Чёрные бабочки

Случайно Вас когда-то встретя, В Вас искру нежности заметя, Я ей поверить не посмел: Привычке милой не дал ходу; Свою постылую свободу Я потерять не захотел. После той ночи многое в душе маркиза переменилось. Казалось, что он переродился, став другим человеком. Невероятную тягу к мсье Киму уже было глупо отрицать, и альфа отдавал ей всего себя. Ещё никогда прежде какой-либо роман или же флирт не захватывал все мысли Хосока, вынуждая забыть об остальном. Друзья возмущались, что Чон отдалился от них, командование требовало явиться за наградой, но и эти призывы альфа игнорировал, совершенно позабыв о своей прежней любви к орденам и новым званиям. В мире маркиза существовал только неземной Ким Тэхён, и этот мир был словно сладкий сон, от которого не хотелось просыпаться. Больше альфе был никто не нужен, для счастья хватало лишь герцога, который тоже рядом с возлюбленным словно оживал. Омега перестал быть холодным и отрешённым, и Хосоку открылась его новая сторона. Оказывается, мсье Ким был невероятно нежным и жаждущим любви человеком, который чувственно отзывался на любую ласку. От одних только поцелуев Тэхён начинал таять, словно джелато под палящим солнцем, превращаясь в податливое существо, готовое на всё ради возлюбленного. Эта отзывчивость подкупала, и Хосок пьянел от неё. Разумеется, Чон нёсся на встречу по первому же зову, потому что часы, проведённые без Тэхёна, превращались для маркиза в долгую и мучительную пытку. Когда к дому Хосока подъезжает нужный экипаж, альфа, не медля ни минуты, забирается внутрь, тут же оказываясь утянут в жаркие объятия сидящего внутри герцога. Ким даже не здоровается, сразу тянется за поцелуем, и маркиз поддаётся, успев лишь проверить, достаточно ли плотно завешены чёрные шторки на окнах, прежде чем окунуться в безумие. Извозчик ударяет кнутом лошадей, и экипаж начинает ехать, впрочем, Чону было совершенно неважно, куда они направляются. Куда важнее было, что рядом пылко целующийся герцог, подставляющий под ласки лицо и шею. — Возьмите меня прямо здесь, — неожиданно просит омега, обжигая горячим дыханием правое ухо Хосока. — Что? — переспрашивает альфа, не до конца осознавая смысл сказанного, однако разум возвращается, когда герцог начинает расстёгивать пояс на своём шлейфе, дабы он не мешал в и так тесной карете. — Вы правда сейчас этого хотите? — Да, — отвечает Тэхён, принимаясь теперь на застёжки на лёгких брюках. — Пока писал в письме о той ночи, осознал, что вновь хочу почувствовать то удовольствие. Прошу, мсье, Ваше желание ведь не меньше моего. Как только омега упоминает письмо, в голове Хосока мелькает неприятная мысль. Как Блез и надеялся, появилось неопровержимое доказательство их близости, благо Тэхён расщедрился на подробности. Теперь нужно было передать письмо другу и наконец завершить эту затянувшуюся авантюру со спором. Пари отныне было тяжёлым грузом на сердце альфы, а потому он полагал, что если заберёт выигрыш, то всё закончится и больше ничто не будет отвлекать его от прекрасных моментов, проводимых рядом с герцогом. Впрочем, сейчас об этом думать совершенно не хотелось. Всё равно Блез и Хосок были через несколько дней приглашены в один салон, там Чон и отдаст письмо, а пока альфа предпочитает раствориться в удовольствии. Маркиз нетерпеливо целует любовника, давая понять, что не против близости. Главное омеге не быть слишком громким, дабы извозчик ни о чём не догадался.

