Феникс

~Восстающий из пепла~

      От маячащего за спиной Ибо у меня скоро закружится голова, поэтому просто опускаю взгляд в телефон, пока стилист колдует над моей причёской. — Может уже успокоишься, наконец? — украдкой глянув на отражение тёмной фигуры в зеркале, продолжаю листать новостную ленту. — Я спокоен, — огрызается Ибо сквозь зубы, не прерывая свой маршрут ни на минуту.       Подавляю желание закатить глаза. Ещё такой ребёнок. Но именно ради него мне пришлось спорить со своим менеджером и ломать график, чтоб приехать сюда. Я даже лично просил прощения у директора рекламного агентства и вкалывал целый день без перерыва, стараясь успеть закончить запись ролика за один день, а не как было запланировано. Я едва не сгорел от стыда, но сейчас, исподтишка наблюдая за раздражённо носящимся туда-сюда Ибо, ничуть не жалею о своём решении. Он выглядит так мило, даже когда злится. Особенно, когда злится. Надувает губы, округляет глаза и шипит ругательства себе под нос, чем вызывает желание подойти и обнять покрепче. Ну, или хорошенько стукнуть. — Ибо, присесть не хочешь? А то растратишь всю энергию до начала съёмок, — похихикивает из кресла Цянь Фэн, прикрыв лицо глянцевым журналом. — Не хочу. Всё нормально, — даже не взглянув в его сторону, довольно сдержанно цедит мой строптивец.       Кажется, надо подумать над тем, как его укротить, иначе сегодняшняя запись может превратиться в бойцовский клуб, а не праздничный вечер. — У Ван Ибо со вчерашнего дня с настроением не очень, — хитро щурится в нашу сторону Да Чжанвэй, которого гримируют в соседнем кресле. — Сегодня гораздо лучше, — уточняет сидящий на диване неподалёку Ван Хань.       Ловлю в зеркале его отражение и замечаю направленный на меня изучающий взгляд и лёгкую улыбку. Мне вообще кажется, что он смотрит на меня как-то особенно, оценивающе, как на будущего зятя, что ли? Отгоняю столь нелепую мысль и встаю, когда мои волосы, наконец, оставляют в покое. — Давай-ка выйдем, — тянет меня за рукав Ибо. — Куда? — В туалет! — явно с трудом контролируя голос, тихо говорит он, наклонившись ко мне, и уже гораздо громче обращается к остальным: — Мы отойдём ненадолго.       Под любопытными и пристальными взглядами всей съёмочной команды следую за Ибо, а как только за нами закрывается дверь в уборную, он толкает меня к раковинам с такой силой, что я врезаюсь в них задом и приходится упереться руками в мраморную столешницу. — Эй, ты чего? — Какого чёрта?! — Да в чём дело? — недоумевающе моргаю я. — Почему организаторы знали, что ты всё-таки будешь сегодня участвовать в съёмках, а я — нет? Вчера ты говорил, что моя программа не вписывается в твой график! — Так и было, — поднимаю я руки ладонями вверх. — Я закончил работу раньше и хотел сделать сюрприз. Ты не рад? Мне казалось, ты хотел, чтоб я приехал. — Именно. Тебе показалось! — рявкает Ибо, зло сверкая глазами из-под аккуратно уложенной чёлки. — Не стоило так стараться. Наверняка твой гарем уже соскучился. — Бо, ты снова начинаешь. Оставь уже эту тему. Я не хочу спорить с тобой сейчас, — я прекрасно осознаю, что он меня провоцирует, поэтому стараюсь держать себя в руках. — Ага, только сейчас? — Зачем портить настроение перед записью? — Было бы что портить! — Бо, я тебя не понимаю. То ты хочешь, чтоб я приехал, то не хочешь. — А я не могу передумать? — сжимает он в раздражении кулаки. — Без тебя бы справился! — Не веди себя глупо. — Прекрасно. Теперь я ещё и дурак?! — Ну, хватит уже! Я ведь приехал, чего ты ещё хочешь? — Ничего, — рычит Бо-ди, яростно толкая дверь. — Пошли репетировать.       Этот тайфун вылетает в коридор, буквально распространяя вокруг себя ауру недовольства. Ну и как с таким сладить? Я, конечно, знаю один безотказный способ, но использовать его сейчас нет никакой возможности, тут каждый встречный с камерой бегает, ещё застанут… За уговорами.       