую тот берёт в две свои и пытается закатать рукав повыше, но Ли чувствует, что его руки сейчас очень слабые, и весь он будто обессиленный. Когда ему удаётся закатать рукав, он берет двумя руками чуть выше запястья, даже за предплечье, и резко скручивает кожу в разные стороны. — Ай! — Минхо быстро отдёргивает руку. — Вот так мне сейчас больно. — Я верю, Бин, — он трясёт будто обожжённое запястье и кладёт руку снова на руль. Через несколько минут они подъезжают к дому Минхо, и мужчина паркует машину, пока Чанбин тихо выпрямляется и наклоняется к креслу спереди. Они очень долго молчат, так что слышно, как кричат какие-то дети на улице под густыми и темными облаками, играя во что-то. — Ты понимаешь... Я всегда думал, что вырасту нормальным. Как Феликс, как Джисон, как ты, — ладони мальчика оказываются чуть ниже шеи Минхо, и мальчик видимо пытается обнять старшего со спины, но получается так, что он обхватывает ещё и кожаную спинку, — Да я даже не думал. Я считал, можно сказать, знал... Мне все говорили, что я буду нормальным, что я смогу поступить в какое-то м-м... Престижное место, что я обязательно закончу там учиться и получу хорошее образование. Я хотел продолжить заниматься тем же, чем и мой папа, но... — он всхлипывает и Минхо поворачивает к нему голову, видя вновь покрасневшие глаза, смотрящие не на него, а ниже — на рубашку или губы, — Я не думал, что всё может быть как-то по-другому.       Ли смотрит на блестящие уголки глаз, дрожащие плечи мальчика, и снимает руки Чанбина со своих плеч, выходя из машины, но тут же открывая заднюю дверь, и садясь к младшему, крепко обнимая и слыша горькие завывания в плечо. Он гладит спину мальчика, прекрасно понимая, что это уже не первый раз, когда Чанбин плачет от осознания ситуации и очередного подытоживания всех обязанностей которые он теперь автоматически приобрёл, или же привилегий, которые потерял. Минхо сильнее, чем пару секунд назад, чувствует корицу с яблоком в салоне автомобиля и видит, как Со поджимает ноги. Влажное лицо младшего оказывается рядом с шеей Минхо, и ему становится слегка щекотно, когда Чанбин глубоко вдыхает и с тихим стоном выдыхает. — Пойдём в дом.

***

      Ли провёл подростка в комнату и посадил его на свою кровать, после чего быстро положил сумку с вещами на кресло и вернулся к уже тянущему к нему руки Чанбину. Мальчик кладёт голову на грудь мужчины, пока тот целует Со в лоб и вдыхает сладкий запах мальчика, которому очевидно нравится комната Минхо. Он понимает это, даже не спрашивая: видит, как Чанбин сильнее покраснел и смущённо сдвинул ноги, пытаясь спрятать эрекцию. Младший поднимает просящий взгляд на Ли, держа руки на его талии и притягивая ближе. — Ты же никогда не целовался? — Минхо опускает руки на плечи Чанбина, пока тот ожидаемо мотает головой. Отлично. Это значит, что Минхо сможет по-настоящему насладится этой зелёной неопытностью и невинностью подростка перед ним, — Ложись на подушку.       Ох, Боже. Как же прекрасно, просто безумно соблазнительно выглядит мальчик, когда буквально утопает, ложась на мягкую большую подушку, которая сильно контрастирует своей белизной с розоватым лицом младшего. Чанбин выжидающе смотрит на Минхо, и, даже как-то недовольно мычит, пока тот медленно устраивается рядом с Со. Рука старшего плавно ползёт с плеча по боку подростка и останавливается на бедре, в то время, как губы Минхо накрывают аккуратные горячие губки Чанбина.       К удивлению Ли, мальчик начинает очень быстро отвечать, и в какой-то момент даже вести, опираясь на локоть и вытягиваясь к старшему, однако в его действиях прекрасно видна та самая неопытность. Чанбин отстраняется лишь на секунду и снова притягивает к себе старшего за шею, пока тот расстёгивает пуговицы на синей рубашке мальчика. Разорвав ненадолго поцелуй, Минхо переводит взгляд на свои руки, видя, как под ними появляется подрагивающий живот Чанбина, а чуть выше грудь, ключицы и снова розовые губки, к которым Ли не постесняется прильнуть вновь. — Ты тоже раздевайся, — мычит Со и тянет руки к воротнику рубашки Минхо. Там он цепляется пальцами за тёмный галстук, который долго не может снять, раздражаясь из-за этого и начиная слабо дёргать за него, — Зачем ты это вообще носишь? Что за ужасная вещь? — Ну, почему сразу ужасная? Ты можешь меня грубо притягивать к себе, если вдруг захочешь, — Минхо хитро подмигивает, а Чанбин делает в голове заметку обязательно проделать такой фокус в следующий раз, ведь в голове это выглядит очень соблазнительно.       