Тёмно-розовый свет в ярко-чёрных очках

      Вообще-то когда они познакомились, шёл дождь. Антон слышал его шуршание, пока сидел на остановке, мелкие капли барабанили по пластиковой крыше, а некоторые долетали до открытой кожи его щиколоток. Антон, морщась, стирал их большим пальцем, но положения не менял, всё-таки ощущать окружающий мир было приятно. Через некоторое время рядом кто-то остановился. Обычно Антон неплохо определял комплекцию, а в этот раз рядом находилось либо два человека, либо кто-то один, но чересчур громоздкий. Некоторое время Антон сидел молча, а затем услышал недовольный хмык чуть сверху и ощутил чужое движение рядом. — Молодой человек, — голос был не противным, но возмущённые нотки не давали расслышать всю его красоту.       Антон тихо усмехнулся, поднял голову и легко поднялся на ноги, прихватывая стоящую рядом трость. С годами это стало чересчур привычным, Антон не был уверен, как живут другие люди, для него было бы сложно ориентироваться не по звуку или ощущениям. Он шагнул в сторону, спокойным жестом проводя тростью перед собой, наткнулся на преграду справа, и, коснувшись сперва пальцами, прислонился к металлической подпорке остановки. Он достаточно долго учился делать необходимые движения как бы небрежно, стараясь не привлекать этим внимание. От привычки быть везде белой вороной хотелось по возможности избавиться, но он всё-таки не мог сказать, как его движения выглядят со стороны, может он наоборот чересчур заметен. Обычно он старался не думать об этом. Антон слышал, как женщина грузно опустилась на его место, шумно задышала, и опустил голову, прикрывая глаза.       Теперь капли с крыши падали прямо ему на нос, и он, фыркнув, чуть отстранился, но продолжал стоять на месте. Слева зашуршали по мокрому асфальту большие колёса, автобус остановился рядом. Антон повернулся в сторону сидящей женщины, но голову не поднял. — Извините, вы не подскажете, какой это номер?       Ответа не последовало, и Антон чуть нахмурился, прислушиваясь. Женщина определённо всё ещё сидела там, он слышал её шумное дыхание, хотя с другой стороны уже открылись двери и женский голос объявил следующую остановку, и это немного отвлекало. — Пятьдесят шестой.       Антон вздрогнул от мягкого мужского голоса чуть левее, словно человек находился достаточно близко, но Антон почему-то не заметил его. Он чуть развернулся в его сторону, стараясь не поднимать невидящий взгляд, Антон знал, что людей часто это пугает. — Вам помочь? — продолжил мужчина, явно делая шаг ближе.       Антон опустил голову ниже, чтобы немного влажная чёлка спадала на глаза. Захотелось курить почти нестерпимо, и он на секунду сжал зубы. — Буду благодарен, если сообщите, когда придёт тридцать пятый, — он натянуто улыбнулся, внутренне готовясь, что ему сейчас сухо дадут согласие, а потом исчезнут с одним из автобусов. — Хорошо, — Антон мог бы поспорить, что слышал улыбку в красивом голосе.       Почти всегда Антон старался представить себе человека, с которым говорил. Ситуацию омрачало то, что он кроме тактильных и слуховых ощущений почти не имел никакой информации, хотя запахи иногда помогали. И всё же было странно слышать от людей вокруг названия цветов и не иметь понятия о том, что это. Представить что-то конкретное выходило редко, Антон ограничивался лишь отдельными деталями.       Например, мужчина, который стоял рядом на остановке, в представлении Антона был примерно с него самого ростом, и это было неожиданно любопытно. Голос был приятный, спокойный, хотя за три фразы Антон не успел оценить более точно, но определённо ему хотелось услышать этот голос снова. Мужчина как будто не был удивлён, внезапно отметил про себя Антон. Хотя, вполне вероятно, что всё удивление отразилось в мимике, возможно у этого человека живое и подвижное лицо. Или же наоборот, он очень скуп на эмоции и разрешает себе лишь дежурные улыбки при встрече со старыми знакомыми.       Поток размышлений оборвался с шуршанием колёс и ощущением чужой ладони на предплечье через тонкую ткань куртки. Пальцы коснулись его совсем легко, лишь обозначив присутствие, но не настаивая на контакте, и Антон был чрезвычайно за это благодарен. — Ваш автобус, — мужчина сам сделал шаг к дверям. — Мне в ту же сторону.       