Привилегия шпаги

ЧАСТЬ 2. ЗАДОЛЬЕ ГЛАВА 1 А ПОТОМ ОН НАПАЛ НА МЕНЯ. Посох просвистел над головой, и я присела, закрывшись руками. Но его оружие застыло в воздухе, только лишь задев мой плащ. - А Вы не долго-то и учились, - отметил он. - Не особенно, - согласилась я, и добавила, - Вам пристало так делать? Не предупредили, не бросили вызов, вообще ничего! - Когда у тебя посох, а у другого - шпага, то нужна хитрость. А вы даже не потянулись за оружием. - У меня его и нет! - Всё равно. Это должно быть привычкой, плохо, если нет её. Идите, выберете шпагу, а потом уже можно будет поесть и отдохнуть. Размеры моего сундука не позволяли надеяться найти внутри хоть одну. Он открыл дверь в маленькую хижину, и я пошла за ним. - Залезайте по вон той лестнице, - сказал хозяин дома. – Там, наверху, в углу, слева от окна стоит сундук. В нём шпаги в промасляной ткани. Я открыла ставни, чтобы хоть что-то увидеть. Комната была очень простая. Как и сундук. Зато от того, что было внутри, перехватило дыхание. Я развернула ткань и нашла длинные сверкающие шпаги удивительной красоты. Одни с простыми, другие – с вычурными эфесами. У одной навершие была в виде головы дракона. Такая рапира точно бы была у Фабиана или кого-нибудь из «Жизнеописаний прославленных фехтовальщиков». - Можно мне выбрать? – крикнула я вниз. - Нет, - у него был решительный, хоть и немного удивлённый голос. – Возьмите ту, у которой эфес плетёной корзинкой. Думаю, она больше подходит по весу. Я остановилась у края лестницы. Ступени были почти такие же крутые, как и у приставной. Если поскользнешься и упадешь, проткнешь себя своей же шпагой. - Может быть, стоит найти ножны? – нервно спросила я. - В том же сундуке, на дне. Кожаные, и без лишних украшений, молодость. Подбирать ножны к шпаге было как обувать ребенка - неблагодарное занятие, но результат того стоил. Я осторожно сползла по крутой лестнице. - Теперь бы на что-то повесить? У меня есть перевязь, но нужны крючки или что-то такое? - О, нет, - вздохнул он, - он ни о чём не подумал. Про герцога он говорил или про Вентруса, мне было всё равно, я была рада, что он не подумал на меня. Он резко встал и потянулся за посохом, от чего я подскочила и прижала к себе шпагу. – Простите, - у своему удивлению услышала я, - буду двигаться медленнее, пока не привыкните. Хотел найти петли для перевязи. Когда он прилаживал петли, а потом и шпагу к поясу, то оказался ко мне ближе, чем Вентус когда либо за все наши тренировки. У него быстро и уверенно двигались пальцы, как у конюха, когда он надевает сбрую на лошадь. Он делал всё не глядя, и я чувствовала его дыхание не своих волосах. Когда он отодвинулся, у меня появилась новая часть тела, которой раньше не было. Она двигалась вслед за мной, как кошачий хвост, хотя и не так грациозно. Он положил на стол хлеб и сыр. Чтобы сесть на лавку, пришлось отодвинуть оружие, чтобы не сесть вместо лавки на него, а это не так легко как кажется! Я оглянулась - не смеётся ли он надо мной, но он резал хлеб. Хлеб был хороший, как, впрочем, и сыр. - А кинжал у Вас есть? - спросил он. – Кинжал-то он Вам дал? - У меня есть… перочинный нож. Это был подарок от брата на новый год. - Ни шпаги, ни кинжала… Вот, – от подал мне свой. Кинжал был старый и неприглядный, с простой деревянной рукоятью, но блестящим лезвием. Было видно, что его часто точили. - Я не могу взять Ваш кинжал, - начала я было вежливо отказываться, но он меня перебил: – У меня есть ещё. Один с драконьей головой, другой в форме сокола... Я не обеднею, но не теряйте его. Носить надо на поясе, - он так ловко заметил мой сомнение, как будто мяч поймал, - в ножнах, конечно! Боже мой… Когда он встал из-за стола, я снова подскочила и схватилась за шпагу, потащив за собой всю скамью. И вот тогда он засмеялся. Он не мог удержаться от меха, словно я обезоружила его блестящей шуткой, и смеялся так искренне, что и мне стало смешно. - Ничего, - смог наконец проговорить он. – Так скоро поясница заболит. Поучитесь сначала ходить со шпагой, а потом можно будет учиться защищаться. Я была ему ужасно благодарна за то, что он позволил мне сохранить лицо. – Я умею фехтовать. У нас с учителем Вентрусом была дуэль. - Правда? Кто выиграл? - Он, - пробубнила я. - Хорошо. Значит, это была настоящая дуэль, - он убрал хлеб и сыр обратно на полку. Я смахнула крошки. - В ручье есть кувшин с молоком, - сказал он. – Иногда ещё пиво, если они не забывают его привезти. Колодец с водой в саду, но нести воду далеко, поэтому ведро я оставляю у двери. Не пейте воду из ручья, там бродят коровы. Стирать там можно. Можете погулять, после поездки, наверное всё затекло. Только не ходите в поле, там бык пасётся. И да, в деревню тоже не стоит пока ходить, не думаю, что местные готовы с Вами встретиться. Я подумала, что он, пожалуй, прав, хотя и досадно, ведь можно было бы их о нём расспросить. Впрочем, я хорошо знаю жителей нашей деревни, они вряд ли бы радушно приняли девушку, одетую под акробатку. Сомневаюсь, что жители Задолья сильно отличались от них. Так что я пошла вдоль ручья в лес, где нашла маленький водопад, в котором плавало пустое птичье гнездо, да кусты с остатками ежевики. Я вернулась, когда солнце уже садилось. Это было моё любимое время дня. Он стоял напротив дома, в одной только рубашке и брюках, со шпагой в руке. Я помахала ему, но он не ответил, а повернулся и выполнил что-то вроде танцевального «па», хотя это, конечно, был не танец, потому что шпага решительно мелькала в воздухе. Когда он остановился, выглядело так, словно выиграл. Я глубоко вздохнула и подошла ближе. - Готовы? – спросил он. - Подождите… - промямлила я и с трудом вытащили шпагу из ножен. Я уже была начеку, и он тоже. Потом всё стало происходить очень быстро. Одно движение – и мне уже поздно защищаться. Я не успевала парировать, каждый раз выходило поздно, а в следующий миг он уже метился в другое место. Какое-то время спустя, у меня, наконец, хоть что-то получилось! Половину времени я нападала на пустоту и, разумеется, мне ни разу не удалось даже приблизиться к нему. Он как будто каждый раз знал, куда я ударю. Как будто он сплёл вокруг себя тонкую стену из стали. Наконец он отшагнул назад и опустил шпагу. Я вовремя увидела это и остановилась. Не успела опозориться, снова пытаясь кинуться на него. - Я так полагаю, - сказал он, - Вы никогда ещё никого не убивали. - Нет, конечно! - Просто спросил, – он повернулся и пошёл в дом. У него даже не сбилось дыхание. Я пошла к ручью и умылась, потом вернулась в дом ужинать. На ужин были сваренные над очагом овощи. А ещё хлеб и сыр. Стол был просто и деревянный, но на нём стояла пара серебряных подсвечников с драконами, которые держали свечи в пасти. Напротив стояли поблескивающие золотом бокалы для вина, с ножками в форме извивающихся дельфинов. - Как красиво! – я не смогла сдержаться. Он держал бокал в руке, привычным движением прикасаясь к тонкой ножке. Мне казалось, что можно было ощутить прохладу стекла, лишь смотря на него. Овощам не хватало приправы, но я была слишком голодной. Когда мы доели, я вдруг почувствовала себя такой усталой, что казалось, сейчас усну прямо в пустой тарелке. - Кровать наверху, - сказал он. – Я помогу перенести вещи. Я поборола себя и осторожно отнесла свои вещи наверх по узкой лестнице, одной рукой держа свечу. - Не волнуйтесь, - заметил он. – Под кроватью есть ночной горшок, не нужно рисковать сломать шею в темноте. Я улыбнулась, а потом поняла, что раз в доме не было слуг, мне придётся выбрасывать ночной горшок самой. Только не спускаться же с ним по этой лестнице! Может быть, выбросить прямо в окно? В комнате было два окна, одно большое со ставнями и маленькое круглое, как раз над кроватью. Оно горело красным в закатном солнце, как расписное стекло. Он протянул руку и закрыл ставни. Всё, что он делал, он делал точными и привычными движениями. Неожиданно у меня сильно забилось сердце. Это была его спальня! Он знал, что я не мальчик, ведь правда? Я могла бы спать в одежде. У меня был нож, но лучше, наверное, было не пытаться. Я вспомнила о его руках на своей талии, о его дыхании на волосах, как острый клинок его шпаги всё время оказывался совсем рядом со мной. Может быть, всё обойдётся… Он был такой спокойный. - Снимите перевязь, - велел он, – шпагу и клинок одновременно, так, чтобы они не упали, и повесьте вон на тот крючок. Так утром можно надеть снова и не запутаться. У меня похолодели руки, но я сделала, как он сказал. Конечно, я всё уронила на пол, шпага упала в одну строну, клинок – в другу. Выглядело это безнадёжно. - Ничего, улыбнулся он. – Спокойной ночи. Когда я сообразила и собралась с духом вежливо протестовать, он был уже на лестнице. - Но где Вы будете спать? - У меня есть тюфяк у очага, всё в порядке. Я просыпаюсь ночью, а так я Вас не разбужу. Я услышала, как ухнула сова, и заснула. КОГДА Я ОДЕВАЛАСЬ УТРОМ, ТО НАШЛА НА СЮРТУКЕ РАЗРЕЗ, как будто зацепилась им за что-то острое вроде гвоздя. Бэтти не уложила мне ни иголки, ни ниток, и пришёл мой черёд бурчать. - О, господи! – пробормотала