Ли всё-таки помогает младшему снять с себя галстук, кладя его в ноги, а Чанбин, решив, что он сможет справится хотя бы с рубашкой, начинает расстёгивать её, но это выходит очень медленно, и к тому моменту, как он приступает к третей пуговице, Минхо уже просит его выпрямить руки, чтобы снять его пижамную рубашку. Мальчик слушается и тихо извиняется за свою внезапную слабость. — Это нормально, не извиняйся. Я всё сам сделаю.       Честно говоря, Чанбин вообще не хочет, чтобы Минхо всё сам делал. Он чувствует себя ещё более жалким и хочет хоть как-то участвовать в этом акте, хочет тоже проявлять инициативу и доставлять удовольствие старшему. Но пока что у него получается лишь тяжело вздыхать и выползать из собственных, уже влажных штанов, которые стягивает Минхо. Ли сам снимает с себя рубашку, брюки, и снова ложится рядом с мальчиком, вновь целуя его в губы, переходя на щеки и шею. — Стой, погоди, — мальчик упирается ладонями в плечи старшего, — Давай ты ляжешь на подушку, а я буду сверху сидеть, — смущенного говорит Чанбин и тихо добавляет, — И можно... Ну, под одеялом... Всё это делать. — Девственник, — цокает Минхо, не теряя довольной улыбки, и всё-таки делает, так как его попросили. Он прекрасно понимает, что для Со этот момент имеет ещё большую интимность, чем для самого Минхо.       В итоге Чанбин теперь сидит на бёдрах Минхо с одеялом на плечах и наклоняется к шее старшего, делая очередной глубокий вдох. Мальчик заметно расслабляется, полностью ложась на Ли и немного двигая бедрами навстречу, тем самым создавая лёгкое трение. Вдруг Чанбин стонет чуть громче и с явным недовольством, чем раньше, и Минхо чувствует, что сквозь боксеры младшего на живот мужчины капает тёплая смазка, из-за чего мальчик наверняка чувствует себя очень некомфортно, однако Ли видит в этом своё очарование. — Снимай их уже. — Сам знаю, — грубовато отвечает младший и выпрямляется, чтобы окончательно раздеть себя, а потом помочь и мужчине.       Теперь Минхо может по-настоящему лицезреть горячее, возбуждённое тело, слегка скованные действия и смущённый взгляд вниз. Чанбин наклоняется к старшему снова, упираясь обеими руками ему в грудь и целуя, а после слабо покусывая шею и ключицы Минхо. В то же время, старший водит ладонями по спине младшего под одеялом и прижимает к себе, так же целуя и вдыхая его запах, который стал только ярче и сильнее.       Они ласкают так друг друга пару минут, по прошествии которых Чанбин уже полностью размяк, почти не двигаясь и лишь лениво вытягиваясь, чтобы ещё раз мазнуть влажными губами по шее или линии челюсти, пока Минхо чувствует, что начинает не выдерживать такой медлительности. — Тебе хорошо сейчас?— тихо спрашивает Ли, слыша какой-то одобрительный звук, и, решая взять дело в свои руки, осторожно скользит ладонями по расслабленной спине Чанбина, чуть задерживаясь на ягодицах. Подросток поднимает взволнованный взгляд на старшего, когда тот касается влажного колечка мышц, определенно желая знать, что мужчина собирается делать, — Так надо, малыш. — А мне что-то нужно делать? — он невинно смотрит на Минхо. — Пока что просто лежи, расслабься.       