Антон рассеянно кивнул, подхватывая трость, и через накрапывающий дождь шагнул вперёд. Хотел бы сделать это непринуждённо и спокойно, но всю жизнь при каждом шаге ощущал тревогу. Это перманентное ощущение, что сейчас на пути будет преграда, и преодолеть его казалось невозможным. Он даже не сразу обратил внимание на зачем-то произнесённую мужчиной последнюю фразу, из-за чего на секунду замешкался у самых дверей автобуса. В следующий миг его под свободный локоть мягко подхватили, словно при первом признаке решительного недовольства готовы предоставить личное пространство, а над ухом раздался голос. — Здесь три ступеньки.       После чего хватка на плече ослабла, а чужие пальцы спустились немного ниже, как бы предлагая опереться. С автобусами у Антона сложились не лучшие отношения, потому он, думая меньше секунды, осторожно перехватил широкую ладонь и коротко сжал.       Народу оказалось ожидаемо немного, Антона беспрепятственно провели по чуть покачивающемуся салону и мягко надавили на плечо, предлагая сесть. Вообще-то это было непривычным, как правило люди ограничивались подсказками или секундной помощью, если он уж совсем привлекал внимание. Сейчас же человек необъяснимо деликатно помогал ему в бытовых вещах, которые обычно вызывали затруднения, и у Антона было предположение, что мужчина жертвовал своим комфортом ради этого. Слишком редко попадались добрые самаритяне, и он уже решил, что на этом необычный человек посчитает свой долг выполненным, а потому почти перестал обращать внимание на него. — Часто ездите этим маршрутом? — от голоса чуть сверху Антон непроизвольно вздрогнул.       Некоторое время он не знал, что ответить. Это было неожиданно и крайне странно, Антон даже подумал, что стоило бы послать человека куда подальше, мало ли, зачем ему эта информация, но потом решил не грубить. Всё-таки ему помогли. — Так часто, как необходимо, — уклончиво ответил он, немного разворачиваясь к стоящему рядом.       Тот ничего не сказал, лишь едва слышно за грохотом дверей хмыкнул, и Антон отвернулся от него снова. Автобус покачивало, Антона слегка мотало по скользкому сидению, и он сосредоточился на том, чтобы не завалиться в сторону, а потому чужой голос снова застал его врасплох. Мужчина немного наклонился к его уху, так, что Антон ощутил ненавязчивый хвойный аромат. — Позади нас очень милая картина, — сказал мужчина негромко, почти на самое ухо Антону, и это неожиданно не было неприятным. — Двое детей, девочка лет тринадцати и мальчонка-семилетка. Девочка показывает ему, как считать деньги.       Антон, не понимая, как на это реагировать поднял голову и несмело улыбнулся. Мужчина немного отстранился, выпрямляясь, и добавил уже громче: — Мне показалось, вам может быть интересно.       Антон представил, как неизвестный ему человек неуверенно пожал плечами в конце фразы, и его это на самом деле немного развеселило. Было что-то очаровательное в этой привычке озвучивать происходящее — но об этом Антон подумал, когда они встретились в следующий раз. В первый мужчина помог ему выйти из автобуса, а сам поехал дальше, но по дороге до нужной остановки периодически рассказывал о происходящем вокруг. Антон слушал негромкий голос и сам вытягивался ему навстречу, хотя в этом практически не было необходимости. Мужчина рассказывал про занимательные рекламные афиши и пассажиров со странноватым поведением, и Антону хотелось слушать его ещё и ещё. Обычно его быстро утомляло подобное, он натянуто улыбался и отделывался от навязчивых людей, но в тот раз он даже не подумал об этом. Антон просто вслушивался в голос, заглушаемый грохотом автобуса, и не хотел, чтобы это заканчивалось. Когда они попрощались, Антон слишком поздно сообразил, что не знает даже имени этого мужчины, и пришлось мириться с тем, что они вряд ли когда-нибудь ещё увидятся.       Но они увиделись. И снова шёл дождь. Это было первым, что Антон услышал, подходя к остановке. Он нерешительно остановился, пытаясь понять, не показалось ли ему. Интонации были знакомыми, но как можно запомнить голос за полчаса разговора? Пока Антон, сосредоточенно хмурясь, стряхивал дождевые капли с ветровки, мужчина подошёл ближе и мягко коснулся его локтя, приветствуя. Антон смазано кивнул и улыбнулся, не поднимая головы. Какова была вероятность этой встречи? Антон никогда не верил в такие совпадения. Но мужчина никуда не делся, стоял рядом и снова рассказывал, что происходило вокруг, изредка пропуская смешки. — Сегодня небо не такое серое, как в прошлый раз, — задумчиво произнёс знакомый незнакомец, а Антон внезапно для самого озвучил вертящийся в голове вопрос: — А как это? — и тут же самого себя одёрнул.       