я. Фехтовальщик стал извиняться: - Боюсь, это я виноват. У него был расстроенный вид. - Я не хотел Вас задеть, простите. Он порезал мой сюртук, пока мы дрались! Вряд ли учитель Вентрус так бы смог. Или, может, и смог… Фабиан бы точно смог! Фабиан мог погасить шпагой свечу! Может быть, все бы могли, кроме меня одной. Даже те дуэлянты на приёме. - Давайте найдём, чем тренироваться, - предложил он. – Не хочу затуплять хорошую шпагу для этого, тем более, на первых парах Вам придётся сильно стараться. И тут я узнала, что в доме была ещё одна дверь. Она была рядом с очагом, и я её даже не заметила, потому что она выглядела как кусок стены с ручкой и петлями. Из скромного дома мы попали в роскошную, отделанную мрамором, усадьбу в Задолье, как будто переместившись из одного сна в другой. Огромный зал с потолками в два раза выше, чем весь дом, в котором мы только что были. Бесполезное, никому не нужное пространство, затянутая тканью мебель, высокие, закрытые ставнями окна. - Он когда-нибудь тут появляется? – вслух спросила я. - Иногда. Он не очень любит сельскую глушь. Мы нашли старую оружейную, полную древнего оружия и сельских диковинок вроде копий для охоты на медведей. Мой новый учитель нашёл пару тупых тренировочных шпаг, и мы пошли обратно в зал. Вдруг он улыбнулся мне. Эй, - крикнул он. - Берегись! Я выхватила шпагу, и он отступил назад. - Не бойтесь, - проговорил он. – Я буду отступать! Нападайте! Так мы двигались по всей длиннющей галерее. Я наступала, а учитель отступал от моих неуклюжих выпадов, мимо портретов и пейзажей, укутанной мебели, закрытых зеркал, по блестящему паркету. Он уткнулся спиной в дверь, его лицо светилось от смеха. Он словно раскрыл объятия, чтобы меня обнять. Я наметила, куда нападать – чуть левее грудины, и сделала выпад, но он отразил мой удар одним лёгким движением. Шпага задрожала у меня в руке. - Не надо сжимать рукоять так сильно, - сказал он. – Но это был хороший и точный выпад. Он смеялся и смотрел вглубь галереи. - Вот чего мне не хватало, с того момента, как я тут очутился. Спасибо! Дверь позади его скрипнула и отворилась, он повернулся, с оружием наготове. Женщина, которая появилась в двери, вскрикнула и уронила свой поднос. Он отшатнулся назад, а я бросилась за покатившимися серебряными кубками. - Простите, - сказал он, а женщина причитала: - Ах, господин! Ах, господин! Так неудобно, что у меня не было передника, чтобы собрать посуду. Мальчики же не носят передники. - Это мой новый ученик, - сказал он. А потом представил её мне: - Это Марита, экономка. Я была благодарна ему за то, что он ничего не сказал про то, что я была племянницей герцога. Эти новости облетели бы всю округу к вечеру. Она лишь внимательно посмотрела на меня, определила мой пол и решила ничего на этот счёт не говорить. Потом Марита забрала своё серебро и сделала реверанс. - Простите за беспокойство, господин, - сказала она так, словно он был аристократом, а не обитателем маленького домика в две комнаты, - Вам что-нибудь нужно? - Да… нет, подожди, нам надо… как это там, иголка и нитки. Она снова сделала реверанс. Полагаю, если умеешь убивать людей, они быстро учатся быть с тобой вежливыми, хотя мне и вправду было любопытно: - Вы лорд? – спросила я его, когда Марита ушла. - Я? – он улыбнулся, – едва ли. Вот и всё. Он очень просто одевался, не носил дорогих украшений. Он не говорил как провинциал, хотя и как образованный тоже не говорил. К тому же, в доме не было книг. Были только шпаги и дорогие вещи. - Наверное, Вы убили много людей? – спросила я за ужином, стараясь звучать так, как взрослые во время непринужденной беседы. - Да. - Это трудно? Он смотрел куда-то позади меня. У него были необычные глаза, синие, почти что фиолетовые, как сердце свечного пламени. - Трудно убить на месте. Для этого надо попасть в сердце, а это сложно, нужна ловкость. Можно целиться в трахею. Или в глаз, чтобы попасть в мозг, но мало кто хочет такое видеть. Я уже стала жалеть, что спросила и перестала есть. - Легче всего – обездвижить. Тогда противник умрет от потери крови или от гангрены, только позже. Но это не так интересно. Чтобы убить одним ударом, нужно приложить много силы. Вы не поверите, сколько. Не думаю, что у Вас сейчас столько найдётся. Даже чтобы проткнуть лёгкое… Я могу показать несколько приёмов. Вам нужно для дуэлей или просто драки на улице? - Ни то, ни другое, - прошептала я, – я не хочу никого убивать. - Тогда оставьте эту затею, - спокойно сказал он, – иначе убьют Вас. Я взглянула на него, но он лишь с интересом смотрел на меня. - Мне этого и не нужно! – выпалила я. – Мне этого никогда не было нужно! - Правда? – он посмотрел на меня, наклонив голову. – Тогда что Вам нужно? Я подумала о платьях и балах, о шитье и хранении домашнего очага, о дуэлянтах и башнях… Нигде мне не было места. - Ничего! Я хочу умереть! Он не собирался смеяться, но я слушала его сдавленное дыхание. - Сколько Вам лет? - Пятнадцать…с небольшим. - Гм… Когда меня было шестнадцать, я ушел из дома и отправился в город. Я тоже не знал, чего хочу, но всякое со мной стало происходить… Мне стало интересно, и я понял, что вполне смогу прожить. - Это совсем другое. Вы мужчина. И Вы можете защищаться! - А Вы женщина. И тоже сможете защищаться. Уверены, что не передумаете? - О чём мне передумывать? – грубо отрезала я, поглощенная мыслями о своих невзгодах. – Не то чтобы у меня был выбор. - Что ж, - сказал он. – Пожалуй, что так. А почему он Вас заставляет так делать, как Вы думаете? - Не знаю, – ответила я, – может быть, из-за моего отца. Он нас ненавидит. - Думаю, больше всего он ненавидит своих родителей. Он считает, что если бы Ваша мать умела постоять за себя, то её бы не заставили выйти замуж против её воли. Я уставилась на сидящего напротив: - Он вам это сказал? - Нет, я это сам понял. - Но её не заставляли, она хотела выйти замуж! А на мне никто теперь не захочет жениться! - Ну и что? Всегда можно завести любовников. Я чуть не закричала от ужаса. За кого он меня принимал? - Я уберу со стола, – вместо этого сказала я. Перед сном я открыла сундук с оружием. Шпаги были прекрасной работы, на них так и не хватало драгоценных камней для полного совершенства. Я осторожно, чтобы не порезаться, дотронулась до острия одной из них. Сталь может потемнеть даже от жира на кончиках пальцев. Я представила как на её сверкающем металле будет смотреться кровь. Рассмотрела клинок с драконом, аккуратно держась за ткань, в которую он был завернут. Рядом с гардой было крошечно красное пятно. Потерла его – ржавчина. Нужно было почистить или сказать учителю об этом. Я осторожно протерла все места, к которым прикасалась. КОГДА Я ПРОСНУЛАСЬ СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ, ДОМА НИКОГО НЕ БЫЛО. На столе остались тарелки и крошки. Я позавтракала и стала переставлять вещи. Не потому что мне очень хотелось, просто я как будто чувствовала – где им лучше стоять. Я поставила бокалы с дельфинами так, чтобы на них падало солнце. Выстроила банки с джемом, маслом и мёдом по размерам. Переставила скамьи, что бы нам двоим было просторней сидеть. Пока я всем этим занималась, шпага висела у меня на поясе, межу прочим. Здесь давно никто ничего не трогал, везде были отпечатки и следы: на полу, на полках… Я всё протёрла от грязи и пыли. Когда я закончила, было весьма мило: чистая, блестящая в лучах осеннего солнца комната. Когда он пришёл, я пила холодный чай. У него было радостное лицо, плащ откинут назад, словно после долгой и приятой прогулки. - Доброе утро, – вежливо сказала я, – хотите чаю? - Да, – улыбнулся он, ничего не сказав про чистую комнату. Он шагнул вперёд и врезался в скамью, упал на стол так сильно, что чашки полетели в разные стороны. - Всё в порядке? – закричала я. - Да, – медленно поднимаясь, ответил он. - Я просто не видел. Вы переставили вещи? Я лишь стояла с раскрытым ртом. - Лучше бы этого было не делать… Он ведь мог видеть, он точно мог! Я вспоминала как он показывал дом, как уверенно резал хлеб и накрывал на стол… И содрогнулась, когда вспомнила нашу дуэль с настоящими шпагам, и то, как он разозлился, что порезал мой камзол. - Простите, - прошептала я, – больше не буду. Он отряхнулся, нашёл скамью и подвинул её, обошел стол, трогая его наощупь, словно видел только краем глаза. Я посмотрела на бокалы, на горшки. - Показать, где остальное? - Не надо, я найду. Просто… неожиданно. - Простите, я могу всё поставить на место… - Не надо, я справлюсь. Мне хотелось знать, но я боялась спросить. Я наблюдала за тем, как он трогает вещи и смотрит на них. Он никогда не держал их прямо перед собой, а сдвигал куда-то вбок или вверх. Иногда он находил их наощупь, не глядя. Как будто его глаза и руки не были связаны между собой, как будто они воспринимали мир по отдельности, и чтобы связать обе картины воедино, ему требовалось время. - Леди Кэтрин, - ему не нравилось, когда за ним наблюдали. – Вы можете заняться тренировками, сегодня днём - ещё раз сразимся. Мне нужно было быть тихой, не возражать против его указаний, вести себя хорошо и помнить наше негласное