***

К Бернарам Тэхён возвращается несколько уставшим, но зато абсолютно счастливым. В ногах ещё чувствовалась приятная слабость, а в памяти до сих пор проматывались сладостные моменты с долгими поцелуями, быстрыми толчками и последовавшим после близости расслабленным разговором. Он, пожалуй, был для герцога наиболее ценным. Возлюбленный согласился после завершения сезона отправиться с Тэхёном в его поместье в Бургундии, где не было множества любопытных глаз, готовых в любой момент разоблачить их роман. Омега отправился бы домой раньше, но в столице оставались дела, да и отъезд раньше времени мог вызвать некоторые подозрения. Однако это всё равно не мешало отсчитывать дни до возвращения в поместье, где они с маркизом будут совершенно одни. Ким даже позволял себе призрачную надежду на то, что альфу смогут перевести по службе в Бургундию, и тогда у Хосока тем более не будет причин возлюбленного покидать. А в том, что Чон его любил Тэхён ни на минуту не сомневался. Пусть между ними пока не прозвучало признаний, но разве нужны слова, когда всё заметно по глазам? Не может тот, кто не любит, смотреть с такой неподдельной нежностью и восхищением. Это просто невозможно. — Ты как-то долго, — замечает Ален, когда встречает Тэхёна, пока герцог надеется, что его причёска не сильно растрепалась и бдительный омега ничего не заметит. — Обожаю кататься в экипаже по Парижу. Такие прекрасные виды открываются, — говорит Ким, а сам вместо набережных Сены представляет длинные ловкие пальцы, столь умело двигающиеся внутри и приносящие недюжинное наслаждение. — Пойдём на террасу, мы там с Марин пьём чай, присоединяйся к нам, — предлагает супруг Шарля, а Тэхён замирает, стоит только услышать знакомое имя. Герцог ещё на балу обратил внимание, как мило Хосок ворковал с Марин де Колиньи, и омеге было бы глупо отрицать, что он не ревнует. Графская чета де Колиньи давно дружила с маркизами Чон, а сам Марин был безупречным омегой на выданье: благородное происхождение, богатое приданое, миловидная кукольная внешность и безупречная репутация. Тэхён уверен, если не в этом сезоне, то в следующем Марин точно обзаведётся мужем, вот только не хотелось думать, что этим самым мужем мог стать Хосок. Взять в мужья вдовца — удар по репутации, а потому герцог не может даже надеяться на предложение, однако упрямая ревность всё равно не оставляла в покое. А ведь не умри его отец, Тэхён мог бы быть на месте де Колиньи. Всё бы было совершенно иначе. Отец привёз бы его в Париж, омега был бы с гостеприимством принят в высшем свете, он бы познакомился с маркизом и... Дальше размышлять о несбыточном не хотелось. Пройдя на террасу, Тэхён замечает Марин, сидящего в плетёном кресле. Всё же было глупо отрицать, что омега де Колиньи был действительно по-детски очаровательным, и сердиться на него Ким просто не мог. Эти светлые кудри как у ребёнка, эти яркие восторженные глаза, эта смущённая улыбка — всё делало Марин похожим на ангела. Ангела, который определённо маркизу не подходил. — Добрый день, — первым здоровается Тэхён, присаживаясь на свободное кресло, пока один из слуг ставит перед ним белоснежную фарфоровую чашку. — Здравствуйте, герцог, для меня огромная честь с Вами познакомиться, — улыбаясь говорит омега, и почему-то герцог не сомневался в его искренности, однако забыть о словах старшего де Колиньи было трудно. — Не думаю, что Ваш папа одобрил бы это знакомство. Ален, мне кажется, я компрометирую твоего нового друга. — А мы ни о чём не расскажем, — спокойно отвечает Ален, который обычно был самым ярым сторонником правил и приличий. — Тем более Марин действительно очень