Шестой Аркан

и не осталось ничего невидимого Ishida Sui «Падение небес»

Потом, на протяжении всей моей жизни, второй жизни, я буду спрашивать себя: это был сон или реальность? Что меня когда-то звали Агнес, что после смерти людей подхватывает поток, постепенно растворяющий воспоминания. Или что это было? До сих пор не имею понятия. Зато помню чувство кристальной ясности, словно я постигла саму суть. Вокруг же была только темнота, и я казалась в ней столь незначительной, что меня это напугало. Так что в какой-то момент я сосредоточилась лишь на том, чтобы сохранить остатки личности, которая всё ускользала сквозь пальцы. Но меня несло долго, и я забылась. Потерялась во времени, затем запуталась в воспоминаниях. Их последовательность вдруг перестала быть линейной, в голове словно случился Большой взрыв: моменты сталкивались и разлетались в стороны, и, подхватываемые несущим тело потоком, навсегда исчезали из сознания. Ни где родилась, ни с кем общалась, ни что оставила потомкам — кроме имени, всё, что я помнила о моей жизни — это одиночество и скука. И то, наверное, потому, что, по ощущениям, это были те чувства, которые я испытывала перед смертью. Удивительно, но именно они, не самые приятные воспоминания, заставили вселенную мыслей замедлиться и, как нить Ариадны, благодаря персонажам, чей путь также определили эти эмоции, привели к последней прочитанной манге: «Токийский гуль». Спросите, пожалела ли я потом, что не подумала о чём-нибудь хорошем? Отвечу: хотя в некоторые моменты второй жизни и всплывали вопросы «а что если» — что если бы я не погрузилась тогда в самокритику, не отбросила последнее, что есть, надеясь на возможное перерождение, и не привлекла внимание высших сил, — всё-таки то, что произошло дальше, того стоило. Но об этом позже. Сейчас важно другое. Чем дольше я думала о манге, анализируя реакцию на персонажей, тем больше понимала себя и тем больше происходящее в Токио казалось мне реальнее и ближе… А затем течение потока остановилось и я впервые открыла глаза. Ассоциация с водой не исчезла, но не было света, который мог указать, есть ли небо и где оно находится. Ощущение удушья так и не возникло, хотя изо рта выходили пузыри. Я пыталась потрогать своё лицо, но на деле не имела ничего. Если раньше хотя бы чувствовалось течение, то теперь тело, лишённое осязания, утратило границы, но, как люди с ампутированными конечностями, я продолжала считать, что оно есть. Я была астральной оболочкой, из которой стал выходить космос. То, что я приняла за пузыри, перемещалось и обретало цвет, увеличивалось и меняло форму. В некоторых смутно мной угадывалось что-то знакомое, пока в сознании не всплыли названия туманностей: Сова — зелёный круг, окаймлённый красным; самое холодное известное место во Вселенной, синий галстук-бабочка — Бумеранг; Тёмный Змей, вокруг которого много звёзд и одна самая яркая… Кошачий Глаз, окружённый розовым облаком; Эскимос, или иначе Лицо Клоуна, рядом с которым Орёл с его Столпами Творения, а с ними — звезда Вольфа-Райе; Бабочка внутри Крабовидной туманности, недолговечного остатка от сверхновой, за которым присматривает Пламя… Ближе всех находились Конская Голова, магнетар и туманность Розетка, напоминающая цветом какуган. К которой я приблизилась и обнаружила, что в её центре прокручивается жизнь Сузуи Джузо, талантливого следователя по гулям и просто интересного персонажа, подкупающего недостающей мне безуминкой. Тогда меня не интересовало его прошлое до того, как он стал нечувствителен к боли, но даже так я не могла не заметить, что мне показывают больше, чем было в манге, и что картинка становится всё реальнее, лишаясь анимешных элементов. В какой-то момент, с мыслью «а если бы мне быть частью событий», я