соглашение - не задавать друг другу неудобных вопросов, не приближался слишком близко. Однако теперь стало страшно. Всё было не так, как я представляла. У меня было преимущество - я могла передвинуть вещи, чтобы он споткнулся и упал, могла сделать ему больно, лиш передвинув лавку… Его же преимущество было во всём, и я даже не знала, кто он вообще такой… - Вы слепой? – спросила я. - Почти. - Но как тогда..? - Поднесите руки к глазам. Не так, чуть дальше. Вот. Что-нибудь видно? - Да… Нет, вижу только по краям, но… - Вот так я вижу. Не сразу привык. - Что случилось? - Ничего. Просто в один прекрасный день так стало. - Вы были фехтовальщиком? - Я и сейчас фехтовальщик, кто же ещё. - Но если Вы не видите… - Я вижу то, что мне нужно. - Вы служили герцогу? Вы были его дуэлянтом? Удивительно, но он улыбнулся. - Скажем так, я был его, да… И сейчас я, определенно, служу ему, вот только никогда прежде мне не приходилось кого-то учить. Будет интересно узнать, чему Вы сможете научиться. На этот раз я сделала то, на что он намекал: - Тогда я лучше пойду тренироваться. На улице я сражалась с тяжелой шпагой, своим быстрым дыханием, медленными ногами и ярким светом дня. ГЛАВА 2 КАК ГЕРЦОГ ТРЕМОНТЕН И ПРЕДПОЛАГАЛ, В СОВЕТЕ ЛОРДОВ ТВОРИЛСЯ ХАОС. К которому он, вполне возможно, имел кое-какое отношение. Было решено ввести новые налоги на землю, с честным наказанием за уклонение от них и тому подобным. Засуху на юге не посчитали достаточным основанием для плохого урожая, поэтому землевладельцам, которые кормили зерном всю страну, пришлось искать иные способы заплатить налоги. Торговать древесиной, например. Нечестно, что древесину для судостроения поставляют только дворяне с севера, особенно сейчас, когда цены на неё такие высокие, а вода в реках такая низкая, что лес с севера с трудом можно переправить. Зерно в этом году стоило дешево, а древесина – дорого. И если с обмелевшей рекой ничего нельзя было сделать, то дороги можно было починить и расширить. Дороги, которые, как оказалось, проходят по владениям амбициозного Филберта, лорда Давнена и его политических союзников. Они все были важными людьми и служили на благо родины, точно так же как когда-то их отцы. Что плохого в том, что они получат награду за свой честный труд? Ведь польза для всей страны очевидна всем, кроме, разве что, особо тупоголовых членов Совета. Вот только когда вдруг появились копии одного документа, а именно,- договора между Давненом и иностранным покупателем, который был составлен так туманно и многозначно, что его можно было бы даже принять за тайный союз между двумя странами, мотивы его благородных союзников в совете стали казаться не столь однозначными. Никто, конечно, никогда так и не нашел оригинал этого документа. Никто даже не знал, откуда взялись копии, но и их было достаточно, чтобы посеять хаос в коалиции, заставить бывших союзников спешно искать новых друзей, а проект новых налогов блистательно развалиться. Но беда не приходит одна. В добавок ко всему, лорду Давенант внезапно пришлось иметь дело со своей неверной любовницей-актрисой, богатой и разгневанной женой и главным заместителем, к которому ушла одна из вышеуказанных женщин, хотя кто-то поговаривал, что и обе. Многим членам коалиции, непонятно, правда, почему и отчего, казалось, что причиной их бед в очередной раз были выходки Безумного герцога, который всегда знал больше о делах города, чем, казалось бы, должен. К тому же, он даже не старался притвориться, что ничего не знает, как положено бы порядочному джентльмену. Не было смысла снова бросать ему вызов, его дуэлянты наверняка бы выиграли. Шпага любит Алека Кампьона, так всегда было. Верховный канцлер, он же глава Верховного совета, он же глава Внутреннего совета, решил поговорить с герцогом Тремонтеном лично. Энтони Дэврин, лорд Феррис, давно не был в Приречье. С тех самых пор, когда его звали Безжалостным канцлером. С тех самых пор, когда он уже был лордом Феррисом, восходящей звездой, а нынешний герцог Тремонтен – всего лишь зловредным мелким мальчишкой по имени Алек. Герцогиня Диана Тремонтен взяла его под свою опеку и обучила тайному искусству управления государством. Когда же он попытался обыграть её на этом поле, она искусно устроила его падение, отправив в Совет своего родственника. Ведь все знали, что красавица-герцогиня Тремонтен не интересуется политикой. В наказание его отправили послом в далекую и холодную страну Аркенвельт, что, как ни крути, было намного лучше смертной казни. Феррис предпочитал думать, что у Дианы остались к нему какие-то чувства, поэтому она организовала для него ссылку туда, где вполне можно преуспеть, если ты смелый, сноровистый и, разумеется, терпеливый. В промерзшем Аркенвельте он сумел нажиться на прибыльной торговле мехами, поэтому вернулся из ссылки лорд Ферррис небедным человеком и смог вновь, с достоинством, встать на ноги. Он посещал нужные приемы, женился на знатной женщине с нужными связями, которая умерла, оставив ему небольшое имение за городом и хороший дом в городе. Лорд Феррис продолжил семейную традицию и снова стал заседать в Совете лордов. Благодаря этому положению и умению вести политику, через каких-то десять лет после возвращения он стал главой этого собрания благородных мужей. В этой-то роли он и отправился с визитом к наследнику и преемнику Дианы Тремонтен, которого он не любил ещё сильнее, чем раньше. В последний раз, когда он был на этом маленьком островке суши посреди реки, Приречье никому не принадлежало. Здесь были лишь заброшенные дома, в которых водились одни только преступники да дуэлянты. Потом Безумному герцогу пришла в голову очередная придурь, и он стал здесь фактически полноценным хозяином. Феррис отлично понимал, что стоит ему перейти мост, как он окажется во владениях герцога. Городская стража по-прежнему обходила этот неприятный район стороной, но вдобавок ко всему, теперь здесь кишмя кишело людьми герцога. Чтобы никто не ошибся, кто он такой, Верховный канцлер путешествовал по этому полугосударству в сопровождении личных фехтовальщиков и стражи. Никто не приглашал лорда Ферриса в поместье в Приречье, да и он сам знал, что здесь ему не рады. Тем не менее, его людей вежливо встретили, лошадей накормили, а его самого довольно скоро проводили на личную встречу с хозяином. Он никогда бы не стал жить в таком доме – с маленькими старомодными комнатами, отделкой из темного дерева, тяжелыми шторами… впрочем, ничего особо удивительного. Феррис был даже разочарован. Если в поместье и были похабные фрески, пыточные инструменты, голые горничные и всё то, о чём рассказывали, то их определенно прятали от чужих глаз. Сама герцог восседал в мягком кресле, ел печенье, сыр и яблоки. На нём был халат с вышивкой, и, вполне вероятно, ничего больше. Взъерошенные волосы не очень аккуратно перехвачены черной бархатной лентой. Он откусил кусок печенья и пожал плечами: - Простите. Есть хочется. Лорд Феррис отказался от закусок. Если он отвлек герцога от плотских утех, то и отлично. Тремонтену придется его выслушать. - Тремонтен, - сказал он, - я не отниму у Вас много времени. Я пришел по своей инициативе, но говорю от имени Совета. Прошу пересмотреть Вашу позицию по вопросу нового налогового закона. - Позицию? У меня нет никакой позиции. - Ну конечно же, нет, - с лёгкой иронией ответил лорд Феррис, - у Вас ни по какому вопросу, никогда нет никакой позиции. Как и у Вашей бабушки, последней герцогини. Вы не интересуетесь политикой. - Именно так, - улыбнулся герцог. Лорд Феррис, некогда тайный протеже герцогини, как никто другой понимал значение этой фразы. - Это семейная традиция, - добавил он. - И, конечно же, по чистой случайности Вы разрушили коалицию, которую месяцами создавали, чтобы честно изменить… - Честно изменить? Честно? Что, значение слова «честно» поменялось, пока я не видел? Или у Вам появилось что-то, похожее на чувство юмора? Лорд Феррис плотно сжал губы. Ему уже приходилось слышать подобные остроумные реплики на открытом заседании Совета, когда его светлости герцогу Тремонтену приходило в голову снизойти его посетить. Вот только сейчас здесь не было благодарной, желающей похихикать публики. - О, Кампьон, - вздохнул Феррис, - Ваша бабушка никогда не мечтала о хаосе. Мне безмерно любопытно, о чём она только думала, назначив Вас своим наследником. - Может быть, - проговорил герцог с набитым яблоками ртом, - она надеялась, что я перевоспитаюсь. Феррис быстро взглянул на него. Сейчас он не мог похвастать прежним терпением, когда речь заходила о тех, кто любил притворяться идиотами, поэтому ограничился кратким ответом: - Не думаю. - И я тоже, - честно ответил герцог, - может быть, ей было всё равно, что произойдёт со страной после её смерти, а может, она хотела всех погубить и утащить за собой в могилу. Феррис наклонился к низкому отполированному столиком и взял в руки маленькую стеклянную птичку. - О, нет, она так не думала, - сказал он, нежно держа в руках крохотную часть её коллекции. - Или, может, - продолжал герцог, - она думала, что Вы, или Годвин, или кто-нибудь