Во время прогонки танца настроение Бо становится только хуже, поскольку мы так и не успели довести номер до ума. Пришлось выбросить часть хореографии, чтоб совсем уж не опозориться. И, да, я знаю, что вина за это полностью лежит на мне. Тут бы хоть то, что осталось, запомнить. Закончив последний элемент, качаю головой и выдыхаю: — Я должен стоять за тобой, чтоб видеть движения. — Мне тоже нужно тебя видеть. Я не настолько хорош, как ты думаешь. — Не прибедняйся. Ван-лаоши всегда хорош.       Наконец, на его лице появляется первый проблеск улыбки, который гаснет, как только нас усаживают вместе для интервью. Рядом со мной будто глыба льда образовалась, ещё немного — и арктическим ветром подует. Особенно, когда на нас начинают сыпаться каверзные вопросы. — Какие между вами отношения?       М, хороший вопрос. На данный момент я сам этого не знаю. Двадцать минут назад в вашей уборной меня чуть на клочки не порвали. Поворачиваю голову в сторону Ибо, взглядом показывая, чтоб он отвечал сам, но по его глазам сразу понятно, что облегчать мне жизнь он отнюдь не собирается. — Хорошие, хорошие отношения, — нахожусь я с ответом.       Едва не просверлив во мне дыру, Ибо неохотно комментирует: — Мы просто друзья. — Да, он просто маленький друг. — Почему ты меня маленьким называешь? — с невозмутимым лицом обращается ко мне Бо, но я буквально кожей ощущаю, как он злится.       Ха, да ты не то что маленький, ты ребёнок вообще. Отшлёпать мало. Ну правда, сколько можно дуться? — Ты в девяносто седьмом родился, — напоминаю ему. — Я же не говорю, что ты старый. — Ты… Ты… — маленький поганец ещё смеет улыбаться, да к тому же так ехидно, что хочется его треснуть. Не дождётся! Никаких военных действий во время эфира, чёрт возьми! — На этом мы остановимся. Хватит. Кхм, он очень хороший друг.       Чувствую на себе прожигающий взгляд Ибо, говорящий лишь о том, что такими ответами мне его точно не успокоить. — Вы помните вашу первую встречу? — задают нам очередной вопрос. — Да, — киваю я, решив, что поддержки от Ибо ждать бессмысленно. — Во время записи этого шоу.       Тут к интервьюеру подбегает девушка-ассистентка и что-то шепчет на ухо, прикрыв рот рукой, а второй протягивает пластиковую папку. — Для вас подготовили несколько фотографий с того самого выпуска, — мне протягивают снимки, изъятые из принесённой папки. — Какие они вызывают воспоминания?       На одном из них я, а на другом Ибо в море жёлтого рапса. Ух, ему хорошо, он хоть в ветровке был, а я в тонкой рубашке. Господи, до сих пор помню, как замёрз. — В тот день было жутко холодно! — М, ещё что-нибудь скажете? — Почему вы были так одеты? Да ещё в белом, — спрашивает Бо, не обращая внимания на задающую вопросы девушку. — Незадолго до съёмок ещё и дождь прошёл, кругом была грязь. — Наше руководство так решило, — пожимаю я плечами. — Мы должны были смотреться на экране… Хмпф, эффектно.       Увы, но нашего мнения в таких вопросах до сих пор не спрашивают. — А о людях на заднем плане? — интервьюер напоминает, что мы тут не одни.       Перевожу взгляд обратно на снимок, изучая его более внимательно. Там, среди членов моей группы, бродящих по полю, затерялась крошечная фигура в знакомой ветровке. — Это же ты, — обращаюсь к Ибо и с ещё большим любопытством разглядываю фотографию. — И правда ты.       Честно говоря, я уже и не помню, что Бо-ди в то время был поблизости. Мы ведь тогда лишь поздоровались, только и всего. Меня больше интересовали съёмки, хотелось поскорее их закончить и вернуться в тепло. Или хотя бы нормально одеться. — Да, это я, — подтверждает Ибо, мельком глянув на снимок. — Когда это было? — поднимаю взгляд на интервьюера. — Два года назад. — Да, два, — подтверждает Ибо, возвращая фотографии ассистентке. — У нас есть видео того выпуска, хотите посмотреть?       Ну ничего себе, вот это они подготовились. — Да, конечно, — вежливо киваю я, хотя со стороны Ибо энтузиазма не чувствую от слова совсем.       Мне тут же вручают телефон с подготовленной видео нарезкой особо интересных, по мнению автора, моментов. На самом деле вид собственного подмигивающего лица во время представления зрителям моментально вгоняет в краску. Какой позор! И это делал я, господи! — Кто тебя надоумил так говорить? — подливает масла в пламя моего стыда Ибо. — Моя группа, — в то время все почему-то считали, что у меня это хорошо получается и должно стать чем-то вроде отличительной фишки.       