Чанбин не хочет просто лежать. Ему правда хочется что-то делать, и наверное, тут играет роль ещё то, что он подсознательно до сих не считает себя омегой и не готов быть ведомым, однако ни Минхо, ни собственное тело не дают ему никаких возможностей проявить свою доминантную сторону. Но он всё ещё хочет. Ему очень непривычны и чужды ощущения, которые он испытывает, когда Ли проталкивает внутрь один палец и начинает пока что медленно двигать им, растягивая нежные стенки, но этого всё равно хватает для того, чтобы Чанбин вновь уткнулся в шею старшего, вдыхая запах альфы, из-за чего его тело автоматически начало вырабатывать ещё больше смазки. Минхо у щеки усмехается. — Ты такой мокрый сейчас, — Чанбин немного елозит от таких комментариев и недовольно мычит, — Тебе так сильно нравится то, чем мы занимаемся? — Н-нет, — не думая быстро отвечает мальчик, стараясь как можно скорее свести все диалоги на нет, но тут же слышит разочарованный голос старшего, который незаметно успевает добавить ещё один палец, и тем самым послать горячие волны удовольствия по телу Со. — Нет? Не нравится? — вместе с разочарованием в интонации Минхо есть и лёгкая, присущая только ему издёвка, и он продолжает в той же манере, — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Нет-нет! — Чанбин поднимает голову и умоляюще смотрит в довольные глаза напротив, — Мне очень-очень нравится. Просто, я сильно смущаюсь, когда ты так говоришь. Не надо так... — Хм... — притворно задумчивые глаза поднимаются к потолку и изображают мыслительный процесс, и Чанбин правда надеется, что Минхо сейчас пожалеет его и все следующие несколько минут они проведут в тишине, — Давай договоримся, что если я вдруг что-то спрашиваю, то ты сразу должен мне отвечать, и отвечать полностью. М?       Младший уже примерно понимает, в чём подвох, по этому, хмурясь, кратко говорит: — Иди ты. Не договоримся. — Почему? — Минхо не прекращает растягивать мальчика, уже проталкивая третий палец и наслаждаясь зажмурившимся от дискомфорта глазами младшего, который ещё очень мило свёл бровки и немного сморщил носик. Ли чувствует, как тот начинает сам насаживаться на пальцы и тяжело дышать в шею старшего. Мальчику наверняка очень приятны эти ощущения. — Потому что. Не хочу.       Со вдруг вскрикивает от неожиданного и вместе с тем приятного чувства, после того, как Минхо проталкивает пальцы чуть дальше и давит на простату. Мальчику кажется, что его сердце сейчас бьётся ну слишком быстро, он бросает небрежный взгляд вниз, чуть приподнимаясь, и видит капельку смазки ещё и на головке напряжённого члена; он очень сильно хочет ощутить этот момент снова. — Ещё раз, — шепотом требует Чанбин, но не получает того, что просит, а даже наоборот — из него полностью выходят, оставляя просто ни с чем, — Ей! — мальчик ведёт руку за спину, находя там запястье Минхо и притягивает его к своим бёдрам, — Продолжай. — Нет, — просто отвечает Минхо, наблюдая, как на лице младшего появляется сначала искреннее недопонимание, потом сменяющееся обидой, и мальчик тихо спрашивает «почему?», — Потому что. Не хочу. Ты должен вести себя хорошо, чтобы получить то, что хочешь.       Чанбин смотрит на Минхо пару секунд, дико красный и недовольный, и решает, что ничего он делать не будет и что не станет зацикливаться на этом этапе, сразу перейдёт к следующему. — Ну и ладно.       Он выпрямляется и поворачивает голову назад, чтобы примерно оценить те габариты, которые ему придётся принять в себя. У Минхо член побольше, чем у самого Чанбина, и этот факт вызывает в сердце какую-то странную юношескую зависть, которая чуть позже превращается в такой же странный трепет и спускается вниз к животу, однако уже там перерастает в ещё один спазм, после которого Чанбин чувствует, как по ногам снова течёт смазка.       Он переводит взгляд на ухмыляющегося Ли, который уже успел по-хозяйски закинуть руки за голову, и лишь продолжает недовольно хмурится. Его так сильно раздражает вся эта влага на ягодицах, боль и странные желания тела, которые ему срочно нужно воплотить, однако сам он почти не знает, как конкретно он должен это сделать. Чанбин берёт член старшего, направляя его ко входу и собирается медленно насаживаться, но старший его останавливает. — Э, помедленнее, — Минхо нехотя приподнимает бёдра мальчика, — Достань презервативы из ящика.       