хотел с тобой познакомиться. — Со мной? Но зачем? — неподдельно улыбается герцог. — Дело в том, что папа постоянно говорит мне о важности брака, о том, что я должен непременно найти выгодную пару. Но я не знаю, как это сделать. А из всех омег, о которых я знаю, Ваш брак, мсье, наиболее впечатляющий. Мало кому удаётся выйти замуж за герцога. Прошу Вас, расскажите, как это сделать? Иначе я впаду в отчаяние. — Не думаю, что я могу давать советы, — осторожно начинает Тэхён, не желая рассказывать об истинных причинах, по которым покойный герцог взял его замуж. — Я бы порекомендовал лишь в первую очередь ориентироваться на собственные симпатии, а потом уже прислушиваться к родителям. Есть альфа, который Вас зацепил? — спрашивает омега, а сам боится услышать обожаемое имя. — Да, есть, — Марин запинается, немного смущаясь, однако вскоре всё же находит в себе смелость продолжить: — Мне очень нравится маркиз Чон, и родители настаивают на его кандидатуре. Вот только он в последнее время меня игнорирует, а я волнуюсь, что мог его чем-то обидеть. Я ведь такой молодой и неопытный. Всё же надежды герцога не оправдываются. Впрочем, Тэхён собеседника по-своему понимал. Он и сам пал жертвой чар маркиза: его сладких речей, жарких прикосновений и страстных поцелуев. Хосок был действительно прекрасным и статным альфой, вот только они с Марин совершенно не подходили друг другу. Дело было даже не в ревности Кима. Это было понятно с первого взгляда. Приземлённый альфа мог запросто разбить сердце возвышенному и мечтательному де Колиньи. Впрочем, эти рассуждения Тэхён предусмотрительно решает не озвучивать. — Думаю, маркиз это прекрасно понимает, а потому ему грешно на Вас обижаться. Я склонен полагать, что супруги должны быть похожи друг на друга, разделять одни увлечения и взгляды. Скажите, Марин, что Вы любите? — Читать Библию, — говорит заученный текст омега, а потому герцог без труда распознаёт ложь. — Марин, я ведь не альфа, которого нужно впечатлять по советам папеньки. Можете сказать откровенно. Какие у Вас увлечения? — На самом деле я действительно очень набожный человек, но думаю, куда больший интерес у меня вызывают растения. Я люблю читать о них, рассматривать рисунки, и даже пытаюсь выращивать некоторые сорта, — при словах о любимом увлечении глаза у де Колиньи загораются, и теперь не оставалось сомнений, что юноша говорит правду. — Ботаника значит. Что ж, это весьма неплохо. Однако я смею полагать, что таких альф, как маркиз привлекают иные разделы биологии. Анатомия, к примеру, — учитывая, как пристально альфа рассматривал его обнажённое тело, определённая страсть к анатомии у маркиза определённо была. — Анатомия? Может, мне предложить ему сходить в анатомический театр? Ален чуть ли не давится чаем из-за услышанного, а Тэхён изо всех сил сдерживается, чтобы не засмеяться. Герцог и подумать не мог, что его шутку Марин воспримет столь серьёзно. — Но нет, Марин, не думаю, что Вам следует посещать подобные места. Вы когда-нибудь видели, как разделывают туши в деревне? — получив отрицательный кивок головы в ответ, Ким продолжает: — Значит и в анатомический театр Вам ходить не стоит. Но возвращаясь к нашей главной теме разговора, скажу, что если у Вас нет с альфой чего-то общего, то союз с ним не будет счастливым, что бы не говорили родители. — Тэхён, не будь столь категоричен. Весь Париж считает, что Марин и Хосок будут замечательной парой, — неожиданно вступает в диалог Ален, а Тэхён всеми силами старается не показать, как ему неприятно подобное слышать. Интересно, если бы он всё ещё был Тэхёном Потье, Париж говорил бы о них с Хосоком также?