На экране изображение сменяется на пытающегося копировать мои действия Да Чжанвэя и тихо стоящего рядом улыбающегося Ибо. — Ты здесь совсем юный, — улыбаюсь я и смотрю на него, сидящего рядом. — Ты тоже.       Мы переглядываемся, и уголки его губ слегка приподнимаются. — Совсем мальчик, — качаю я головой. — Это из-за причёски.       Конечно, исключительно из-за причёски. Я чуть не начинаю смеяться, но вовремя вспоминаю, что от этого настроение Ибо может испортиться ещё больше. Господи, я себя педофилом ощущаю, когда смотрю видео.       На самом деле довольно интересно наблюдать за Ибо. В то время я фактически не смотрел на него, молчаливо стоящего в стороне мальчика, но теперь замечаю, как он иногда поворачивал голову в мою сторону, как смеялся над шутками, как неловко переминался с ноги на ногу и стремительно отворачивался, боясь, что я замечу его выходящий за рамки приличия интерес. Такой стеснительный. И куда только вся эта стеснительность делась, когда он пришёл на съёмки «Неукротимого»?       А потом мы дошли до исполняемого Ибо танца, и тут он улыбнулся первым, на мгновение вскинув на меня взгляд. Возможно, он тоже видит себя не в лучшем свете, поэтому спешу его успокоить: — Ты так классно танцуешь! — Ничего особенного, — скромничает он, однако наклоняется чуть ближе ко мне.       Не стоит себя недооценивать, Бо-ди, ведь я присмотрелся к тебе именно во время исполнения того самого танца. Твои движения действительно были завораживающими. — Спасибо, — по окончании ролика возвращаю телефон интервьюеру. — Теперь мне за себя стыдно.       Ибо поворачивает ко мне голову и весело ухмыляется. — Продолжим? — интересуется девушка напротив. — Конечно, — пытаюсь сесть поудобнее, но безуспешно.       Кто только выбирал такие стулья? Ребята, вы это нарочно сделали, чтоб мы себя чувствовали не в своей тарелке? Жутко неудобные сиденья! — Расскажите, какое впечатление на вас произвёл Ван Ибо, когда вы познакомились поближе?       Ха-ха, вопрос с подвохом, да? Ладно, дайте-ка подумать, как на него ответить… Прилично. — Знаете, мне все говорили, что Ван Ибо очень необщительный человек. Поначалу нам с ним действительно было не о чем говорить, в основном болтал я. Однако позже мы нашли общие темы, — и его уже было не заткнуть.       Ибо слегка кивает и тут же поджимает губы. Маленький мальчик всё еще сердится. Глупенький, я ведь здесь только ради тебя. — Говорят, во время съёмок «Неукротимого» Ван Ибо научил вас танцу DDU, верно? — Да, можно и так сказать.       Научил — слишком громкое слово. Он просто показывал жесты и пел, а я повторял за ним. — Покажете?       Показать? Девушка, вы меня немножко с Ибо перепутали, у меня с запоминанием движений с первого раза немного не ладится. — Конечно, — внезапно отзывается Бо-ди, чем немало меня огорошивает. — Мы покажем.       И мне не остаётся ничего иного, как следовать за ним. — Вы просили помощи у господина Вана? — продолжается допрос после окончания наших жестикуляций. — Да, — без промедления отвечаю я. — Я просил его позаботиться обо мне, когда мы выйдем на сцену.       Бо поворачивается, и я вижу на его лице широкую улыбку. Наконец-то. Не злись больше. — Куда уж мне. Я даже о себе позаботиться не могу, — Ибо сжимает губы, но его глаза продолжают искренне смеяться. — Вау! — вырывается у меня совершенно непроизвольно.       Да, я знаю, что, несмотря на все имеющиеся в твоём арсенале таланты, существуют элементарные вещи, которые ты делать не умеешь. Например, готовить. Зато это могу делать я.       Нам продолжают задавать вопросы, но я больше не ощущаю со стороны Бо-ди той холодности, которой меня буквально окатывало с головы до ног раньше. А окончательно мой снежный принц оттаивает, когда уже на сцене я пою для него песню. Именно для него, и он это знает.       