Никто не знал ответа на этот вопрос. Антон ни разу не получил его, хотя в детстве интересовался всё время и у всех. Ну как можно объяснить цвет, его можно только увидеть, а с этим у Антона маленькая такая проблемка. И вот теперь он задал этот же вопрос человеку, с которым в сумме общался час времени, не зная даже его имени. Может он надеялся, что необычное поведение его собеседника означает и необычную способность описать цвет незрячему? Глупо, совершенно глупо, вот теперь мужчина совершенно точно потеряет какой-либо интерес, и сбежит, а в следующий раз даже не… — Серый пахнет дождём, — мысли Антона прерываются задумчивым голосом, он даже поворачивает опущенную голову в сторону источника звука и перестаёт хмуриться. — Многие считают, что дождь голубого цвета, но мне кажется, что он серого. Не бесцветно-серого, а насыщенного, такого, который пахнет озоном. На ощупь серый как галька, крупные гладкие камни, которые приятно ложатся в руку. А ещё серый на вкус как перец. — Вы что же, — Антон хихикает. — Прям пробовали перец? — Все мы пробовали перец, когда он плавал в супе. — Фу-у-у, — тянет он, улыбаясь. — Вот и я о том же. — Но как может быть, что серый пахнет озоном, а на вкус как перец? Ведь не может дождь одновременно быть приятным и горьким? — А если вы, допустим, расстаётесь с человеком, но эти отношения вас тяготили? Вам будет приятно, что вы от них избавились, но горько от того, что другого человека вы могли расстроить расставанием. — То есть дождь это расставание? — Для некоторых дождь это тоска и одиночество, — Антон непонятливо нахмурился. — Но ведь он звучит гораздо мелодичнее, чем, например, ветер, — он почесал кончик носа и привалился к металлической балке остановки. — Даже в книгах пишут про завывания ветра, когда хотят передать тоску. — Дождь это скорее меланхолия. Знаете, на подоконнике с кружкой кофе, холодным стеклом окна и мыслями обо всём на свете.       Антон ощутил, как мужчина придвинулся немного ближе, но не чувствовал в себе отторжения к нарушению своего личного пространства. Слишком необычным был диалог, как и сам его собеседник. Было что-то интригующее и в том, что они по факту так и не были знакомы, и Антон знал о человеке только звучание его голоса и пытался понять логику его мыслей. Это общение было чем-то сродни квесту или игре, хотя от знакомых Антон как-то слышал, что существует целая соцсеть, где вся изюминка общения как раз в этом. Люди для такого регистрируются в соцсети, а он зарегистрировался в жизни. Антон непроизвольно хихикнул от глупости этой мысли. — Какая самая глупая мысль приходила вам в голову? — Антон даже задержал дыхание на мгновение от такого вопроса. — Самая-самая? — уточнил он, немного теряясь. — Самая. Я вот думал, что было бы здорово уметь летать. Хотя самой глупой была скорее мысль о том, что у меня уже есть крылья. Просто они невидимые, где-то на другом уровне реальности, и потому я не могу летать на этом. Глупо, правда?       Антон поймал себя на том, что стоит и неприлично широко улыбается, слушая странноватые рассуждения этого необычного человека. Не хотелось закатывать глаза или неприязненно цокать языком, эти размышления хотелось слушать, поймать эту цепочку и понять, как мужчина приходит к таким выводам. Это интриговало, вызывало неподдельный интерес. Антон вытащил руку из кармана ветровки и на ощупь потянулся в сторону, прикасаясь к тёплой коже чужого запястья. — Может быть глупо, но какая разница. Это же ваши мысли, никто не запретит вам их думать. И мне они нравятся, — произнёс он, прерывая недолгое касание, но не убирая руку обратно в карман. — А я как-то думал о том, каково было бы, если бы у каждого был рядом кто-то, кому можно задавать любые вопросы. Ну, то есть совсем любые, может быть даже не получить чёткого ответа, но просто задать, чтобы вопрос не крутился в голове, а был озвучен и перестал доставать сознание.       К концу фразы его голос совсем стих, смешавшись с шуршанием дождя, стало отчего-то неловко. Ему о таких прекрасных вещах рассказали, а он со своей привычкой болтать с самим собой совсем перестал контролировать, что несёт. Антон знал, что стоит ему с кем-то сблизиться хоть немного, как он начинает говорить вообще всё, о чём думает. Не хотелось отталкивать нового знакомого, он ещё помнил насмешливый голос: «что, совсем поехал, сам с собой болтаешь?». Просто шутка, но резала она по больному, Антон и сам знал, что слишком сильно отличался, а тогда ему буквально указали на то, что разговоры с собой это ещё одна «ненорма» в его большом списке ненорм. — Но ведь для этого можно говорить вслух с самим собой, — у Антона выбило воздух из лёгких. — Представлять, что рядом кто-то сидит, и говорить это всё ему. Можно даже не придумывать, что этот кто-то ответит, а думать, что он лишь слушает и поражается тому, как вы мудро мыслите.       