***

Салоны мсье фон Меттерних были самым желанным местом для всего высшего общества столицы. Мало того, что этот омега был мужем австрийского посланника, а также законодателем мод, он также являлся одним из ближайших друзей супруга императора. Поэтому все знали, что если нужно сблизиться с венценосной четой, то для начала следует подружиться с австрийцем. Сегодняшний салон был особенно многолюдным, потому что гостям было разрешено приглашать своих друзей, которых мог не знать хозяин. Так сюда попали Бернары, Блез и Хосок. И лишь герцог Ким был приглашён напрямую, так как на фон Меттерних произвела неизгладимое впечатление выходка омеги, когда тот пришёл к нему в гости в амазонке. К подобным экстравагантным личностям супруг посла всегда испытывал слабость, и Тэхён не удивится, если окажется, что именно австриец приложил руку к тому, чтобы бургундские вина появились на столе Его Величества Наполеона Третьего. Герцог был весел настолько, насколько позволяло его положение вдовца. Хозяин салона ему благоволил, и уже многие гости не смотрели столь предосудительно. Кажется, сегодня омега был необычайно близок к тому, чтобы наконец полноценно войти в высшее общество. Впрочем, сам Тэхён не задумывался об этом. Его взгляд был прикован к маркизу, который также сегодня присутствовал, однако был на удивление отрешён. Зачастую Хосок ходил рядом с Блезом, и это не могло герцога не волновать, потому что Ришара он на дух не переносил, и на то были свои причины. Эти самые причины решили о себе напомнить, когда Ким вышел на террасу подышать, и услышал за спиной знакомый голос. — Мсье, — позвал его Блез, и Тэхёну нехотя пришлось повернуться. Ещё ни одна его встреча с Ришаром не заканчивалась хорошо. — Что Вы хотели, Блез? — холодно и отрешённо спрашивает омега, желая как можно скорее покинуть неприятную компанию. — Мсье, я вновь хотел к Вам обратиться с надеждой хотя бы сегодня получить толику взаимности, — с жаром начинает объясняться альфа, но его пылкие речи, впрочем, оставляют герцога совершенно равнодушным. — Герцог, поймите, я люблю Вас, почему же Вы каждый раз меня отвергаете? — Потому что Вы мне совершенно не интересны, и я не намерен тратить своё время на человека, который только и делает, что проигрывает семейное состояние в карты. Мы уже много раз об этом говорили, а потому не вижу смысла вновь поднимать данную тему. Думаю, на этом разговор окончен, — Тэхён, решив, что уже достаточно сказал, собирается покинуть террасу, но Ришар его окликает: — Мсье, если Вы вновь откажете, то рискуете пожалеть, — Блез звучал более чем серьёзно, однако омега, даже если бы захотел, не смог бы разглядеть в нём угрозу. — Поверьте, я найду, как Вам отомстить. — Не думаю, что для меня может представлять опасность карточный игрок. Омега уходит, оставляя Блеза наедине с прожигающей его душу обидой. Ришар был покорён герцогом с самой первой встречи, не давал проходу, писал письма, посылал цветы, не один раз признавался, но каждый раз получал категоричный отказ. Альфа недоумевал, как Тэхён поддался Хосоку. Разве он чем-то хуже этого самонадеянного маркиза? Да, Блез не был героем войны и обладателем огромного капитала, но он привык всегда получать то, что хочет. Если же это не удавалось сделать, то Ришар мог жестоко с человеком поквитаться. Все друзья знали, что Блез злопамятен, но ещё никогда его мстительность не заходила так далеко. Уйдя с террасы, альфа сразу направляется к Хосоку, который весь вечер украдкой бросал взгляды в сторону герцога. Блез его прекрасно понимает, он сам так постоянно делал до недавних пор, однако этот вечер должен всё изменить. — Ты принёс письмо? — сразу переходит к делу Ришар. — Да, но... — ненадолго замолкает Хосок, явно терзаясь сомнениями, насколько его поступок правильный. — Что такое? Неужели ты готов сдаться, когда у меня в кармане твой выигрыш? Неужели ты трус? Разумеется, Блез знал, что прослыть трусом офицер всегда боялся, а потому этот вопрос действует на Чона безотказно. Маркиз тут же молча протягивает заветную бумагу, на которой была отчётливо видна печать герцога. — Ну вот, видишь, ничего сложного. Здесь твой выигрыш, — Ришар забирает письмо, а после протягивает другу завёрнутые в бумагу деньги, которые Блез с таким трудом раздобыл, заложив одно из папиных украшений. — Блез, это пари ведь останется между нами? — Хосок, как оно может остаться между нами, если всё наше окружение было при его заключении? Сказав это, Блез отходит в дальний угол, дабы