Привилегия шпаги

Глава 1 Я ЛЕЖАЛА В ПЕЩЕРЕ С ТЁМНО-СИНИМИ СТЕНАМИ, УСЫПАННОЙ ЗВЁЗДАМИ ИЗ МОНЕТ. Я уверяла Бэтти, что не могла уснуть в поместье Тремонтен, а только на полу, в комнате рядом с учителем. Но каждый раз, когда я пыталась объяснить ей что-то важное, она поила меня горькой настойкой. Как же это раздражало! Я не могла встать и пойти упражняться со шпагой. Мне даже казалось, что злодей Мангрув вот-вот нападёт на Задолье, и что если я не смогу победить его, он всё там сожжет. Было очень холодно, и одновременно очень жарко. Болели глаза. Я очень устала и в конце-концов уснула, уже не пытаясь что-то ей объяснить. Когда я проснулась, очень хотелось пить. Моя звёздная пещера превратилась в полог от кровати. Бархатный, с серебристой вышивкой, на массивном, старомодном каркасе из тёмного дерева. Я потянула за его мягкий краешек. Через узкие окна пробивалось солнце. На стенах поверх старой тёмной отделки висели такие же старые гобелены. Послышался скрип стула, из-за полога появился мальчишка. Он держал в руке книгу, заложив пальцем страницу, на которой читал. - Проснулись! Мне велели дать Вам вот это, когда проснётесь, - он дал мне бокал. Наконец-то что-то не горькое! - Я Маркус, - сказал он, - я служу герцогу. Я помнила его, парень моего возраста, с каштановыми волосами и карими глазами. Только голос у него стал ниже. - Вы заболели в дороге, но жара больше нет. Полагаю, здесь Вам будет скучно. - Я устала, как Вы сюда попали? - Куда сюда? - В Задолье, куда же ещё? - Нет, это город. Его старая часть. Это дом в Приречье, если точнее. - О! – и стало понятно, что наша с дядей поездка мне не приснилась. Всё на самом деле так и было. И как мы праздновали Старый год, и все мои сны… а значит, что больше у меня не было учителя, и не было Задолья, и даже если я туда вернусь, как прежде уже ничего не будет. У меня даже не было сил размышлять, можно сейчас плакать или нет. Маркус опустил полог, чтобы я могла решить это без свидетелей. В КОМНАТЕ АРТЕМИЗИИ ДВЕ ДЕВУШКИ УТОПАЛИ В ЦВЕТАХ. Да и что им ещё может быть нужно? Но нет, их ждала важная миссия – им нужно было оценить тех, кто прислал все эти цветы. Кавалер, которого сейчас обсуждали, пришел бы в ужас, узнай он, насколько строго оценивали присланный им букет. Молодые леди вслух читали присланные вместе с букетами записки, не отрываясь при этом от своего шитья. Таким образом, мамÁ не могли бы упрекнуть их в том, что они зря тратили время. Это тоже определенным образом отразилось на их бдительности и манере речи. - Арманд Линдли, - вздохнула Лидия Годвин, - он мне очень нравится, но, сказать по-правде, он не ничем не похож на Фабиана. - Ничего, - утешила её подруга, - ты тоже ведь ничем на Стеллу не похожа. Лидия сердито посмотрела на Артемизию Фитц-Леви. Кому понравится, когда тебе говорят, что ты ни капельку не похожа на героиню любимого романа? И хотя Лидия сама не собиралась обзаводиться ребенком от дуэлянта с сомнительной репутацией, она, как и все молодые девушки, хотела бы, чтобы кто-то влюбился в неё и от любви творил всевозможные безумия. Артемизия радостно улыбалась и протягивала Лидии кусочек её любимого пирожного, пусть даже столь вредного для кожи лица. Лидия решила не обижаться. - У него нежный взгляд, - снова возвратилась Лидия к объекту своего интереса, - как у Тирьяна, друга Фабиана, если подумать. - Интересно, он такой же надежный, как Тирьян? - Я начинаю в этом сомневаться, - сказала Лидия, наклонив голову. Артемизии очень нравились её жемчужные сережки. Они были