Чанбин не знает, что это такое. Честно, ему известна только суть их занятия и примерная пошаговая инструкция того, что нужно делать, но он вообще не слышал о контрацепции. Однако, ненужная сейчас гордость всё ещё при нём, по этому он лезет в ящик. Он тихо мычит и ненадолго замирает, жмурясь, когда чувствует ещё одни спазмы, а вновь текущая по расставленным ногам смазка заставляет его недовольно стонать. Роясь в ящике, он находит какую-то банку с таблетками и, предполагая, что это оно, (но не понимая, зачем сейчас таблетки) показывает Минхо. — Господи, Бин, — мужчина начинает смеяться, прикрывая лицо ладонями, пока смущённый и оскорблённый Чанбин кидает в него несчастную банку и обиженно скрещивает руки на груди. Ему сейчас очень стыдно, и кажется он даже чувствует, как начинает щипать глаза от появляющихся слёз, и Минхо это замечает, — Ей, тише-тише. Всё, нормально, с кем не бывает. Извини, что засмеялся, — он ненадолго выпрямляется и приобнимает Чанбина одной рукой, другой роется в ящике и достает блестящий квадратик, показывая младшему и открывая, — Это называется презерватив. Если бы мы сейчас занимались сексом без него, то ты бы вероятно забеременел. — Блин... Спасибо, что напомнил, — саркастично говорит мальчик дрожащим голосом и поднимает руки к лицу, чтобы вытереть снова ставшие влажными щёки. — Ч-ш-ш... — Минхо кладёт голову Чанбина себе на плечо, — Не думай сейчас об этом, хорошо? Пожалуйста, не переживай, я тебе после обязательно всё объясню, но сейчас лучше расслабься. — Ладно, — смиренно отвечает мальчик, и когда старший говорит ему, что тот может приступать, Чанбин снова направляет член в себя и старается как можно осторожнее насадиться. Головка проходит очень тяжело, по этому Со приходится остановиться на несколько секунд, привыкая, пока Минхо предлагает поменяться местами, но подросток упрямо говорит «нет». Он упирается руками по обе стороны от плеч старшего и, зажмурившись, продолжает опускаться. Подростку стоит просто неимоверных сил хотя бы расслабить мышцы отверстия и он благодарен Минхо, что тот хоть сейчас молчит, однако когда член — большой, горячий и немного пульсирующий — в Чанбине оказывается полностью, а мальчик прерывисто стонет, старший вновь начинает что-то сдавленно говорить. — Малыш, можешь пока что лечь на меня? — Зачем? — мальчик отвечает передельно тихо и немного хрипит, ещё не решаясь двигаться, а только привыкая к размерам. Сейчас ему приходится просто сидеть на бёдрах Ли, но в тот момент, когда мужчина кладёт руки ему на спину и старается прижать сильнее к себе, Чанбину приходиться почти упасть на грудь старшего. — Так надо.       На этот раз на возражения и пререкания нет ни сил, ни желания, и Чанбин глубоко вдыхая запах Минхо замирает на какое-то время. Он чувствует, как руки старшего снова начинают неспешно гладить его спину, как они слегка парят над кожей, касаясь только коротких волосков на ней, а потом разделяются: одна ладонь остаётся на лопатках, другая скользит вниз, к пояснице. Со очень скоро привык к ощущениям и тому положению, в котором они сейчас находятся, так что решив, что от него ждут каких-то действий, парень попробовал чуть приподняться на руках и двинуться вперёд, однако его очень скоро остановили, нажав на лопатки и поясницу. Он недоумевая посмотрел на старшего. — Отпусти.       Минхо снова улыбается и коротко целует младшего в лоб. — Не так быстро. Ты очень теплый, — глубоко вдохнув запах мальчика, мужчина продолжил, — И внутри и снаружи. — Ну хватит уже! Ты не можешь просто помолчать? — Тебя это настолько сильно смущает? — после согласного звука в плечо Минхо, тот, вздохнув и запустив руку в волосы Чанбина, ответил, — Ну, так в этом и смысл. Знаешь, люди обычно очень милые, когда смущаются, и ты конечно же не исключение. — А почему мы тогда не двигаемся? — Потому что я жду твоих извинений за то, что ты мне стал грубить.       