из её любимых мальчиков поднимитесь до нужных высот, что, собственно, и произошло. Она Вас всех хорошо подготовила. Вы унаследовали её политику в совете, я унаследовал её титул. Все счастливы. Феррис поставил птичку на место. - Я, помню, подумал… - протянул он так же старомодно, как это делал и герцог. Этакий пережиток, оставшийся ещё со времен их молодости. - … когда узнал, что она оставила Вам всё своё состояние. Подумал, может она планировала, что герцогством на самом деле будет заниматься этот Ваш замечательный дуэлянт Сент-Вир? Он ведь был на редкость уравновешенным и спокойным. Казалось, что вы никогда не расстанетесь. Он медленно перевел взгляд на точку где-то над головой герцога: - И всё же, вы расстались. Может быть, здесь она и ошиблась. Герцог внимательно изучал нож для фруктов с перламутровой ручкой, как будто забыл, что с ним нужно делать. Наконец, он принялся аккуратно срезать яблочную кожуру и задумчиво произнес: - Поразительно, как люди умеют восхищаться теми, кого уже нет. Вот Вы восхищаетесь почившей герцогиней… а ведь я хорошо помню как Вы поносили её последними словами, когда она отправила Вас в ссылку в Аркенверт за то, что Вы скверно обошлись с моим замечательным дуэлянтом. Мне тогда ещё показалось, что господин Феррис уяснил - Сент-Вира никогда не получится использовать против семьи Тремонтен. Феррис понял, что хотел сказал герцог, и решил в дальнейшем исследовать этот вопрос. Он и раньше раздумывал - что если Сент-Вир не умер? Вполне вероятно, он был жив. Жив, но не в игре. Он решил проигнорировать намёк на свой собственный позор в прошлом, ведь из-за семьи Тремонтен он несколько лет мёрз в ссылке и вернулся с жалким состоянием. Ни у него, ни у Тремонтена не было причины вдруг забыть об этом. - Помню, - добавил Верховный канцлер, - как он был популярен в своё время, Ваш дуэлянт. Он умел убивать одним ударом в самое сердце. - Это если Вы ему нравились. Если помните, он не всегда был таким великодушным, - герцог укутался в свой ядовитый, как он сам, черно-зелёный халат, - но теперь, если простите, меня ждут. Лорд Феррин не поклонился, лишь сухо ответил: - Мы все должны Вас прощать. Всё время. Надеюсь, в этом сезоне Вы больше не будете радовать заседания Совета своим появлением? Герцог наклонил голову: - Интересно, почему Вы так решили? Лорд Феррис открыло было рот, чтобы что-то ответить, но тут же закрыл его. Ему вдруг стало тошно от всего происходящего, и он уже не был уверен, что не потеряет самообладания от очередной ненавистной провокации герцога. - Я в Вас разочарован, - вымученно произнес он, - Вы могли бы добиться большего, гораздо большего. - Не думаю, что я когда-либо был особо нужен городу. - Могли бы быть, если бы с толком использовали своё положение! Это была речь, с которой Феррис планировал выступить перед герцогом, но сейчас она лилась из него бесконтрольно. - У Вас есть своё мнение, все знают это. Почему бы не озвучить его на заседаниях Совета наравне с остальными? Политика, управление государством, всё это требует много времени. Нужны терпение, дальновидность, умение идти на компромисс, в конце концов. Они же не игрушки… мы не игрушки, которыми можно капризно кидаться направо и налево, потому что Вам не хватает терпения сыграть партию от начала до конца. А ведь без этого невозможны настоящие перемены! Вы же не идиот, Вы прекрасно это знаете. Вам кажется, никто не в силах разделить Вашу точку зрения, не хотите быть надежным союзником? Ну ладно! Но, по крайней мере, будьте хотя бы надежным соперником, не болтайтесь, как флюгер, на ветру своих внезапных прихотей. Герцог помолчал и удивленно посмотрел на него: - Феррис, я давно уже не мальчик. Мне как-то всё равно, разочаровал я Вас или нет. Рассказывайте свои пафосные речи глупым дурачкам, которые хотят Вас поразить и загнать страну в гроб нужными только им налогами. Когда-то давно лорд Феррис потерял левый глаз. Сейчас он повернулся к герцогу левой стороной лица, - многих людей нервировало видеть вместо глаз собеседника лишь черную повязку. - Когда-нибудь, Вы пожалеете, что расстались со своим дуэлянтом. Он не это хотел сказать, но, прежде чем наговорить ещё больше нелепостей, лорд Феррис развернулся и вышел из комнаты. За дверью, выстроившись, ждали его телохранители и дуэлянты. Чужие же наблюдали в тенях этого поместья в Приречье. По крайней мере, он так думал. ГЕРЦОГ БРОСИЛ ФРУКТОВЫЙ НОЖ В СТЕНУ. Нож воткнулся в неё и задрожал. То ли повезло, то ли злости в броске хватило. Он вошел в смежную комнату, где на его кровати, в одежде, сидела Толстуха. - Какой же Вы скотина как проснётесь, - заметила она. - Зря он так рано пришёл. - Рано? – фыркнула она, - уже давно полдень! Но откуда же Вам знать, в Вашей комнате вечно сумерки. И она потянулась к алой бархатной портьере, но герцог резко гавкнул: - Нет! Мне так нравится. - Идите в библиотеку, там есть свет, - предложила она, - и хватит скапливать у себя в комнате горы книг. Что здесь, в этой куче? - Стихи, - мило проговорил он, - и порнография. Всё, что не для Ваших девичьих глаз. - Хрень! У Вас тут «Антитезис» Мерля, который Вы мне обещали дать прочитать первой! - Я так и сделаю! Я его припас, чтоб отдать при подходящем случае. - Например, когда начнете вести себя особенно по-скотски? - Примерно. Где ещё, скажите мне, Вы найдёте запрещенные книги? Она растянулась поперек кровати и выхватила книгу из груды. - Для дворянина и развратника, Вы неплохо справляетесь. Можно спуститься вниз и подумать над «Последней теоремой» Коверли. - Нет, - протянул он, - хочу побыть здесь и покурить кое-что. - Как хотите, - пожала плечами она, - но не думайте, что я поделюсь славой, когда решу её. - Я собираюсь наслаждаться дивными образами. - Многие, как я посмотрю, - ответила она, - не знают, как прожить свою жизнь. Но герцог уже открыл шкафчик около кровати и стал перебирать свою коллекцию маленьких пузырьков. - Вам это не грозит, - обратился он уже к закрывшейся двери, - если держаться от стихов и порнографии подальше, вряд ли случится такое, что кто-то останется в твоем сердце навсегда. Скоро ему стало лучше. ГЛАВА 3 ОН УЧИЛ МЕНЯ ВЛАДЕТЬ ШПАГОЙ. Но и не только этому. Я научилась дышать так тихо, что можно было подкрасться к оленю и не спугнуть его. Я научилась правильно потрошить свежепойманную рыбу, и воровать мёд из улья. Теперь я всегда знала, где мои ноги, а шпага стала частью меня. Теперь, когда учитель внезапно решал махнуть на меня посохом, я уже не была беззащитной и не стояла в растерянности с пустыми руками. Я вспомнила то, что умела в детстве: лазить по деревьям, бить орехи, кидать плоские камушки, так чтобы они прыгали по воде. И ещё я стала лучше понимать повадки учителя, поэтому ему становилось всё труднее застать меня врасплох. Я просто чувствовала, как он замирал перед резким нападением, и была готова обороняться. Я напала на сады при кухне у главной усадьбы, украла там кое-каких трав. Потом, чтобы на совершать каждый раз столь длительный военный переход, устроила маленький огородик под дверью нашего домика, так что еда стала похожа на еду. Когда пришла пора урожая, слуги усадьбы стали посылать нам корзины с кабачками, помидорами, луком-пореем и свеклой. Я уже скучала по сладкому зеленому горошку, которого совсем недавно было так много. Я насушила тимьяна и шалфея, обзавелась горшком с розмарином, надеясь, что он переживёт зиму. Коров здесь было больше, чем нужно, поэтому масла, сливок и сыра всегда было вдоволь. И внезапно, когда ночной воздух стал холодным, а дневное небо - ярким и живописно синим, на нас обрушилось море яблок. В воздухе висел их запах. Сначала резкий и заметный, потом слегка сладковатый, когда упавшие яблоки начали гнить. Однажды на сад налетела толпа детей. Они собирали яблоки для сидра. Через неделю свиньи доедали то, что осталось. Как-то мы сидели у ручья и над костром из яблоневых веток жарили форель с фенхелем. Над нашими головами, как соль, рассыпались звезды. Он, закутавшись в плащ, поправлял ветки в костре своим посохом. - Где я рос, было много яблонь. Я собирал упавшие ветки на хворост для матери. Это были яблоневые сады нашего лорда, и я воровал его яблоки. Вместе с его сыновьями. - Вас поймали? - Погони случались, но нас ни разу не поймали. Он был неплохим человеком, понимал, что мальчишки иногда хотят есть. Ему нравилась моя мать, он одалживал ей книги и вещи. - Ваш отец умер? - У меня его никогда не было, по крайней мере, в привычном смысле. Мать в молодости сбежала с ним из дома, но потом решила, что всё же, его не любит. К тому времени у неё уже был я, но, думаю, её это сильно не расстроило. Она показывала мне скелеты летучих мышей, мы с ней учили названия разных растений. Моя мать была так далеко сейчас, что вряд ли стоило о ней говорить, к тому же, скелетов летучих мышей у неё в запасе не было. - Звучит немного… странно. - Да, я позже тоже это понял. - Это она научила Вас фехтовать? - Нет, меня учил один дуэлянт. Она ничего толком не умела, правда. Мы съели всё, что можно было, но уходить от костра не хотелось. - Жаль, никто из нас не умеет петь. Скоро ночи станут ещё длиннее. Что-нибудь наизусть знаете? «Стихи!» – в панике подумала я. - Только то, что учат в школе. «Девичье горе», «Бегство короля» и тому подобное. - Мне хотелось бы послушать. Я не преставала удивляться тому, что он часто не знал даже самых простых вещей. - Если хотите. Когда я дошла до половины ««Девичьего горя», он меня остановил: - Думаете, такое могло бы случиться? Я облизала рыбий жир с пальцев: - Что девица верит всему, что ей говорит мужчина? Вполне. Некоторые люди ужасно доверчивые. По его тону я поняла, что он улыбается: - Верно, но ею нужно восхищаться? Или ей нужно сочувствовать? Или мы должны подумать: «Я никогда не буду вести себя так же тупо!»