С парным танцем у нас выходит небольшой казус. Мои наушники внезапно выходят из строя, и я слышу искажённую музыку из зала, сбивающую с нужного ритма. В итоге я не успеваю за Ибо, а он пытается подстроиться под мой темп, но выходит ужасно. Я чувствую, что подвёл его, и как только музыка стихает, сразу выхожу из образа, сокрушённо качая головой. — Прости, мои наушники не работают, — жестом показываю ему на своё ухо, когда мы спешно покидаем сцену. — Я почти ничего не слышал. — Ничего, всё нормально, — Бо кивает за кулисы. — Пойдём, заменим.       Широким шагом я направляюсь в указанном направлении, а Бо идёт следом. — В чём дело? — нас уже встречают несколько озадаченных сотрудников. — Почему наушники гэ-гэ вышли из строя? Мы половину танца запороли! — в голосе Бо звучит холодная сталь, какой я у него ещё не слышал.       Я знаю, что он всегда требователен к себе, но и от других требует не меньше. Удивительно, что на мне так не сорвался, учитывая в каком настроении находился весь сегодняшний день. — Всё оборудование было проверено перед съёмкой, — оправдывается один из ассистентов, забирая у меня наушники. — Значит, плохо проверяли, — всё тем же ледяным тоном отчитывает Бо, наблюдая за тем, как мне надевают новые. — Прости, номер испорчен. — Наверняка его вырежут, — морщится и прищёлкивает языком Ибо. — Готово, — сообщает настраивавший наушники парень.       После этого Бо-ди резко хватает меня за запястье и тащит в сторону сцены, однако прямо перед ней меняет направление. — Куда мы? Нас же ждут!       Но он продолжает молча буксировать меня за собой, пока мы не оказываемся в небольшом закутке, запутавшимися в тёмных слоях ткани, свисающей с высоких карнизов. — Не думай, что ты прощён, — выдыхает он прямо в лицо, отчего меня бросает в жар.       Ой-ёй, лучше бы тебе не подходить так близко, я ведь и сорваться могу. Три дня воздержания — это вам не шутки. Хотя может ли считаться быстрый взаимный минет в гримёрке перед интервью в Тяньцзине?       С силой втягиваю носом воздух, чувствую лёгкий аромат сандала, и меня прошивает возбуждением, как электрическим током. Что ж, сам напросился.       Руками обвиваю Ибо за талию, притягиваю, вжимаю в себя его напрягшееся тело и целую эти совершенно бесстыдные пухлые губы, весь день извергавшие насмешки, издёвки и ругательства. На удивление, сопротивления, возмущения или ещё чего-то в таком духе я не ощущаю, вместо этого Бо вцепляется в мою спину, вдавливая в неё свои пальцы, а рот приоткрывается, впуская мой язык внутрь. Он будто голодный тигр, набрасывается на меня с таким аппетитом, что в ближайшее время мы вряд ли вернёмся на сцену. Я бы и рад, но братья-ведущие и без того смотрят на нас, как на парочку новобрачных. И не только они, если уж на то пошло. Так что, в последний раз скользнув по языку Бо-ди своим, с тяжёлым дыханием и таким же пахом делаю шаг назад. Бесподобные глаза распахнуты и мерцают ночными звёздами в полумраке, делая их обладателя похожим на какое-то мифическое существо. Он хватается за грудь и поправляет перекосившиеся лацканы пиджака. — Так я прощён? — всё ещё задыхаясь, спрашиваю я. — Это запрещённый приём, ты в курсе? — Зато работает, разве не так?       Бо-ди молчит, но я вижу, как он поджимает губы. Неужели нервничает? Или до сих пор раздражён? — Да перестань уже ревновать, пока я не припомнил тебе съёмки твоего последнего сериала! — А что не так с моими съёмками? — возмущённо вспыхивает он. — А то! С одной наобнимался, другая на коленках насиделась. Кстати, ты с ней ещё и целовался. — С кем? — недоумённо хлопает он ресницами и хмурится. — Снова с памятью плохо? А обо мне ты много чего помнишь! Сколько дублей ты с Ван Цзысюань целовался?       Бо «подвисает» не меньше, чем на минуту, а потом издаёт понимающее «А-а-а!» Дошло, наконец! — Я… Я… Дело в том, что режиссёр… — непривычно начинает он запинаться. — Я тоже ревную, знаешь ли. Мир? — прерываю его очевидные мучения, потому что оправдывается Ван Ибо обычно хреново.       Он с облегчением вздыхает и улыбается. — Мир.       Он легонько касается пальцами тыльной стороны моей ладони, и я крепко сжимаю в ответ его руку. Всего на несколько секунд. А потом мы покидаем наше убежище и торопимся на сцену, пока нас в розыск не объявили.