семейной ценностью у Годвиднов. Наверное, их не стоило бы надевать для дневных визитов, но Лидия так ими гордилась, что носила по любому поводу. - О, Арти, что же мне делать! Очень надеюсь, что ему понравилась танцевать со мной, так же, как и мне, и поэтому на следующее утро он и прислал цветы. Он дотронулся до моей руки! - Мужчины часто посылают цветы, но если кто-то дотрагивается до твоей руки, как ты думаешь, что это значит? Он тебя любит. В этом нет сомнения! - Но почему тогда он не пришел вчера с визитом? Я ясно дала ему понять, что буду дома! Какой влюблённый мужчина сначала присылает цветы, а потом не приходит? - Что за цветы он прислал? - Розы, я же уже говорила. - Розы… одни только розы, или вместе с другим цветами? - Розы с гвоздиками, красные и белые. - Значит, вперемешку… Плохо. Но хорошо, что красные и белые. Может быть, он намекает на цвет твоего лица. Или сердце и душу. Там была записка? - Конечно, - Лидия вынула записку из сумочки, - вот, посмотри, что ты думаешь? - «Для самой очаровательной из всех Годвинов», - прочитала подруга, - «с любовью и восхищением, преданный Арманд Линдли». Лидия завизжала и откинулась на подушки. - «С любовью», «преданный»! О, Артемизия, мне конец! Моё сердце не выдержит! Как он может! - Меня беспокоит слово «очаровательной», - размышляла подруга, - «с любовью» и «преданный» звучат неплохо, но «очаровательная»! Так, скорее, прости, Лидия, скажет папа. Но не возлюбленный. Лидия извлекла из сумочки носовой платок и стала приводить себя в порядок: - Нет-нет, я не могу представить, чтобы он это имел в виду. - Разумеется, дорогая. Это могло значить что-то совсем другое. - Я так и думаю. Он же не такой старый, чтобы годиться мне в отцы. К тому же, - она подмигнула подруге, - я совсем не чувствую себя маленькой девочкой, когда он со мной танцует. Наоборот, я чувствую себя как Стелла. Потом, после бала… - Я была девушкой вчера, - начала цитировать Артемизия, прикрыв глаза, - и вот я женщина теперь. - О, да, - вздохнула Лидия, - я либо выйду за него, либо умру! Но как мне дать ему это понять, если он не приходит? - Может быть, его задержали какие-то дела или он заболел. Кто знает, может, тебя дома уже ждет он него письмо. Лидия встрепенулась: - Ты так думаешь? Артемизия погладила её по руке и слегка приобняла: - Очень даже. Напиши мне, как только он даст о себе знать! - Конечно! Но что если папа не разрешит мне ему ответить? - С чего бы ему это делать? Ведь он не запрещает Линдли присылать цветы или приходить с визитами. - Но письмо, это же гораздо серьезней. Я, конечно же, показываю все письма маме и папе. - Все письма, Лидия? – поинтересовалась Артемизия. - Ну… да. - Даже те, которые иногда находятся в букете цветов? – Артемизия содрогнулась от восторга, - самые интересные! - Моей служанке велено трясти все букеты, а уже потом отдавать мне. Так папа ей наказал. Теперь, когда он снова занял пост Судебного канцлера во Внутреннем совете, нам опять придется тщательно оберегать репутацию. - Ты такая замечательная дочь. Нам всем есть чему у тебя поучиться. Но что лорд Годвин может иметь против твоих женихов? Арманд Линдли, скорее всего, унаследует поместье и станет лордом Хорном после смерти дяди. На мой взгляд, это очень хорошая партия. - Конечно, но папа говорил, что все в семье Хорнов всё время урождаются злодей, мало отличимые от козлов… - Он не мог иметь в виду лорда Армонда! Наверное, он имел в виду кого-то другого! Ты уже рассказала папе о свих чувствах? Лидия покраснела. - Я не решаюсь. Папа