? Я никогда об этом не задумывалась. - Я думаю, смысл в том, что она его любит, хотя и не должна. Поэтому она ведет себя как дура. Она, вполне возможно, весьма сообразительна в других вещах. Может быть, она всегда хорошо умела считать или знает географию. - Значит, эти стихи надо учить, чтобы понять, что нельзя влюбляться не в тех людей? Я напряглась и выпрямилась. Мне не нравилось слушать критику моего воспитания. Даже от него. - Мы это учили, - сказала я, - потому что это стихи, поэзия. Девочки должны знать стихи. Поэзия – это внутренняя красота души, превращенная в искусство. - Думаю, в конце она умрет. - Она хочет умереть! Её предали! Она потеряла свою честь. Он издал пренебрежительный звук. - А что Вы предлагаете ей сделать? – спросила я, - убежать куда-нибудь и открыть лавку? - Почему бы и нет? - Ну какая же это тогда поэзия! - А про что «Бегство короля»? - Это героические стихи. Молодой король погибает ради своего королевства. - Я думал, дворяне ненавидят королей. - Мы свергли плохих королей, - начала объяснять я, вспоминая уроки, которые учила где-то в прошлой жизни, - но ещё раньше, давно-давно, были хорошие. Вот про них стихи. Он наклонился ближе. - Я давно думал… Книг по истории уже много ведь успели написать. И в библиотеке в главном поместье наверняка они есть. - Я могу почитать вслух. - Было бы неплохо! Я немного подумала и спросила: - Ваша мать так и не научила Вас читать, да? - Тогда это казалось не очень важным. Ну знаете, как бывает… Что ж, я знала. Учиться трудно, и тебя всё время учат чему-то, что тебе не нужно. Если бы у меня была дочь, я бы никогда не стала заставлять её учиться шить или готовить, если она сама этого не хотела. Но обязательно заставила бы учить читать и писать. - Книги по истории? – снова спросила я. У меня были подозрения, что они будут страшно скучными, но, очень может быть, что в библиотеке в Задолье найдутся и интересные. Например, про путешествия или приключения. - Может, попросим, чтоб нам прислали из города? - Скажу им, когда они приедут в следующий раз. Вы знаете, когда Вам нужно будет возвращаться? Он никогда раньше об этом не спрашивал. - Не знаю. И никто не знает, полагаю. Может, он давно забыл уже про меня! - Не думаю. Он может забыть про тебя на несколько дней. Может игнорировать месяц. Но навсегда - он никогда не забудет. Я уже забыла о том, что герцог может прислать за мной и увезти в ещё одну новую жизнь. Мне этого не хотелось. Я затушила костёр, пока учитель ждал под звездами. Он никогда не даст себя вести как слепого, пойдёт прямо через поле, выставив посох вперед на всякий случай. В темноте он практически ничего не видел, но всё равно любил ночь. Он часто уходил на прогулки и возвращался спать лишь на рассвете. Иногда он будил меня ночью своими тренировками, я просыпалась от звука шагов и движений, скрипа стали в неправильном ритме. В первый раз я испугалась и со свечей в руке подкралась к краю лестницы. Он был на первом этаже, в тёмной и пустой комнате, со шпагой в руке. Почти раздетый, мокрый от пота, он крутился и уворачивался, словно бы сражаясь с каким-то ночным кошмаром. Его тень от пламени моей свечи, яростно плясала на стене. Даже если он меня услышал, то не подал вида, а лишь продолжал наносить удары, сверху и снизу, слева и справа. Я даже не знала, что человек может так, как она, двигаться. Постепенно я начала видеть движения его воображаемого противника, удары, которые тот наносил. Я бы никогда не смогла стать таким вот противником, с которым он сейчас дрался. Да даже те дуэлянты с приема у дяди не смогли бы. Я поняла, когда воображаемый противник умер. Учитель нанес ему удар в самое сердце. Наконец, в слабом свете свечи я увидела, как он повернулся в мою сторону: - Простите. Я забыл про Вас. Постараюсь сильно не шуметь в следующий раз. - Вам видно в темноте? - Нет, ничего не вижу. Но ночью слышно совсем по-другому. Мы оба молчали и слушали. Не было слышно пения птиц, только уханье сов где-то вдалеке и писк мелких зверей в зарослях. Мне казалось, что вот-вот – и я услышу, как дышит спящая лесная живность. - Можно я буду тренироваться вместе с Вами? - Но у меня есть преимущество. - Знаю, но оно у Вас и без того всегда есть. Интересно было бы. Он вытер грудь полотенцем: - Не сегодня. В другой раз. И без света, ладно? И так и было. Однажды, когда дни стали такими короткими, что сразу после ужина уже ничего не было видно. Я стояла в темноте и не двигалась, ждала, когда он появится из тени или наоборот, тень станет им. Мы тренировались на палках и у меня ни разу не получалось заметить как он движется, пока он не ударял меня. Раз за разом, раз за разом. Мне хотелось плакать. И все мои выпады он отбивал. - Слушайте, - сказал он, - не двигайтесь. Я закрыла глаза и стояла, не двигаясь, пока руки и ноги не начали болеть. И тут я услышала, как он сдвинулся! Я ударила его прямо по голове. Потом извинялась и искала мокрый компресс. - В следующий раз, - ухмыльнулся он, - непременной найдете цель. Тем не менее… в уличной драке такой навык очень пригодится. - Никто, - запротестовала я, - не будет стоять как пень посереди улицы, в темноте! - Люди делают и не такие вещи, уверяю. Сами увидите, когда попадете в город. - Расскажите мне про город. Он пожал плечами: - Много народу. Воняет. Много чего продаётся. - Я там была, - фыркнула я, - видела. По-правде, не особо я его и видела. Только проехала по городу в карете, а потом сидела днями напролет в поместье у дяди на Всхолмье. - Вам там понравилось? - Было интересно. Он всегда так говорил о вещах, которые другим людям могли казаться очень важными. С ним в городе тоже произошло что-то важное, он это скрывал, и я это знала. - Я думаю, у меня там однажды будет дом, - беззаботно сказала я, - может быть, Вы заедите в гости. - Нет, мне бы не хотелось ехать в город, - спокойно и уверенно, но тихо ответил он. По его тону я поняла, что, вполне возможно, что и хотелось. Я стала раскаиваться в своей сегодняшней беспощадности: - Голова сильно болит? - Не очень, помогите разложить постель. Он нагнулся, чтобы достать тюфяк, и зашатался. Я помогла ему сесть. - Эх! – вздохнул он, когда я раскладывала тюфяк на полу, - не такой уж и страшный удар. Смешно, я всегда был уверен, что не доживу и до двадцати пяти. Было очень странно обнаружить, что продолжаешь жить и дальше. Я не могла найти, что нужно в темноте, и зажгла свечу. При более ярком свете он выглядел бледным, хорошо сложенным, ни молодым, ни старым. Так хотелось дать ему крепкой маковой настойки, чтобы он успел мне всё рассказать перед сном. Вместо этого я нагрела вина. Для меня двадцать пять лет казались ужасной старостью. Я не могла представить, сколько нужно времени, чтобы дожить до них, не говоря уже о том, как прожить столько лет. В двадцать пять моя жизнь будет решена. Я, скорее всего, буду уже замужем, с детьми. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Если только меня не убьют на дуэли, в точности как учитель про себя думал. Я дала ему вина. Он всё выпил, но больше не просил. Он ничего не собирался мне рассказывать. Я могла бы и догадаться. ГЛАВА 4 ВСЕГО ЛИШЬ НЕБОЛЬШАЯ ПРОСТУДА, НИЧЕГО СТРАШНОГО. Артемизии Фитц-Леви удалось скрыть недомогание от родных. И вот она спешит на бал у семьи Халлидей, нарядная и ослепительно красивая. Когда у тебя жар, ехать зимой в холодной карете даже удобно. Халлидей давали лучшие приемы в городе, бал никак нельзя было пропустить! Когда она, с пылающими щеками и блестящими глазами, вошла в зал, все взоры обратились лишь на неё одну. Молодые люди приглашали танцевать, предлагали принести освещающие напитки. Она смеялась, флиртовала, играя веером, ей казалось, что она плывет над всеми гостями, и что стоит ей остановиться или присесть, то тут же упадет. Поэтому она не останавливалась и чувствовала, что может продолжать так бесконечно. Соглашалась на танцы, соглашалась на напитки, принимала комплименты, ровно как и завистливые или любопытные взгляды других знатных девушек, приехавших на бал искать богатых мужей. Убедившись, что дочери не нужна помощь, леди Фитц-Леви отправилась искать столы для игры в карты, а её муж – добрую компанию, чтобы выпить и полюбоваться собравшимися красавицами. Её любимая подруга, Лидия Годвин, перемещалась по залу в сопровождении наследника семьи Линдли и, похоже, была им очарована. Артемизия принялась