представила женскую версию Сузуи Джузо и протянула руку к красной туманности. До этого нематериальное тело вернуло границы и обрело цвет Розетки, а на кисть, словно пряжа, стало наматываться облако, к которому вскоре присоединились другие, также хранящие в себе судьбы героев. Когда круг, сплетённый из множества лоскутов, в основном чёрных и красных цветов, вырос с оригинал, он отсоединился, и внутри него образовался придающий сходство с Глазом Бога «зрачок», который начал показывать трагедию нового героя, непонятно как в возрасте четырёх лет оказавшегося на улицах Токио. Ребёнок был альбиносом, в белой тряпке и с колокольчиком на шее, который сразу выбросили в мусорку, отличающийся от оригинала лишь тем, что имел три родинки под каждым глазом, аккуратные и симметричные, как у Урие, куинкса из нелюбимого «Перерождения». Ну и полом, возможно, потому что тело создавалось как сосуд для души, относящей себя к женскому роду. Правда, пока оно действовало самостоятельно, лишь иногда получая команды от незримого наблюдателя, словно персонаж компьютерной игры. Буферная личность стала для меня последней возможностью отгородиться от реальности. Было ли это испытанием решимости? Или так наказывают тех, кто посмел отказаться от жизни: предлагают вариант, на который человек не осмелится, делая его виновником собственных страданий? Для меня положение «игрока» определённо приравнивалось к пытке. Я чувствовала, что могла протянуть руку и оказаться на месте бедного ребёнка, но ничего не предпринимала; вынуждала воровать, искать место для ночлега, когда девочка чуть не падала от истощения, и бежать от гулей, а потом в больницу с ранами на второй же день «игры на выживание». Там помогли, но отсутствие документов (причина избегания полиции) сделало меня лёгкой добычей и открыло тёмную сторону учреждения. Так ребёнок моими решениями оказался на лабораторном столе, где встретил первого канонного персонажа, который провёл с телом эксперимент по лишению его RC-клеток, плод воображения в прежнем мире и, согласно результатам опыта, необходимость для этого. У среднего человека их от 200 до 500, у гуля — от 1000 до 8000 (помимо образования кагуне, абсолютно у всех отвечают за регенерацию и органы чувств). У сосуда остался один красный эмбрион, и он впал в коматозное состояние, а когда вышел из него, потерял вкус и обоняние и за день стал растворять все введённые RC-клетки. Никакого совершенного организма, в отличие от Канеки, доктор Кано не создал. Ни тигр, ни лев и даже ни лигр, лишь пример «ни с тобой, ни без тебя», фразы, в этот раз применимой к RC-клеткам. Три года сосуд пребывал в лаборатории, пока учёная с пучком белых волос не уговорила мужа удочерить «милую девочку без запаха». «Йоханнес Мацу, можешь называть меня ка-сан», — указала на себя мой шанс на свободу. У приблизившейся женщины за очками оказались большие карие глаза, накрашенные, но всё равно усталые, лишённые блеска, а на лице складки на лбу и вокруг глаз. Она говорила приторно-ласково, как взрослые, не имеющие детей и думающие, что таким тоном они могут заслужить доверие. «А вот этот молчун — Маэда Яритэ», — крепко сложенный мужчина не шевельнулся, до конца разговора он стоял у стены, ни разу на меня не посмотрев. «И, как я обещала, Анго-чан, — имя, данное новоявленной опекуншей, звучало похоже на моё прошлое, но при этом создавало ощущение начала жизни с чистого листа, — сегодня мы заберём тебя домой». «Дом», — произнесла я по ту сторону туманности, прежде чем наконец протянуть руку. Ни ассоциации, ни образа. Просто что-то, что тебе не принадлежит. Мне не хотелось заканчивать свой сон вновь сосущим чувством одиночества. Так что я поправилась: «Ну что, сыграем?» Пусть эта фраза и противоречила моей сущности.