Чанбин зло посмотрел на старшего и снова предпринял попытки подняться, потому что, откровенно говоря, — трахаться хотелось очень сильно. От ощущения наполненности становится дико приятно, а в голове как будто туман появляется, однако отсутствие каких-либо действий превращало происходящее в настоящую пытку, и тратить силы на какие-то там извинения совсем не хотелось. — Не буду я извиняться. — Тогда мы продолжаем так лежать, — решает Минхо и вновь прижимает горячее тело к себе, искренне наслаждаясь ситуацией. Он конечно тоже хочет перейти с полного «ничего» на что-то бешеное, что уж точно понравилось бы им обоим гораздо больше, чем просто лежание друг на друге, однако считает, что за ту грубость младший должен извиниться. И если честно, то изначально Минхо даже думал над тем, чтобы внести в их первый момент близости какое-то разнообразие (те же грязные комментарии, например), но видя то, как на всё это реагирует Чанбин, Ли решает, что лучше оставить такие развлечения на потом, — Давай, извинись, и я тебя отпущу.       Со лишь мотает головой. Для Минхо, он сейчас вновь являет собой самый невинный, размаянный, нежный и милый образ, который только можно вообразить. Мужчина даже ликует в душе, когда видит все эти протесты, и понимает, что мальчик сам себе яму роет, но это совсем не выглядит плохо, наоборот, — это очень по-детски, очень наивно, будто у Чанбина есть право на ошибку (а оно есть) и ему после этого ничего не будет, его все простят и поймут, однако он ещё такой упёртый, что даже не хочет признавать эту самую ошибку, а Минхо от этого кайфует. Он ждёт ещё какое-то время, по прошествии которого мальчик начинает тихо хныкать от нетерпения и желания, пока старший продолжает его гладить по дрожащей спине.       Вдруг, Ли решает, что очень сильно хочет посмотреть, как выглядит в этот момент Чанбин, по этому просит его снова выпрямиться и сесть, держа ещё его ладони в своих и разводя тем самым руки в стороны.       Это была одна из самых лучших идей Минхо, потому что Чанбин невероятен. Он сейчас безумно чувствительный и очень эмоциональный, и видимо именно по этому старший может видеть новые блестящие слёзки на красных-красных щеках мальчика, а с приоткрытых губ слетают самые настоящие громкие стоны наслаждения, смешанные с нетерпением. Чанбин очень смущён их положением, и конечно же он хочет прикрыться хоть как-то, но Минхо настойчиво держит его руки далеко от тела — мальчик полностью безоружен. Вдруг темные брови взлетают вверх, а рот открывается в немом стоне, и старший понимает, что угол проникновения стал гораздо глубже в такой позе и Чанбин смог почувствовать всю величину только сейчас. — М-мне всё ещё нельзя? — всхлипывая спрашивает подросток. Он без разрешения предпринимает попытки самому начать двигаться, но его грубо хватают за бёдра и садят на место (Минхо почему-то хочет сказать законное место), и сейчас кажется, что он вот-вот сорвётся на самые настоящие рыдания. — Нет, нельзя, — стоит на своём Ли, но в душе тоже сходит с ума от происходящего. Он начинает произвольно двигать руками в воздухе, всё ещё держась за ладони мальчика, из-за чего Чанбин выглядит так, будто с ним, как с ребенком играются. А он ведь наверняка ещё хочет прикоснуться к самому себе и удовлетворить страсть и грязное желание хотя бы путём элементарной мастурбации, но злой и противоречивый взрослый ничего ему не даёт. Ничего не даёт, но зато как смотрит! Тоже устало, тоже с желанием, тоже с нетерпением, с восхищением, а когда поднимаются брови — с наглой пошлостью. Однако всё перечисленное лишь малая часть этой карей диаграммы, потому что большая половина затоплена самой настоящей любовью и восхищением. — Н-ну Минхо-о, — тянет младший уже крупно дрожа от этого тяжёлого и сковывающего нетерпения, — Ну... Ну прос-сти. Я... Извини, что был грубым.       Ох, никогда ещё Минхо не обожал так сильно эту вынужденную резигнацию. Ему уже плевать, за что конкретно мальчик извиняется, и почему он это делает. Минхо просто сокрушается под фактом того, что Чанбин в принципе это сделал — извинился; дал посмотреть на себя виноватого и смущённого. — Можешь двигаться.       Совсем медленно, пыхтя и стеная, парень начинает приподниматься и опускаться на члене. Чанбину приходится очень сильно напрягать бёдра, стараться фокусировать взгляд на одной только точке, быть в сознании, зачем-то что-то контролировать. Если честно, вся эта напускная доминантность просто лишняя. Это не его, правда. Однако Минхо ценит любые старания и по этому продолжает довольно улыбаться.       