искать следующую руку, на которую можно опереться, следующий взгляд, который можно к себе приковать. Она была рада, что племянника Безумного герцога, Грега Талберта, нигде не было видно. Он, в конце концов, тоже оказался занудой, не смотря на его пылкое обожание и необычные родственные связи. Теперь она знала намного больше, чем раньше. Пышные фразы и пламенные взгляды ничего не стоят, всё это ей стало понятно, спустя несколько недель опыта и наблюдений. У каждого мужчины найдётся таких сокровищ в избытке. Что он будет делать дальше, вот что важно! Она с тревогой смотрела по сторонам. Если сейчас к ней никто не подойдёт, ей придётся мчать за спасением к Лидии, не важно, с Линдли та сейчас или нет. Ведь невозможно стоять посереди зала и выглядеть так, словно её все бросили! Она наклонила голову и принялась поправлять локоны, аккуратно наматывая черный завиток на увешенные кольцами пальцы. Когда она подняла голову, то с удивлением обнаружила рядом своего двоюродного брата Луция. - Сестра! – поцеловал он её в щеку, - мой друг Дев умолял познакомить его с главной красавицей сегодняшнего бала. Артемизия решила, что дорогой Луций, судя по его розовым щекам и льстивым речам, уже немало выпил. Впрочем, у его симпатичного друга Петруса Давенанта были веселые глаза и красивые волосы. - Неужели всем Вашим друзьям приходится умолять Вас? – колко заметила она, - почему бы Вам не стать чуть более великодушным! - Заметьте, - обратился Луций к лорду Петрусу, - она не возражает против того, чтобы её называли красавицей. - Потому что прекрасно знаю, что комплименты мужчинам ничего не стоят, и как легко они их раздают. - Философия! – прокомментировал лорд Петрус и Артемизия вздрогнула, почувствовав как его рука словно бы невзначай коснулась её обнаженного запястья. Сегодня на ней было платье с укороченными рукавами, кружева доставали лишь до середины предплечья. Из под кружев его манжет на мгновение показалась широкая, заросшая густыми волосами рука. - Перри, Вы меня не предупредили, что Ваша двоюродная сестра - из образованных леди. - О, лорд Петрус, не волнуйтесь, если я и беру в руки книгу, то только чтоб бросить ею в служанку! - Ученый мужчина – зануда, - продолжал лорд Петрус, - а ученая женщина – нелепое чудовище. Артемизия прикоснулась к его рукаву веером: - Не нужно быть столь жестоким с учеными женщинами, ведь, боюсь, они постигают науки лишь потому, что они не умеют очаровывать и восхищать. - Значит, лишь красавицы имеют право ничего не знать? – подытожил Луций Перри, а, затем, поклонившись, с ними распрощался, - с вашего позволения? Его место рядом с ней занял Теренс Монтейн, человек, который умел быть занудой, не будучи образованным. Он, впрочем, довольствовался возможностью лишь взирать на неё, в то время как Давенант развлекал разговорами. Блеск драгоценностей, мелькающий веер, притягательный смех и красиво покачивающаяся головка привлекали и других кавалеров. Артемизия Фитц-Леве вскоре обнаружила себя в окружении нескольких весьма приличных женихов. Она говорила всё, что в голову приходило, потому что каждое её слово немедленно вызывало смех и комплименты прекрасно одетых, ухоженных и украшенных драгоценностями молодых людей. - Провинция! – воскликнула она на замечание друга Петруса, Гелина, - не слова о ней! Там хорошо живётся лишь тем, кого доят два раза в день! Все взорвались смехом. Должно быть, она ненароком сказала что-то очень смешное. - Но я знаю таких, - заметил лорд Давенант. - Да все мы знаем, разве нет? - Что мы можем знать, по сравнению с этой остроумной прекрасной леди? – послышался приветливый голос. Веселье молодых людей стихло, и они разом повернулись к говорящему, как подсолнухи за солнцем. Это был тот самый немолодой джентльмен, который на ужине у Годвинов восхищался её образом мышления. Лорд Феррис, Верховный канцлер Совета Лордов. Высокий и представительный брюнет, ни чуточку не седой, не смотря на возраст, просто, но элегантно одетый. Молодые люди смотрели на него, а он – на Артемизию. Она почувствовала, как горят её щеки. Артемизия с улыбкой посмотрела на него, пытаясь придумать что-то умное и веселое, но чувство неуязвимости, которое вот только мгновение назад было с ней, исчезло. Вместо легкомысленного веселья она почувствовала настоящее головокружение, и попыталась ухватиться за чью-нибудь руку, чтобы не упасть. Окружающие её кавалеры расступились, и лорд Феррис волшебно оказался прямо рядом с ней. - Может быть, Вам стоит подышать воздухом? - О, нет, нет, спасибо. Мне лучше присесть. - Конечно, - продолжал он неторопливый разговор, уводя её из зала, прочь от всех остальных, стараясь держать её справа, чтобы видеть её здоровым глазом. - Бесконечные, изматывающие балы… я не про какие-то конкретные, конечно, они все замечательные, но их так много, как тут голове не закружиться. - Ах, но я так люблю балы! – собралась с силами Артемизия. - Потому что Вы их ценное украшение, - красиво ответил он, - а украшениям положено любить своё окружение… как, вот, ваши жемчужные сережки должны быть без ума от ушек, на которых они находятся. У него был низкий и приятный голос, который звучал совсем близко над её ухом. Она задумалась над тем, прилично ли ему было говорить подобное. Впрочем, он был влиятельным дворянином, прожившим достаточно долго, чтобы знать как вести себя в обществе. Она попыталась добавить что-то подходящее: - Но что сережки могут знать о любви? - И верно, - лорд Феррис помог ей присесть в алькове, - они лишь служат любви и никогда ею сами не станут. Мудрая леди всегда понимает разницу. Он взял у проходящего мимо слуга бокал и протянул его ей: - Значит, леди Артемизия, Вы не любите провинцию? - Я бы предпочла жить в городе, чем где-либо. - Не все с Вами согласятся. Но я, определенно, соглашусь. Не могу представить Вас, потерянной в провинциальной глуши. Не могу представить, как Вы растите травы и детей, ждете, когда Ваш муж или старший сын вернется с заседания Совета лордов с отрезами тканей и новостями о том, как новые налоги повлияют на страну… Он содрогнулась. - Именно так. Вы должны продолжать украшать наши балы и впредь, сколько бы лет ни прошло. Вот, что я думаю. - Спасибо, господин, - улыбнулась она. Ей хотелось слушать и дальше, но в голове невыносимо стучало. Он, кажется, это заметил. - Разрешите мне принести Вам вашу накидку? - О, нет, ещё так тепло. Я обещала лорду Теренсу танец, но не думаю, что смогу… - Вас нужно спасти, - ответил Верховный канцлер, - от таких как лорд Теренс, в этом нет сомнения. Ах, вот и Ваша мать, Ваша самая надежная защита. Мадам, Ваша дочь одарила нас сегодня красотой и очарованием, но, боюсь, что у неё совсем не осталось сил. - Как любопытно, - ответила леди Фитц-Леви, - наша дорогая Артемзия редко устаёт или плохо себя чувствует. Уверяю, господин, она никогда не давала нам и малейшего повода для беспокойства. В КАРЕТЕ МАТЬ СНАЧАЛА ОБНЯЛА ЕЁ, А ПОТОМ ВСТРЯХНУЛА ЗА ПЛЕЧИ. - Что это значило? Вот так вот валиться без сил перед лордом Феррисом? Неужели ты хочешь, чтобы тебя приняли за болезненную барышню? Кому нужна больная жена! - Нет, мама, - ответила она, от усталости не пытаясь даже рассказать о том, как хорошо прошел вечер в целом, ведь прочие матери непременно донесут ей об этом, - он сказал, что я украшение и драгоценность. - Он очень обходительный человек, - сказала леди Фитц-Леви, - женился поздно, но всегда знал, как обращаться с женщинами. - А у него уже есть жена, мама? - Она умерла, бедняжка. И его наследник – вместе с ней. У обоих было слабое здоровье. Понимаете, о чём я, девушка? Однако на следующее утро, когда начали присылать цветы, госпожа Фитц-Леви была более, чем довольна. Прибыли лилии от Петруса Девенана, хризантемы от неизвестного воздыхателя, снова хризантемки - от Теренса Монтейна, и даже букет гвоздик от двоюродного брата Луция. И, наконец, огромный букет белых роз от лорда Ферриса. ГЛАВА 5 ХОЛОД ОКРУЖИЛ НАС СО ВСЕХ СТОРОН. Дни стали короче. В ясную погоду солнце было холодным и ярким, а земля твёрдой и блестящей от мороза. Я укутывалась в несколько слоев одежды и бежала через поле, чтобы вернуться прежде, чем рассвет перекрасит небо в светло-фиолетовый цвет. Я вспомнила старые детские стишки и песни, и пела их у огня, чтобы нам было не скучно. Читая книги, мы сожгли свечей на целое состояние. В поместье было много книг по истории, и среди них нашлось-таки немало интересных. Я узнала много такого про привычки и традиции наших предков, чего никто никогда не стал бы мне рассказывать. В них было мало дат, в основном, там было про налоги, союзы, торговлю и секреты, про злые дела некоторых королей. Моему учителю особенно нравилось слушать про сражения. Часами мы сидели и веточками, камнями и огарками выкладывали карты и ход сражения битвы при Поммери. Мне было интереснее узнать про путешествия, поэтому мы много читали про дивные чудеса заморских стран. - В Чартиле всегда должно быть тепло, - предположила я, - даже зимой, и все дворяне там умеют фехтовать. Давайте поедем туда! - Когда мы туда доберемся, будет уже лето, - ответил