плохого мнения обо всех, без исключения, молодых людях. Однажды за завтраком он так сказал маме, нарочно громко, чтоб я тоже слышала: «У меня сердце останавливается, когда я представляю, как они начнут охотиться за нашей Лидией. Может быть, нам лучше…» - О, Арти, какие ужасные слова, - «… запереть её в башне, пока она не станет старой и страшной...» Артемизия взвизгнула и обняла подругу: - Он пошутил, конечно, он пошутил! А что сказала мама? - Она просто посмотрела на него, вздохнула и сказала: «О, Майкл». Как она обычно и делает. Потом они, наверное, опять о чём-то в комнате секретничали, ну как у них часто бывает, потому что ушли вместе из-за стола, и только после обеда я их снова увидела. У папы настроение после этого стало намного лучше. - Уверена, что твоя мама его уговорит. Она настоящий ангел. - Как и ты, моя дорогая Артемизия. ШЛИ ДНЯ. Я ЕЛА, ПИЛА, СПАЛА. ПЛАКАЛА. Много плакала. От слёз уже болела голова. Я скучала по маме. Моей доброй и заботливой маме. Её прохладные руки и нежный голос помогали мне, когда я болела. У Бэтти были совсем другие руки и совсем другой голос. Я старалась не вспоминать об этом и не плакать при ней. Она в этом не виновата, в конце концов. Как только у меня получилось встать, я подошла к окну и выглянула на улицу. Оконное стекло было толстое, мутное и зеленоватое, собранное из квадратных кусочков с завитушками посередине. Мне удалось рассмотреть только снег и часть крыши. Раньше я никогда не думала о Приречье и как оно выглядит. Как только Бэтти увидела, что я могу вставать самостоятельно, то заставила примерить все наряды, чтобы их переделали. Я стала выше, где-то у меня убавилось, где-то – прибавилось. В шкафу обнаружились новые выходные камзолы на зиму. Один был тёмно-зеленый из бумазеи, с золотистым кантом. Другой - тёмно-синий из шерсти, из-за вплетенных в ткань нитей при ярком свете он казался почти красным. Видимо, это значило, что герцог был мною доволен. В то же время, это значило, что в Задолье я в ближайшее время не вернусь. Поэтому, они меня особо не тронули. Сначала мне хватало сил лишь на то, чтобы сидеть или походить пару часов. Всё остальное время на меня наваливалась усталость, и, если ничто не мешало, я спала. Бэтти сидела со мной и рассказывала местные сплетни. Повар был хороший малый, но дворецкий, который снизу, Осборн, много о себе думал. Бэтти пила, может быть, до того как поступила сюда на службу, но теперь-то - не в жизни! Я старалась, чтобы она почаще оставалась со мной, мне казалось, так для неё же было лучше. Она много рассказывала про Приречье, и я, наконец, узнала, кто же на самом деле был моим наставником. Ну конечно, я должна была догадаться! Даже я слышала о Сент-Вире, самом знаменитом фехтовальщике нашего времени. Или даже за всю историю, как некоторые говорят. Все знали, что Сент-Вир бился на шпагах на улицах Приречья, поубивал множество людей по кабакам и улицам. И всё ради таинственного, откуда-то сбежавшегося студентика, который потом стал герцогом Тремонтеном. - В те времена, когда эти двое там жили, - продолжала вспоминать она, - Приречье было совсем другим, не то, что сейчас. Нужно было быть шибко хитрым, чтобы там жить. Или совсем тупым. Или очень смелым. Что только нам не приходилось делать, чтобы выжить! Что только не приходилось!.. - Вы их тогда знали? - Ну не в том смысле знала, конечно… - замямлила она. Я подождала, пока она соберется. - Но я их видела! Как же, их все знали. Трудно было не заметить! Он длинный, как каланча, похож на пугало в