***

      Раньше я так мечтал стать знаменитым, но на самом деле никогда по-настоящему не думал, что моё желание сбудется. После трансляции «Неукротимый» принёс нам с Ибо невероятную, ошеломляющую, невозможную, как мне казалось, славу. Но я до сих пор с трудом в это верю. Однако стоя на сцене в Таиланде, я буквально кожей чувствовал поддержку фанатов, поскольку настолько бурно нас ещё не приветствовали. Эта бешеная энергетика в зале произвела на меня неизгладимое впечатление, я чуть не прослезился, когда мы ушли на перерыв. — Это было мощно, — подключился Чжочэн к нашим с Ибо поискам кафе или столовой. — Да, такая поддержка… — я прищёлкиваю языком и качаю головой. — Ребята, за вами не угнаться, — слышится позади голос Цзи Ли, рядом с которым размеренно шагает Хайкуань. — Чжочэн, тебя Юй Бинь ищет. — Зачем? — Откуда мне знать, у него и спросишь. Я вам не почтовый голубь. — Но я перекусить хотел, — тоскливо тянет Чжочэн. — Давай, давай, потом желудок набьёшь. — Не уходите без меня, я туда и обратно!       Ох, Чжочэн, надеюсь, ты не притащишь с собой Биня. Он только и делает, что возле моего Бо отирается. Так и норовит почти на каждом интервью к нему прилипнуть, бывает даже приходится втискиваться между ними, иначе у меня кулаки чесаться начинают. Нет, Бинь, конечно, хороший. Но не когда ошивается рядом с моим парнем.       Похлопывая по плечу, Цзи Ли уводит несчастного Чжочэна, оставив нас в компании Хайкуаня. Вскоре мы находим небольшое, но довольно уютное кафе и располагаемся за столиком с маленькими диванчиками. — А куда делся Цзаньцзинь? — наигранно невинным тоном спрашивает Бо, чем тут же притягивает моё внимание. — Зачем он тебе? — пытаюсь заглянуть ему в лицо, однако хитро прищуренные глаза устремлены исключительно на Хайкуаня.       Кажется, я чего-то не знаю. Перевожу вопросительный взгляд на невозмутимо сохраняющего молчание Хайкуаня, но тот только пожимает плечами. — Думаю, скоро подойдёт.       Снова выразительно смотрю на Ибо, однако он явно игнорирует все мои знаки. — Скажи ему, — усмехается Хайкуань, — иначе он скоро от любопытства из штанов выпрыгнет. — Пха, снимать штаны у нас ты большой специалист, — фыркает Ибо.       Чего-чего? — Так, стоп! Что происходит? — не выдерживаю я. — Да так. Просто Хайкуань и Цзаньцзинь живут вместе.       А?       Оу. — Вау! — непроизвольно вырывается у меня. — И как, никаких проблем с прошлым нет? В смысле, ты уверен, что не перенёс свои чувства из прошлого на Цзаньцзиня в образе Яо?       И тут они оба поворачиваются ко мне с такими взглядами, будто впервые видят. — Ты… Что...       Пока Бо-ди пытается сформулировать вопрос, Хайкуань его опережает: — Никаких проблем. Они ведь совершенно разные люди.       Ибо таращится на него расширенными глазами. — Ты что, всё помнишь? — с сомнением в голосе тихо спрашивает Ибо у Хайкуаня. — Помню, — соглашается тот и улыбается. — Вы что, сказали друг другу, но не мне?! — О том, что вы оба помните прошлую жизнь, мне сказал мне именно ты, — приподнимает брови Хайкуань, глядя на Ибо. — Что? — ошарашенно откидывается на спинку дивана тот, часто моргая. — Когда это я такое говорил? Я-то не знал, что ты свою помнишь. — Когда Чжань уехал в Японию, ты знатно напился, и я привёз тебя к себе. Ты разговаривал во сне. — И что же я такого сказал? — «Лучше бы Чжань-гэ не вспоминал прошлую жизнь.»       От этой фразы лицо Бо резко бледнеет, а мне становится не по себе. Очень тяжело вспоминать о том времени, когда нам обоим было плохо. — Ладно, — Ибо сглатывает и поднимает на Хайкуаня тяжёлый взгляд. — Ты всё понял, но ничего мне не сказал. — В твоей жизни и без того был трудный период, я не хотел добавлять лишних потрясений, пока всё не придёт в норму. — Да с тех пор уже полгода прошло! — Так мы и виделись не слишком часто. К тому же, ты в любом случае мой брат. — А ему тогда почему сказал? — обиженно дует губы Ибо. — Это не совсем так, — машу я ладонью. — Он не говорил напрямую, просто… Мм, рассказал небольшую историю, по которой я и понял, что Хайкуань тоже всё помнит. — Что за историю? — О нас. — А поконкретнее можно? — О том, что с тобой случилось после второй смерти Вэй Усяня, — со вздохом прерывает серию вопросов Хайкуань.       