он, - я представляю, что значит их лето, яичницу можно жарить прямо на крыше. - Тогда – Цикладийские острова? Вот один из них – Кирос. «Мягкий климат в этой стране. Мягкий характер и у её чудесных обитателей, чей труд и нежный черты схожи с гудением пчел, кои неустанно трудятся и поют в зарослях тимьяна, в оливковых садах. Мёд этой страны известен повсеместно, как и её белый чудесный песок...» - Красиво, но больше смахивает на поэтические сочинения. Неправдоподобно как-то. Может быть, поедем в ту страну, где живут двухголовые звери, которые бивнями могут вырывать деревья с корнями? - И растут огромные, как дом, красные цветы? По-вашему, правдоподобно? - Есть только один способ это проверить. На самом деле мы не хотели ехать дальше этой обогретой огнем комнаты. Разумеется, мы продолжали тренироваться. Я училась правильно маневрировать по длинной галерее поместья, но больше всего мне нравилась такая игра, когда мы соревновались в быстроте рук. Для неё нужен был лишь камин нашего маленького дома да ловкость рук. Мы сидели по обе стороны от камина, а в середине лежала куча орехов. Каждое касание приносило победителю по ореху, а если кто-то вздрагивал, дергался или двигал ногой, то терял два. Мне везло, если под конец нашего «сражения» у меня оставалась хотя бы парочка. Его можно было разве что обмануть и заставить пошевелиться слишком рано. Я даже сохранила первый орех, который мне удалось так выиграть. Те немногие слуги, которые поддерживали жизнь в Задолье, приносили нам еду и всё необходимое. Раньше я с тайной завистью смотрела на шикарные комнаты и коридоры поместья, в которых они жили, мечтая там тоже поселиться. Однако теперь мне не очень-то и хотелось переезжать в эти ледяные пещеры. По мере того как наступала зима, дни и ночи становились одинаково серыми, холодными и неприветливыми. Я скучала по снегу, который щедро выпадал дома. В Задолье никогда не было много снега. Тем не менее, я не могла всё время сидеть дома. Я гуляла и рассматривала узоры, в которые складывались голые ветки деревьев на фоне неба, скованные льдом трещины на дороге, или замерзшая в поле трава. Иногда, перед тем как совсем стемнеть, небо прояснялось. Одной такой ночью я застала страшно красивый закат, бежала в его тенях до самого дома. Из трубы валил густой дым. Внутри было сильно натоплено и очень жарко. Учитель сидел у очага, у него было очень счастливое лицо. - Нужно кинуть побольше дров, - сказал он, - прямо горкой. Сегодня празднуют конец года. - Правда? – я вспомнила про знаменитые городские балы в Последнюю ночь, которые я пропустила. От мысли о тамошнем леске и шуме у меня заболела голова. Я положила в камин ещё дров, полетели искры. - Нужно было испечь пирог или что-нибудь такое. - Не надо. Чтобы отпраздновать возвращение солнца, огня как раз достаточно. Когда я был маленький, мы складывали костры и бросали туда всё, что ни попадя. - О! В нашей деревне тоже так делали, но нас туда не пускали. Я бросила ещё одно полено, в дань памяти. Стало так жарко, что мы отодвинулись от огня подальше. Я сняла всю верхнюю одежду и осталась только в рубашке и сюртуке: - Мы разводили огонь дома и бросали в него наши капризы и сожаления. Учитель улыбнулся, вспоминая что-то из своего прошлого: - Всё верно. Деревенские собирали больше костры, а потом много пили и танцевали, вот поэтому вас и не пускали смотреть. Я смотрела на танец огня в очаге. Ещё один год прошел, и новый год начался. Весной можно будет вскопать кое-какие грядки. Когда по дороге можно будет ездить, я смогу поехать к матери и взять у неё семена. К июлю у нас будет свежая морковка. - Что это за шум? - Может быть, кто-то приехал к герцогу вместе отпраздновать эту ночь? – предположила я. - Этот кто-то должен был бы знать, что его здесь нет. - Может… может он сказал, что приедет… Учитель улыбнулся, сам себе. Он хорошо знал моего дядю: - Может быть, и сказал. Огонь трещал в очаге. Мы слышали крики, смех, хлопанье дверей. Потом всё стихло. - Они пошли в главное поместье. - Что если это воры? – выдохнула я. - Не думаю, что воры вломились бы с таким шумом, но всё же… - он взял в руки шпагу. Ничего не происходило. Больше не было никаких звуков. - Может, пойти посмотреть? – предложила я. - Подождём, – сказал он. Учитель снял сюртук и в одной рубашке сел перед пылающим очагом. Скрипнула задвижка на двери рядом с очагом. У того, что хотел попасть сюда из главного поместья, нашёлся ключ. Я видела, как он крепко сжал в руках оружие и снова расслабился. - Здравствуйте! – сказал человек, появившийся в дверном проёме. – Я принёс рыбу. В каждой руке у него было по большой корзине. – А ещё у меня есть хорошее вино, пирожные, копченый гусь, засахаренные фрукты и анисовые вафли. Надеюсь, вы хотите есть, потому что я – ну очень. - Здравствуй, – мой учитель смотрел на дядю и улыбался так, словно солнце взошло. – Проходи, садись. Угощайся. Мой дядя, Безумный герцог, пригнулся и вошёл в комнату, нагруженный корзинами и кульками, бросил всё на стол. Он смотрел на учителя, но не подходил к нему, как будто тот был горячим костром, а он боялся обжечься. Я не могла поверить своим глазам. Почему именно он появиться тут в эту ночь? Почему он не предупредил нас? Почему не спросил, как у меня дела? Ещё чуть-чуть и я была бы больше рада грабителям. Чтобы отвлечься, я стала разбирать свертки, открывать банки и копаться в слоях бумажной обёртки. Герцог ничего не говорил, пока я не вынула нож, чтобы разрезать веревку на кульке. - Вот, у меня для Вас кое-что есть. Он вынул откуда-то из пальто маленький сверток: - С новым годом, хоть и рано. Только не это! Мне, наверное, нужно было бы ему вышить какие-нибудь тапочки или вроде этого. Я никому ничего не мастерила, даже и не думала. Чтоб, всё равно было поздно. Я развернула его подарок. Это был кинжал в красивых ножнах из гравированной кожи. У него была изогнутая ручка в форме лозы, блестящий вороненый клинок с гравировкой в виде листьев. - Ей нравится, – сказал герцог моему учителю. - Верно. - Чему ты её учил? Полезному? - Очень. У неё все получится. Похоже, мой учитель и герцог так хорошо знали друг друга, что прекрасно могли общаться даже обрывками фраз. Я притворилась, что не слушаю их. Всё, что они говорили, было лишь между ними. Я занялась новым кинжалом, стала прилаживать его к перевязи. Про меня они тоже говорили. Удивительно! Я надеялась, учитель похвалит мои успехи в фехтовании, но он ничего не говорил, или, по крайней мере, я не услышала. Герцог расправил свои длинные волосы, скинул шарфы и тёплую накидку: - Здесь тепло. Как хорошо! Я замерз по дороге. - Внезапная прихоть? - Что-то вроде того. Мои друзья вдруг возжелали отправиться праздновать в деревню. - Друзья? Какие друзья? - А! Давенант, Хетли и юный Галин… Они всё время увиваются за мной, говорят, у них страшно скучная жизнь. Я сказал, что еду сюда праздновать конец года, и они решили поехать со мной. Не знаю, почему, может быть, пьяные были. - О, Алек! – фехтовальщику, судя по голосу, было весело, - что ты учудил на этот раз? - Так они и приехали! Только я их, видать, потерял. - Потерял? - Где в главном холле. Там было темно, не видно. - Ты бросил их в холле! В темноте! Родной, ты, видать, ещё и забыл им сказать, что слуги уезжают к себе домой на праздники? Или ты просто забыл? - Ах вот почему там было так холодно! Мой учитель издал какой-то звук. - Ну ничего, они найдут как-нибудь дрова. Постели какие-нибудь отыщут. Там ведь столько комнат, один бог знает, сколько! Я думала, мой учитель был в бешенстве, а он смеялся. - Вот! – герцог открыл бутылку вина, отыскал бокалы с дельфинами, а для меня – чашку, – Подождите, пока немного нагреется, будет вкуснее. Но вино уже источало аромат летней малины и солнца над яблочным садом. Он завозился с тарелками и вилками, прямо как какой-то слуга. - Вишня? А, ты не любишь… Ну и хорошо, мне больше достанется. Попробуйте сыр, он с чем-то странным. О, черт, рыба превратилась в кашу… А, вот кусочек целый, возьмите… Я уже забыла, какой вкусной может быть еда. Забыла, что такое приправы и разные вкусы. И хорошее вино вдобавок. А потом – ещё и сладкое вино, чтобы запивать вафли, фрукты и пирожные. Те, которые не превратились в кашу, а сохранили свои сахарные листики, цветы, пчел из марципана. И ещё вина… - Как твой мёд? – спросил герцог. - Если ты думаешь, что я смогу есть мёд после всего этого… - Нет, я просто вежливо спросил. Как поживают твои пчелы? - Скажу им, что ты про них спрашивал. В следующий раз, как их увижу. Я захихикала, представив, как учитель передает пчелам добрые пожелания от герцога. Чуть не подавались, поэтому пришлось снова запить вином. Я не люблю вино, но это вино, которое мне дал герцог, было особенно вкусным. - Так, пчёлы хорошо живут, понятно. А что ты выращиваешь на этот раз? Или ловишь рыбу? - Рыба! Какой вызов может бросить рыба?! Я опять чуть не подавилась, когда представила, как учитель со шпагой стоит перед рыбой, которая тоже стоит со шпагой, они отдают друг другу поклон, а потом… Я думала, что умру от смеха. Стоило бы пойти