просмотреть письмо и понять, насколько оно компрометирующее. Оставшись довольным увиденным, альфа начинает выжидать подходящий момент. Он наступает, когда в гостиной неожиданно заходит речь о романе «Господин Бовари». Достаточно скандальное произведение, повествующие о муже провинциального врача, который заводит бесконечные романы на стороне, а также накапливает ворох долгов. Всем была очевидна порочность героя, и к нему возникало вполне закономерное презрение, впрочем, у герцога Кима, как всегда, был собственный взгляд. Он считал роман великолепным, а самого автора гениальным, так как он наиболее подробно из всех современников описывает характеры и мотивы героев, позволяя не оправдать Бовари, но хотя бы понять его. Именно в это мгновение в разговор решает вмешаться уже порядком захмелевший от вина Блез: — Герцог, а Вы не задумывались, что можете понимать героя не из-за таланта автора, а потому что столь же порочны, как и он? — альфа говорит достаточно громко, дабы все собравшиеся обратили на него внимание и замолкли, ожидая, что произойдёт дальше. — Не понимаю, о чём Вы говорите, мсье Ришар, — спокойно отвечает Ким, не понимая, куда клонит его отвергнутый поклонник. — О том, что у Вас весьма подробные письма, — Блез достаёт из внутренного кармана сюртука заветную бумагу, и развернув, начинает громогласно зачитывать наиболее увлекательные моменты. — «Я постоянно думаю о нашей ночи, проведённой в моей спальне. О Ваших объятиях, поцелуях, спешных движениях. Если я не разочаровал Вас в роли любовника, то надеюсь, Вы не откажете мне в новой встрече. Навечно Ваш и сердцем, и душой Ким Тэхён». И в качестве ещё одного доказательства, здесь печать герцога Кима. Или мне лучше называть его герцогом Бовари? Блез замолкает, а в салоне повисает напряжённая тишина, которая душит абсолютно всех собравшихся. Все взгляды обращены в сторону Тэхёна, который бледнел с каждым произнесённым альфой словом всё сильнее и сильнее. Под конец чтения омега замирает, не в силах пошевелиться или даже сделать вздох, и лишь вблизи было видно, как его трясёт. Обеспокоенный Шарль тут же подходит к кузену, говорит что-то, а герцог будто не слышит. Так и стоит словно статуя, своим поведением лишь подтверждая слова Блеза. На ложь так не реагируют, лжи так не боятся. Однако Бернары всё же пытаются спасти бедственное положение. — Мсье Ришар, неужели Вы думаете, что все присутствующие поверят в эту наглую ложь? — решается заговорить Ален, сгорая от стыда, но всё равно из последних сил пытаясь спасти репутацию Тэхёна, и свою заодно. — Герцог никогда не послал бы Вам такого письма. — Вы правы, Ален, это письмо было адресовано не мне. Его получил наш общий друг, маркиз Чон, которому я заплатил тысячу франков за столь интимное послание. Ришар с ликованием наблюдает, как Тэхён после услышанного медленно оседает на пол, и лишь подхвативший его Шарль спасает омегу от падения. Бернар тут же подводит кузена к диванчику, пока его супруг просит кого-то принести нюхательную соль. Впрочем, сознание герцог не теряет. Скорее у него просто от потрясения отнимаются ноги. В гостиной постепенно нарастает гул голосов, каждый хотел немедля обсудить случившееся. Блез уже хочет отпраздновать собственный триумф, когда слышит чьи-то торопливые шаги в свою сторону, а после у его ног падает белоснежная перчатка. Голоса в салоне вновь смолкают, и все гости с изумлением смотрят на маркиза Чона, который и был владельцем той самой перчатки. — Блез, Вы посмели пускать грязные слухи обо мне и достопочтенном омеге, находящемся в трауре, и я обязан защищать свою и его честь. Письмо Вы могли написать сами, а печать снять с другого послания, — аргументы Хосока звучат достаточно весомо, однако Ришар совершенно не обращает на них внимания, продолжая гипнотизировать взглядом белоснежную перчатку. — Ты действительно вызываешь меня на дуэль? — не веря спрашивает Блез, полагая, что это какая-то неудавшаяся шутка от старого друга. — Достоинство офицера не позволяет мне проигнорировать это оскорбление, — совершенно серьёзно отвечает Хосок, стараясь при этом не смотреть в сторону Тэхёна. — Я отказываюсь. — Значит Вы, мсье Ришар, признаёте себя лжецом и трусом. В гостиной вновь становятся слышны разговоры, и Блез без труда догадывается, что все присутствующие скорее сочувствовали Тэхёну и восхищались Хосоком, нежели осуждали их. Ришару так никто и не поверил, честь герцога была спасена, а вот мстительного альфу выставляют из салона с позором.