потрепанной студенческой накидке, и фехтовальщик, который всегда молча с ним рядом, такой милый и славненький… и страшно опасный! Если они входили в кабак, там все враз замолкали. Все начинали кумекать, с кем они не поладят на этот раз, и как всё начнётся. Иногда никаких драк не было. Иногда кровь лилась. По-настоящему, не то, что сейчас! Но в Приречье всегда так было. Умереть было не страшно, главное было – умереть достойно. Некто не знал, куда делся Сент-Вир, даже Бэтти. Кто-то говорил, что его наконец-то убили на дуэли. Кто-то – что отравили, потому что шпагой его было не убить. Кто-то утверждал, что он нашёл новую любовь и сбежал с ней далеко-далеко, так что даже герцог не смог его догнать. Или что сам герцог его и убил, когда прознал. Ещё Бэтти слышала, что его похитила Шамская правительница, чтобы сделать его своим королем, но в это она не верила. Мой наставник из Задолья совсем не был похож на живую легенду. По крайней мере, мне он легендой не казался. Я с трудом могла представить, чтобы он жил здесь, в этом доме, и творил в Приречье всё то, о чём рассказывала Бэтти. Но, может быть, тогда всё было иначе? Когда Приречье было похоже на огромную тёмную чащу, а он был уверен, что не доживёт и до двадцати пяти? По крайней мере, теперь я поняла, почему, когда я вставала со шпагой против него, победа ни разу даже не показалась на горизонте. ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО ДЛЯ МЕНЯ НЕ МОГЛА СДЕЛАТЬ БЭТТИ – ЭТО ЧИТАТЬ. Как и Сент-Вир, она не умела. Здесь, в Приречье, поместье ломилось от книг, хотя, по большей части, это были современные ученые труды. - Спросите парнишку, - скала Бэтти, - Маркуса. Он ходить туда-сюда, когда и куда пожелает. Творит, что хочет. Вчера повар поймал его лопающим сливки. Лопал без зазрения совести! Повар нажаловался герцогу, но тот сказал, мол, мальчик растёт, отстаньте от него. Но Вы же тоже растёте, но так нагло себя не ведёте! Вы гораздо лучше воспитаны! Я не знала, что мне думать, когда тебе говорят, что ты лучше воспитана, чем слуга из Приречья. - Он слуга герцога, не мой. Зачем ему для меня стараться? – только и спросила я. - Если бы Вы нынче не выглядели, как пожеванная мышь, госпожа, которую кошка с улицы приволокла, я бы подумала, что он влюбился. Всё время рядом крутится, вместо того чтобы мешать Его Светлости прыгать с крыши или делать ещё какие безмозглые вещи. Нет-нет, я не жалуюсь, служить герцогу сущее счастье, это просто рай по сравнению с… впрочем, не важно. Просто спросите у паренька, и сами увидите. И я попросила Маркуса, чтобы со Всхолмья прислали что-нибудь с иллюстрациями и не очень мудрёное почитать. Он сам принёс. Книги про птиц, про ядовитые растения, стихи, «Обычаи множества стран» с иллюстрациями. И вместе с ними – знакомый маленький томик в потёртом переплёте. За томик я спасибо не сказала, даже не спросила, где он его нашел. Просто спрятала книжку под подушку, чтобы почитать, когда все уйдут. «Дуэлянт, которого никто не мог убить», та самая книга, которую я читала. Я узнала её по пятну от абрикоса на третьей странице. Открыла её наугад, ожидая снова прочитать про глупость. Но страницы открылись на том месте, где Стелла сбегает из города, сразу после того как потеряла ребенка, думая, что Фабиан предал её, и где Мангрув преследует её по пятам. Нет, никто на свете не скажет, что это глупо! Стелла вот-вот окончательно отчается, но Тирьян ей не даёт. - Сегодня ночью Вам удалось то, что не удалось десяти тысячам мужчин, - говорит он, - теперь покажите своим