На лбу мальчишки давно уже блестят мельчайшие капельки испарины, а темные волосы раздражающе приклеились, так что мальчик попытался без рук убрать их с глаз, мотая головой, дуя на лоб и не останавливая поступательных движений. В нём сейчас слишком много всего, он испытывает слишком сильный спектр эмоций, и, к сожалению, в него всё это просто не вмещается. Он физически не может этого вынести, поэтому эти чувства выливаясь за край и, будто в химии, входят в реакцию с воздухом, превращаясь в новые слезинки.       Пару раз мальчик даже вскрикивает после того, как выпускает член почти полностью, а потом садиться, резко чувствуя, как головка проходится по простате. — Молодец, — шипит Минхо, прикрывая глаза и стараясь толкаться вверх, — Господи, малыш...       У Чанбина, кажется, сил нет даже на ответ, а по ускоряющимся движениям видно, что он уже близко. Со сводит жалобно брови и начинает что-то мычать в сжатые губы, когда на животе Минхо появляются белёсые капли и полосы. Кажется мальчик собирается вновь свалится куда-нибудь и заснуть в послеоргазменной неге, но Ли не даёт. — Мы не закончили, Бин, — говорит Ли, сгибая ноги в коленях и упираясь пятками в кровать. — А... Мне нужно продолжить делать так же как и... Как и до этого? — Нет. Лучше поменяться местами всё-таки.       Минхо переворачивает младшего на спину, укладывая на подушку, и уже не тратя время на несомненное очарование мальчика, начинает быстро входить в расслабленное тело, устремляясь за собственным удовольствием. Он опускает взгляд вниз и пару секунд наблюдает, как член в розоватом, слегка припухшем проходе, и в отличии от Чанбина, мужчине нужно больше времени на то, чтобы наконец расслабиться и присоединиться к мальчику в экстазе.       Когда Ли кончает в презерватив, младший снова скулит под ним, прикрыв глаза и прекрасно ощущая пульсацию органа в нём, а через пару секунд будто приходит в себя и чуть испуганно смотрит на тяжело дышащего старшего, пока внутри набухает узел. Минхо аккуратно кладёт голову на вздымающуюся грудь Со, и будучи, можно сказать, окружённым сладким запахом мальчика, мужчина чувствует, как Чанбин устало поднимает руки, чтобы потом опустить их на плечи Минхо, прижимая ближе к себе. — Мне понравилось, — через минуту, потраченную лишь на восстановление дыхания, говорит Чанбин. — Отлично. — А ещё что-то будет? — Ты о чём? — Минхо чуть приподнимает голову, целуя мальчика в щёку и ложась рядом. — Ну... Течка же на этом не закончилась? — О-о, нет конечно. Через минут пятнадцать снова начнется, — не смотря на то, что Чанбин примерно такой ответ и ожидал, его такая перспектива не очень радует, и это видно по его слегка грустному взгляду, — Может быть хочешь чего-нибудь? — Не знаю, — мальчик пожимает плечами. Он опять лезет обниматься, и Минхо только рад ему — такому нежному и усталому — отвечать теми же действиями. Чанбин целует старшего в шею и начинает шептать, — Ты пахнешь очень вкусно. Грейпфрутом каким-то. Мне нравится. — Мне тоже нравится твой запах, — Чанбин на это улыбнулся и довольно поёрзал на месте, что-то мило шепча.       Минхо не может не отразить эту улыбку. Ему с трудом верится во всё происходящее: он с трепетом в груди уже который раз за несколько дней понимает, что Чанбин — омега; он почти насмехается над всеми теми неудачниками, кому не удалось увидеть, почувствовать, получить это маленькое чудо, которое он практически сразу смог забрать себе и возвращать не собирается. Хотя, Чанбин наверное скажет, что он забрал его себе ещё раньше, где-то два года назад. А Минхо согласится — между ними ещё до этого была какая-то симпатия, которую заметить и идентифицировать было очень сложно, но она точно была. Наверное, это было что-то платоническое, влечение абсолютно не связанное с физическими и мирскими описаниями любви, которые используют взрослые альфы и омеги. Это было что-то детское, слепое и на инстинктивном уровне, что-то, чему не хватало физической формы, что-то, что обычно ещё всякие Миссис Со называют истинностью.