на улицу и подышать свежим воздухом, но единственная дверь, которую я нашла, была в камине. Плохо дело! С другой стороны от неё были серость и холод, не самое лучшее место, куда можно отправиться такой ночью. Камин был завален красными и золотыми углями, они были похожи на розы. Интересно, как было в них лежать. Кем нужно стать, чтобы лечь в огонь и не сгореть? Мне стали видны какие-то крошечные белые сущности, которые поблескивали среди углей. Они мерцали и танцевали, иногда даже пели. Я долго смотрела на них, пока огонь не потемнел, и сущности не заснули или не ушли искать другой очаг. Мой дядя и учитель разговаривали, и не видел того, что видела я. Как истории сгорали на моих глазах, исчезали вместе с пламенем и старым годом. Я повернулась, чтобы сказать им об этом, но комната закружилась. Комната кружилась. Я лежала на тюфяке у камина, потому что не могла подняться по лестнице до своей комнаты. Было тихо и темно. Я, наверное, заснула. Потом голоса стали пробираться в мои сны. Я слышала слова, которые что-то значили, но прежде чем я могла их понять, они изменялись и ускользали. Это были знакомые мне голоса, но они звучали как-то неправильно. Я знала, что была во Всхолмье, в безопасности, но всё было неправильно, потому что мой дядя, Безумный герцог, тоже был здесь вместе с нами. - А как же она? - приснился мне голос. - Она спит. Я открыла глаза, чтобы показать, что я не сплю, но ничего не могла увидеть, кроме красного пламени. Я всё ещё горела в пламени очага. - Почему ты приехал? - А ты бы не хотел? - Нет, конечно, это не так. - Иди сюда, – промурчал мой сумасшедший дядя. - Вот так? - Нет, не так, в темноте. Шорох простыней. Огонь погас. - В совершенной темноте. Иди сюда… Тишина. Долгая тишина, и я снова уснула. Потом кому-то было больно - я слышала крики. Я старалась изо всех сил, но не могла выпутаться из одеял, чтобы помочь им. Потом с треском упало дерево, и был шепот: - Я люблю тебя. - Врешь! Если бы любил, то вернулся бы! Голос учителя был низкий и ясный, я запомнила этого голос после стольких часов тренировок. - Я бы вернулся, если мог, ты же знаешь. - Ты можешь! Ты должен! - Не могу, Алек. Не в таком виде, как сейчас. - Это не важно! Я могу сделать так, чтоб было неважно… - Нет, не можешь. Даже ты не сможешь… Вы, мой господин. Если бы у меня была моя шпага, я бы сделала так, чтобы голоса замолкли, и шум прекратился, но я потеряла её в снегу, и она прямо сейчас превращалась в алмазы. - Ты сидишь здесь и жалеешь себя! - Правда? Какой-то глухой звук. - Перестань, мне больно! - Я знаю, - сказал фехтовальщик, отстраненным и спокойным голосом. – Я мог бы тебя убить. - Мог, но тогда ты будешь по мне скучать. - Я и так по тебе скучаю. Ты не счастлив, ты же знаешь. - Я был бы, если бы ты был со мной. - Нет же. - Твоя гордость, вот всё, что тебя держит? Только она? - Если тебе хочется так думать... - Я могу сломать твою гордость, одними вот голыми руками. - Руками. Голосом. Не только её, ты можешь, мой господин, отнять у меня всё. Можешь. Шипит огонь. - Но лишь потому, что мне ещё есть, что терять. Подумай, Алек. Задумайся хотя бы на минуту. Что мне теперь делать в городе? - А что ты тут делаешь? - Здесь… здесь… до тех пор, пока ты не прислал мне этого маленького друга… я гулял, тренировался. Здесь тихо. Тут деревья. Никто меня не донимает. - Значит, дело в людях? - Почему тебе самому тут не остаться? Они тебя лишь с ума сводят. Я видел, что с тобой там происходило. - Я ненавижу провинцию. - Потому что тебе некого тут ужасать. Некого донимать. О, Алек… - он вздохнул. - Что? - Не знаю… я люблю тебя. - Не думаю! Ты хотя бы вспоминаешь обо мне, когда я не прижимаюсь к тебе вот так, как сейчас? - Думаю. Хотя и пытаюсь не думать. - Это трудно? Или тут лучше обо мне не думается? Сипящий вздох, крик от боли. - За этим нужна эта деревня? Чтобы забыть обо мне? Я дал тебе безопасный дом - зачем? Чтобы ты обо мне никогда не думал? А я о тебе думаю. Часто думаю. Практически всё время, если совсем точнее. Знаешь, как я провожу свои дни, Ричард? Дни и ночи, тебе рассказать? - Ш-ш-ш, я знаю. Думаешь, я не знаю? Я чувствую, повсюду на твоем теле… здесь, и здесь, и здесь… ты становишься таким же, как они. Все эти бесконечные излишества, без цели и смысла… - Замолкни! Тебя там со мной нет, откуда тебе знать? - Я тебя знаю. Успокойся Алек, не надо… - Это всё ты! Как бы мне хотелось тебя убить, но я уже и так умер. Я умер, а вокруг одни призраки. Я сплю со всеми, кого вижу. Я тону в их телах, как будто в сливках, но всё равно умираю от голода. Как будто стоишь с открытым ртом, и ничего в него не попадает. И только ты настоящий! Как у тебя получается, Ричард? Если ты меня убьешь, я тоже стану настоящим, как ты? - Если я убью тебя по-настоящему, то ты по-настоящему умрёшь. Пожалуйста, не начинай с начала. - Ага! – холодно бросил герцог, - пожалуйста! Вот, давай ты, наконец, хоть раз попросишь меня. Потому что я устал. Я устал умолять. Не мне умолять и просить, тем более у тебя. Знаешь, кто я? Мне иногда даже интересно, понимаешь ли ты, как всё изменилось? Я давно не оборванный студент, которого надо защищать от уродов в трактире. Я Тремонтен! У меня есть власть, земли и деньги. Приречье теперь моё, например. И не только эта часть города! Всё моё, я могу всех сжечь живьем ради тебя, Ричард. Я могу их всех убить, и ничего не останется… - Чтобы потом любоваться сожженным городом? - А ты этого хочешь? - О, господи!.. Мой глупый дурак! Оставайся здесь. Просто останься здесь со мной. Здесь тебе нечего разрушать. - Вот именно! – голос герцога стал бесцветным и холодным. – Неужели в этом дело? Неужели ты просто потерял интерес ко всему? Вздох. - Думаешь? - Ты больше не ищешь - кто бы бросил тебе вызов. Конечно, как же тебе теперь идти на дуэль… - Мне больше не нужны такие вызовы. - Все будут на тебя смотреть, - голос был холодный, как металл, - а ты даже не будешь об этом знать. Такой вызов ты принять не можешь. Дело не в их шпагах, в их глазах! Вот то, что тебя бесит, да? Ты не боишься, что тебя убьют, может быть, ты даже будешь рад! Беда в том, что они увидят тебя пред этим таким вот - и поймут. - Вам радостно думать именно так, мой господин? - Именно так, поверь! Самая приятная из моих версий. Ну а что ещё мне думать? Что тебе страшно скучно в том самом городе, в котором мы вместе жили? Или что ты не возражаешь, что я иногда буду заезжать в гости, но самом деле я тоже кажусь тебе страшно скучным? - Нет, это не так. - Или тогда что? Ты меня любишь, да-да, и хочешь, но не так, чтобы сильно. Не достаточно, чтобы рискнуть показаться всем на глаза и не знать, что про тебя шепчутся. Да, ты меня любишь, но в целом, я особых усилий не стою. Ты готов ради меня убивать, но не готов пожертвовать даже крошечным кусочком своей гордости. Я мало чего для тебя в итоге стою, да? - Тише, Алек, тише! - Не трогай меня! Я хочу выпить… - Нет, не хочешь. Иди сюда. - Я тебе не слуга! Я не буду приходить и уходить по твоему приказу! - Пожалуйста. Пожалуйста, иди сюда. - Ненавижу всё это! – низкий голос заполнил всю комнату страданием и болью. - Не могу всё это терпеть! - Иди сюда. Вот так лучше. Вот, вот… от тебя пахнет золой и дымом… ты был в трактире. А волосы… ах! Дома помыл. Кипарис. И ещё что-то… лимон… руки пахнут рыбой, а пальцы… это орехи… что-то горькое… Мне всё это снилось, и ещё много чего. Вещи бросали в огонь, который не мог их поглотить, которому всё было мало. Новое солнце проглотило старое и осветило новый год, пока длилась вечная ночь без рассвета… Дядя разбудил меня: - Пора собираться! Мы уезжаем. Он стоял где-то высоко и далеко от меня, был в серой дымке, как будто в воздухе стоял пепел от ночного костра. Я пыталась встать, но ноги запутались в одеяле. Пыталась подняться, но руки дрожали. - Ей плохо. - Это всего лишь похмелье! – он потянул меня за руку, - пойдёмте же! Я встала. Учитель дал мне чашку воды. Я поднесла её к губам и выпила. Горло ужасно болело. - Алек, - сказал он, - ты её отравил! - Это же не яд! Я не хотел, чтобы она нам мешала. Если будет совсем плохо, в городе есть доктора, они помогут. Нужно ехать! Если очень сильно стараться, то можно понять, где твои ноги. - А гости? - Они найдут дорогу. Могут дойти пешком до деревни. - Бросаешь их? – засмеялся учитель, - интересно, чем они вчера грелись, твоей мебелью? - Мебели в доме было предостаточно! – он схватил меня за руку, - идёмте! - Ты уходишь? Прямо сейчас? - Мы уходим. Ну же! В карете было холодно. Сонные слуги закидали нас пледами и накидками. Мой дядя только кусал большой палец и молчал. Лошади гнали по замерзшей дороге. Чем дальше мы уезжали, тем больше я дрожала. Он вынул флягу с коньяком и сунул мне под нос. Я плакала, наверное. Потом пила коньяк. Потом заснула. Проснулась от кашля. Карета была заполнена сладким, тяжелым дымом. Было тепло. Он прижимал меня к себе и завернул в свой плащ. Я смотрела, как он подносит трубку к губам, чувствовала его дыхание совсем близко. Оно было похоже на грохот и кольцами клубилось вокруг меня. - Ричард, - прошептал он, - Ричард…