врагам, что может одна-единственная женщина. - Я больше не одна, - говорит она и собирается по-настоящему осчастливить Тирьяна, но тут на крыше появляются кошки… Я не стала читать всё подряд, прочитала только свои любимые отрывки и немного глав между ними. Фабиан по-прежнему никогда не тренировался. Стелла по-прежнему всё портила, скрывая правду от тех, кому нужно было доверять. Но мне это уже не казалось странным, я знала, что люди в жизни могу делать намного более непредсказуемые вещи, чем в этой книге, и что когда ты чего-то про кого-то не знаешь, то начинаешь додумывать. ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ МАРКУС ПРИНЁМ МНЕ ШПАГУ. - Прислали из одного из провинциальных поместий. Ещё прислали целую корзину лесной птицы, чему я очень рад, надо сказать, а то мне уже очень сильно начинает надоедать рыба. Это была та самая шпага с гардой в виде плетёной корзинки, которая была моей в Задолье. Одна из шпаг моего учителя, теперь моя навсегда. Я повесила её на пояс, вместе с подаренным дядей кинжалом. Они удобно теперь висели на бедрах, уравновешивая друг друга. - Я пошла в город, - сказала я. Маркус осмотрел меня с головы до ног и кивнул. От яркого света у меня кружилась голова, так что я не стала уходить далеко от дома. Под ногами хрустел снег. Я обрадовалась, что у меня были хорошие сапоги, здесь отовсюду дуло с реки. Всё в Приречье было из дерева, камня, и покрыто штукатуркой. Старые дома с обшарпанными фасадами, некоторые без окон, некоторые с гербами. У некоторых каменные стены за века так обкрошились, что на вид были как будто слеплены из подтаявшего сливочного масла. Дома громоздились друг на друга так, словно, когда их строили, хотели спрятать небо, словно кто-то очень не хотел, чтоб тут что-то зелёное росло. И всё равно, между камнями мостовой этих узких улочек, по которым даже экипажу было не проехать, виднелась замерзшая трава. Я почувствовала, что за мной кто-то следил. Не знаю, как, но теперь я могла это чувствовать. Я поискала глазами какое-нибудь дерево, нашла угол дома, спряталась за него и вынула свою настоящую острую шпагу. За мной следил какой-то мальчишка, моложе меня, ну или просто ниже ростом. У него не было ни шпаги, ни куртки. - Приятель, - проскрипел он, глядя не на шпагу, а прямо мне в глаза, - у тебя есть деньги, приятель? Я бы дала ему денег, если бы они у меня были. Но у меня и кошелька-то не было. Я покачала головой. Он оглядел меня с головы до ног. Посмотрел на мою шляпу, меховой воротник, толстые сапоги, и по его взгляду было понятно, как он мне поверил. - Помоги, приятель, - заныл он, - я тебе ничего не сделаю. Я снова покачала головой, не в силах ему помочь, и стала убирать шпагу. Тут он выхватил из-за пазухи нож, старый, но острый. - Гони, что есть! - Нет! «Чтобы убить, надо целиться в сердце, или горло, можно в глаз…» Я не буду его убивать, не буду! Это отвратительно! Это даже не дуэль, тут нет никаких правил, никакого смысла. Просто одно лишь выживание. Одно движение, он взвизгнул. На снегу появилась кровь. Я была уверена, что всего лишь немного поцарапала ему руку, но он исчез прежде, чем я смогла это проверить. - Неплохо, - послышался женский голос. Его обладательница появилась из тени дома напротив, придерживая за края свой поношенный тёмно-зелёный плащ с толстой подкладкой. У неё были крашеные волосы, такого яркого красного цвета, что она была похожа на осенний клён. - А ты знаешь, как держать шпагу. Как насчёт выпить? Я так устала, что у меня не было сил ответить. Я кивнула