Принц Змей и Звездный Странник

Принц Оберин из дома Мартеллов любил и женщин, и мужчин. Вполне конкретно, на ложе плотских утех, а не в общечеловеческом смысле, доступном относительно всем септонам и почти наверняка Верховному, сияющему чистотой помыслов под стать его хрустальной короне. Хотя правильнее было бы сказать, не «мужчин», а прекрасных юношей, по крайней мере, сейчас, когда он сам стал, как говорится, не мальчиком, но мужем. В юности же ему самому не в пример больше нравились мужчины постарше, ровесники привлекали не особо, больше как друзья. Касаемо второй половины человечества, взор дорнийского принца одинаково прельщали как юные, недавно расцветшие девы, так и напоминающие зрелые сладкие плоды женщины, буквально падающие ему в руки, умоляя их отведать. Оттого небезызвестному в Семи Королевствах и далеко за его тщательно охраняемыми границами Красному Змею (прозванному так вовсе не потому, о чем можно было сразу подумать) всегда была интересней мужская, ну или юношеская компания, что не составляло существенной разницы. Было, конечно, и исключение из, если так можно выразиться, правил, и исключение это было его внебрачной дочерью (а в брак принц не собирался вступать до самой смерти, если повезет и интересы государства не приставят нож к горлу, точнее пониже пояса). В этом и была ее остро-пряная перчинка, разжигающая завидный аппетит и требовавшая незамедлительного утоления жажды. Но что такого, династия Таргариенов веками вступала в брак исключительно между собой, чтобы не разбодяживать драгоценный нектар своих голубых кровей между не пойми каким дрянным пойлом – с их точки зрения. Одним словом, принцу Оберину было седьмое пекло, насколько далеко не то, что до Верховного Септона, но и до такого, что всякую свободную от еле выдерживаемых молитв минуту посвящает ближайшему публичному дому, с несравнимо большим пылом и удовольствием. Говоря иначе, он преотлично разбирался в том, о чем мог сказать с точки зрения эксперта по данному вопросу. О возлюбленных, которые были у него в немалом количестве. Мужчинах и женщинах, юношах и девушках, высокородных и безродных вовсе. Доблестных рыцарях и лишь мечтающих пока таковыми стать молоденьких оруженосцах. Так вот, о рыцарях... Красный Змей как раз успел положить глаз (и снова не о том речь, о чем все успели подумать) на одного из них, сира Лораса из дома Тиреллов. Юноша был великолепен! Во всем! Начиная с лелеющей взор потрясающей внешности и заканчивая, как ни странно, духом, трижды далекими от интриг Вестеросского двора (гадюшника – так намного точней, в яблочко со ста шагов, а ближе лучше не приближаться, в чем убедилась лично его несчастная сестра и ее бедные дети). По середине, между гармоничной красотой духа и тела, нисколько не меньше блистало мастерски отточенное воинское умение сира Лораса. Даже жаль, что король Ренли успел его распробовать первым. К базарной гадалке не ходи – этому слуху можно было верить безоглядно. Достаточно полюбоваться на Радужную Гвардию писаных красавчиков, недолго проносившего вожделенную для многих корону, предпоследнего Баратеона. А потом… Спящий сейчас в его покоях юноша тоже был рыцарем, и был очень красив. Это был самый странный рыцарь, какого доводилось видеть Оберину, да и не ему одному. И самый красивый… Сам по себе и почему-то еще, от чего щемило сердце, прежде незнакомой ему не то счастливой радостью, не то тоской и совершенно непонятным страхом, никогда дотоле принцу солнечного Дорна вовсе неведомым. - Люк. – одними губами позвал он его, словно легко целуя, проведя по чуть растрепавшимся золотистым волосам юного рыцаря одними кончиками пальцев, чтобы ненароком не разбудить. Но тот услышал его. Сразу проснулся и улыбнулся так, что, казалось, посреди темной ночи наступил успокаивающий душу рассвет. Руки обвили шею, порывисто соприкоснулись губы. Этот солнечный восход принц с рыцарем пропустили так же, как множество других перед этим, напрочь проспав. Больно много было чем заняться ночною порою.