***

Хосок не решается подойти к герцогу в салоне, осознавая, что омега сейчас не в лучшем состоянии для разговоров. Вместо этого альфа посылает ему обеспокоенные письма, в которых умоляет о встрече, говорит, что может всё объяснить и постоянно повторяет слова любви. Вот только ни на одно из этих писем Тэхён так и не отвечает. Тогда маркиз посылает письмо Бернарам, но Шарль отстранённо отвечает, что возможно его кузен немного приболел. Чистой воды ложь, впрочем, альфу можно было понять. Любимый кузен был для Бернара намного важнее, чем друг по лицею. Однако просто так оставить это Хосок не мог себе позволить. Без Тэхёна было невыносимо, осознавать, что он теперь маркиза ненавидит — смертельно. Все эти дни альфа не покидает дом даже для короткой прогулки, боясь пропустить тот момент, когда Пьер принесёт долгожданное письмо, однако письма так и нет. Герцог молчит, и он имеет на это полное право. Ведь именно его обманули и предали, но что делать Чону, который словно задыхается? Альфа упустил тот момент, когда Ким заменил кислород, стал смыслом бытия. Хосок никогда никого не любил, считая это чем-то глупым и инфантильным, но сейчас наконец был готов признаться, в первую очередь самому себе. Он любит Ким Тэхёна. Любит его блистательный ум, его несравненную красоту и безупречную осанку, любит его бархатный голос, его звонкий смех, его глубокие ореховые глаза. Любит так сильно, что не знает, как без этого омеги жить. Чон готов на всё лишь бы любимого вернуть. Хосок бы заплатил любые деньги, пожертвовал жизнью, только бы вновь увидеть в прекрасных карих глазах ту же нежность. В конечном итоге маркиз не выдерживает и сам отправляется к дому Тэхёна. Плевать, если его заметят, плевать, если он простоит у порога до ночи. Им необходимо поговорить. Возможно, ещё не всё потеряно. Омега поймёт, простит, и всё снова будет как прежде. Вот только холодный разум упрямо подсказывал, что как прежде уже быть не может. Когда Хосок прибывает к нужном дому, из дверей как раз выходит Фабьен, несущий перевязанную верёвкой стопку бумаг. Стопку, в которой Чон без труда узнаёт роман герцога. Похоже, он всё же понял, как закончить книгу, и все эти дни дорабатывал её. — Вы?! — камерист даже не пытается скрыть своего возмущения и злобы при виде ненавистного маркиза. — Прошу, Фабьен, сообщи герцогу, что я пришёл, мне необходимо его увидеть. — Он не хочет Вас видеть, как же Вы не поймёте, — омега отворачивается и уже хочет уйти, но Чон хватает его за запястье, не намереваясь так просто отпускать. — Фабьен, я никогда никого не умолял, но тебя сейчас умоляю. Прошу, сообщи обо мне. Я не уйду отсюда. Фабьен замирает, не понимая, как лучше поступить, однако всё же возвращается в дом, сдаваясь на уговоры альфы. Камерист отсутствует примерно пять минут, и за этого время Хосок в который раз обдумывает всё то, что собирается сказать любимому. Скажет, как сильно любит, как обдумал всю свою жизнь, как намерен измениться и больше никогда возлюбленному не лгать. Наконец слуга вновь появляется на пороге и грозно сообщает маркизу, что его согласны принять. Ещё никогда прежде Хосок не поднимался по лестнице так быстро, и не заходил ни в чью гостиную столь же стремительно. Там альфа обнаруживает Тэхёна в тёмно-красном домашнем халате, сидящего на диване и напряжённо курящего сигарету. Ким выглядел ужасно. Лицо выглядело измождённым и сильно похудевшим, под глазами чёрные круги, но не это самое страшное. Взгляд, который некогда был наполнен жизнью и теплотой, теперь был совершенно пустым. Герцог не здоровается, ничего не говорит альфе. Он лишь продолжает курить, ожидая, что Хосок