и пошла за ней. - Ты здесь впервые? – приятно промурлыкала она. Она шла уверенно, как будто знала тут каждый поворот, маневрировала между лужами и дохлыми крысами, практически не смотря под ноги. - Ты не из наших земель? Умеешь по-нашему говорить? Непременно нужно выпить хотя бы стаканчик, а потом расскажешь о себе. Я вдруг поняла, чего она от меня хотела, и куда мы шли. Я остановилась в тусклом солнечном свете, между черными пятнами теней от домов. - Я девушка, - сказала я, - и герцог Тремонтен - мой дядя. - Вот как? – прищурившись, посмотрела она на меня, - он с каждым годом всё больше похож на ненормального психа. Потом она пожала плечами: - Тогда скажи ему, что Гинни передаёт привет. Гинни, запомни. Он сразу поймёт. Ничего я не собиралась ему говорить. Я до сих пор его не видела. И дальше предпочитала с ним не встречаться. - Тогда, до свидания, - сказала я, - и… это… спасибо за предложение. - Это тебе стоило бы угостить меня, юная Тремонтен. - Я так и сделаю, когда у меня будут деньги, - жалко пропищала я. - Неужели твой богатый дядя не дает тебе денег? – фыркнула Гинни, - стоит потребовать с него, сколько тебе причитается, сколько ты стоишь. У него денег хватит. ПЕРЕД ДОМОМ СНЕГ ВЕСЬ ИСТОПТАН КОПЫТАМИ, видно много следов от карет. Усадьба в Приречье на самом деле – не один дом, а несколько соединенных вместе. У этих некогда старых домов отремонтировали фасады и крыши, покрасили ставни, я рядом вырыли новые сточные канавы. Я опять не посмотрела, из какой именно двери вышла, когда уходила. Пришлось заходить наобум, точнее, пытаться, потому что все двери в поместье были с замками и охраной. К счастью, охране было велено впустить меня. Я вошла в облицованный камнем и увешенный гобеленами холл. Там был огромный камин и темная лестница с красными коврами. Кажется, это был нужный мне холл, потому что я запомнила гобелены. Я поднялась по лестнице и пошла по коридору с узкими окнами. Когда я уже подумала, что потерялась, то услышала голоса До меня доносился смех, видимо, что-то праздновали. Я постучала. Мне никто не ответил, и я открыла дверь. Комната была заполнена голыми людьми. - Закройте дверь, холодно! Мой дядя Безумный Герцог расхаживал между ними в очень красивом наряде. Он увидел меня: - Ага! Уже можете ходить. Замечательно! У него в руках была бутылка коньяка, и он стал переливать её содержимое в горло какого-то человека, который был привязан к кровати верх ногами. И на котором не было ни лоскутка. Если бы мне когда-нибудь захотелось проверить, насколько правдоподобны были статуи в саду поместья… что ж, теперь я точно знала. Я стала отступать к двери. - Не хотите выпить? – промурчал герцог, - все хотят. - Я - не все. Я хорошо слышала свой голос, он был тихий, но спокойный. Висящие вверх ногами люди захихикали. Они стали тянуть руки к герцогу, друг к другу… Я испугалась, что вот-вот – и они потянутся ко мне. - Браво! – он сделал большой глоток, демонстративно у жаждущих на виду, - браво, леди Кэтрин! Ничто не мешало мне броситься к двери. - И да, - добавила я, ибо кто знает, как долго ещё герцог будет в состоянии что-то понимать, - Гинни передавала привет. - Правда? – он, шатаясь, сконцентрировался на мне, - она всю жизнь пыталась у меня что-нибудь отнять. Старая корова! Скажите Гинни Вандалл, что стоит ей прикоснуться к моей племяннице, то всё, плакало её жалование! Я не плачу жалование тем, кто суёт нос в мои дела… Это было последнее, что я слышала, когда закрыла дверь. Я не понимала, о чём он говорил, и не хотела знать.