Ибо закрывает глаза и складывает руки на груди. — Не стоило ему это знать.       Между нами наступает гнетущая тишина, которую никто не решается нарушить, пока Ибо не приоткрывает веки. — Чжань-гэ, с ним всё ясно, но почему молчал ты? — Я вообще-то думал, что ты в курсе.       И тут у меня в голове будто щёлкает переключатель. — Погодите-ка, книга! Это ты её написал? — поворачиваю голову к Хайкуаню. — Догадался всё-таки, — улыбается Хайкуань, а у Ибо глаза становятся похожи на блюдца. — Когда-то меня тоже мучило прошлое, пока я не нашёл способ усмирить его, излив на бумагу. — Погоди, погоди, — останавливает его Бо, в сомнениях хмуря брови. — Мы, конечно, много чего тебе рассказывали в то время, но не всё же! Уж о некоторых моментах нашей жизни я точно молчал.       И тут он переводит на меня подозрительный взгляд. — Эй, не надо на меня так смотреть! С чего бы я с твоим братом таким делился? — На самом деле, — Хайкуань подпирает подбородок рукой, щурясь в сторону Бо-ди. — Это был ты. — Это каким же образом? — Ванцзи, — он произносит это имя с такой теплотой в голосе, какую я слышал от него только в той далёкой жизни, — ты никогда не умел пить алкоголь, и с годами эти навыки улучшились совсем ненамного. Ты отключался после второй порции, однако от первой становился очень красноречивым.       Уши Ибо почти мгновенно краснеют, а я закрываю рот рукой, чтоб не смеяться слишком громко. — А зачем ты такие подробности-то писал? — мученически выстанывает Ибо. — А знаешь, сколько мне эти подробности снились? Я чуть с ума не сошёл, пока не начал делать записи, которые впоследствии превратились в книгу. Я и не думал, что вы двое её читать будете! Даже предположить не мог, что мы сможем встретиться вновь. — Но я рад, что так случилось, — говорю я, беря их обоих за лежащие на столе ладони. — А что это вы делаете? — раздаётся за моей спиной слегка хрипловатый голос Цзаньцзиня, и наши взгляды синхронно обращаются к нему.       Он по очереди смотрит на каждого из нас, а потом на наши руки, и его брови взмывают вверх. — Заказ ждём, что же ещё, — хмыкает Бо, убирая ладонь. — Кофе будешь? — как ни в чём не бывало интересуется Хайкуань.       Ибо давится смешком и отворачивается. И только я молча улыбаюсь, не зная, что сказать, поэтому жестом приглашаю его подсесть к нам.       Возможно, в этом нет ничего удивительного, но в кругу этих людей, самых близких людей, я чувствую себя абсолютно спокойно, будто нахожусь дома, под тёплым крылом родителей. Надеюсь, когда-нибудь мне хватит смелости сказать, что у них никогда не будет милой и послушной невестки, а вместо неё невероятно талантливый парень. Неповторимый, яркий, как сияющая в небе звезда.       Я смотрю на него через стол и не могу оторваться, потому что он как магнит, перетягивает всё внимание на себя. А на сцене от него вообще невозможно глаз отвести, хотя я осознаю, что делать этого не стоит. Но кто мне скажет, как можно устоять?       Мыском туфли я случайно касаюсь ноги Ибо, и он тут же поднимает голову. В его чёрных, словно полночь, глазах отражается приглушённый свет люстр, и я непроизвольно улыбаюсь. В ответ уголки его губ медленно приподнимаются, отчего моё сердце начинает усиленно стучать. Иногда мне кажется, что оно долгие годы оставалось равнодушным только для того, чтоб я смог найти в этом огромном мире исключительно Ван Ибо.       И я ни о чём не жалею.