ему скажет. — Любимый, — альфа впервые его так называет, слишком поздно осознав всю глубину собственного чувства. — Я так долго ждал этой встречи, — Чон стремительно подходит к дивану, а после падает у ног омеги на колени, показывая так всю глубину своего раскаяния. — Простите меня, умоляю простите. Я всё могу объяснить, абсолютно всё. У нас с Блезом был спор на тысячу франков. Я должен был соблазнить Вас, однако потом и сам не заметил, как влюбился. Мсье, я не представляю жизни без Вас. Вы моё всё. Проклинайте меня, ненавидьте, я достоин Вашего презрения, но только не игнорируйте, не убивайте равнодушием. Поверьте, сейчас я не вру. Я никого и никогда не любил так сильно, как Вас. Вы смысл моего бытия. Во всём мире нет омеги прекраснее Вас, умоляю, позвольте искупить свою вину. — Тысяча франков... — голос Тэхёна заметно дрожит, и даже табак не помогает расслабиться. — Как за портовую шлюху. Хотя скорее как за лошадь. А я ведь сразу понял, что Вы такой же, как и Ваш дружок Блез, но потом почему-то забыл об этом, — герцог делает глубокую затяжку, а после тяжело выдыхает дым, начиная громко кашлять. — Он мне больше никакой не друг, я разорвал все связи. Клянусь, Вы заставили меня изменить отношение к жизни, дали понять, каким пустым и бессмысленным было моё существование. Умоляю, дайте мне второй шанс, позвольте доказать, насколько сильно я Вас люблю. — Маркиз, я не даю вторых шансов, если Вы ещё не поняли, — наконец герцог, не выдержав столь близкого расстояния, поднимается с дивана и отходит к письменному столу, не желая даже смотреть на Хосока. — Делайте со своей жизнью, что хотите, а в мою больше не вторгайтесь. — Тэхён, умоляю, я ведь правда Вас люблю, — Чон спешно встаёт с колен, однако подойти к омеге поближе не решается. — Я так сильно Вас люблю. Я в полной мере осознаю свою вину перед Вами, но прошу, позвольте её искупить. — Пошёл вон, — тихо говорит омега, одновременно с этим пытаясь свободной рукой нащупать что-то на столе. — Что? — переспрашивает Хосок, не желая верить, что ему не дадут второго шанса. — Поймите, я без Вас не могу. — Я сказал, пошёл вон! — Тэхён резко разворачивается, и не успевает альфа в полной мере осознать, что впервые слышит столь пронзительный крик, как в Хосока в следующую секунду летит тяжёлая бронзовая статуэтка, от которой маркиз едва успевает увернуться. Именно в этот момент что-то в сознании альфы обрывается, и он в полной мере осознаёт, что это конец. Герцогу не нужны ни его извинения, ни признания. Всё это сейчас пустой звук и вздор, не стоящий и гроша, что уж говорить о тысяче франков. Проклятые деньги, которые Хосок в тот же вечер швырнул в лицо бывшему другу. Как он только мог быть настолько глуп? Как сразу не понял истинные мотивы Блеза, как доверился ему? Однако обо всём этом сейчас думать было совершенно бессмысленно. Свой смысл жизни Хосок утерял, и впервые за все годы своего жалкого существования альфа был сам себе противен. Тэхён поступил абсолютно правильно. Такой подлец не заслуживал ни прощения, ни тем более сочувствия. В тот же день кавалерийский офицер Чон Хосок пишет командованию прошение о переводе его на службу в Алжир. Подальше от Парижа, подальше от Франции и подальше от герцога, которому он разбил сердце. Родители долго возмущаются, упрекают сына в глупости, говоря, что в столице его ждёт блестящая карьера, но Хосок даже слушать не хочет. Он уже всё решил и через неделю отправляется на восток, надеясь, больше никогда с Тэхёном не видеться, дабы не причинять ему большую боль. Лишь одно напоминает Чону о его любви. Опубликованный через месяц роман «Чёрные бабочки».

Конец