Антон слышал мягкую улыбку в чужом голосе, затаив дыхание и широко распахнув невидящие глаза, стоял, будто прирос к месту. Было ощущение, что мужчина читает мысли. Иначе как. Каким образом. У Антона закружилась голова. — Люди не считают это нормальным, — хрипло произнёс он, опуская веки и тяжело сглатывая. — А вы считаете? — в голосе послышалось неприкрытое удивление, словно мужчина был уверен, что уж Антон-то не может так думать. — Наверное, — он качнул головой, поворачиваясь в сторону зашуршавшего колёсами автобуса рядом. — А… — Наш автобус, — мужчина сказал это раньше, чем Антон успел спросить, и это отчего-то отозвалось теплом внутри. — Если вам туда же, куда и в прошлый раз. — Да, — Антон улыбнулся, чувствуя пальцы на предплечье.       Вообще-то в жизни Антона мало что поменялось поначалу с этим знакомством. Ему всё так же приходилось ругаться с хозяйкой съёмной квартиры, потому что починить на кухне кран он сам не мог, а вызывать сантехника склочная женщина по какой-то причине запрещала. Он всё так же разговаривал по телефону с мамой каждые выходные, уверяя её, что с ним всё хорошо. Как и раньше он общался с Димкой, выслушивал тысячу саркастичных шуток в день и соглашался с тем, что ему нужно переезжать. Это было его каждодневной рутиной, и необычный автобусный знакомый стал её частью, но Антон со смесью чувств отмечал про себя, что самой приятной и интересной частью.       Они виделись нерегулярно, но отчего-то каждая такая встреча не была неожиданной, Антон, собираясь, внутренне был уверен, что вот сегодня они снова заведут разговор на привычной остановке, не обращая внимания на тех, кто будет находиться рядом. Антон всё ещё не знал имени человека, который делился с ним необычными мыслями и идеями, привычно помогая в общественном транспорте, они всё ещё не были связаны ничем, кроме остановки и номера автобуса, но Антон каждую встречу безмерно радовался внутри и не мог удержать широкой улыбки, хотя всё ещё привычно опускал голову, прикрывая глаза отросшей чёлкой.       Имя своего внезапного собеседника он узнал почти случайно, но потом долго прокручивал его в своей голове, пока не начинало казаться, что такого слова не существует. Всё было до банального нелепо — телефонный звонок, громкий динамик, отсутствие людей на остановке и бодрый мужской голос, пробубнивший в трубку: «Арс, мы тебя только ждём, где тебя носит, скажи мне».       Однако, даже узнав имя, Антон старался его не использовать. Не считал верным то, что он как будто бы знает о собеседнике немного больше. Как позже выяснилось, сам Арсений так не считал. — А мне кажется, теперь мы с вами в более равных условиях, — весело произнёс он, когда Антон, забывшись, всё же назвал его по имени.       Вы знаете моё имя, я знаю вашу внешность. Антон был отчасти рад, что Арсений этого вслух не сказал, хотя был уверен, что тот об этом подумал. В голову тогда пришла мысль, что он для Арсения оставался безымянным кем-то, и это почему-то удручало. — Какая же мне разница, как вас зовут, если я знаю гораздо большее? — по голосу не было понятно, возмущён он или шутит, но Антон смущённо улыбнулся, стараясь не показать своё неясное волнение.       Они разговаривали обо всём и сразу, и Антон чувствовал, что таких встреч ему становится мало. Хотелось просто прогуляться вдвоём где-нибудь, вот так же разговаривая обо всём и ни о чём, рассуждая на вечные темы, а потом сводя всё к немного пошлым шуткам. Однако эти нечастые, но желанные встречи подарили ему так много информации об Арсении, что казалось, он знал его всю жизнь. Антон, например, знал, что Арс ненавидит море и чай, но при этом ему очень понравилось гулять по Севастополю, Алуште и Ялте, а ещё он мог составить логическую цепочку настолько неожиданную и при этом верную, что Антон, потерявшись где-то на середине, долго ещё собирал мир по кусочкам. Антон пару раз порывался было предложить встретиться просто так, но сам себя останавливал. А вдруг Арсению это вовсе не нужно? Может быть это только Антона так радуют их встречи, что он хочет их продолжить на постоянной основе? Он очень старался не расстраиваться из-за такой ерунды, сам себя убеждал, что так и должно быть, что он просто увлёкся интересным человеком, а Арсению хватало и таких вот получасовых бесед разок-другой в неделю.       Постепенно Антон более уверенно задавал глупые вопросы, а Арсений всё так же на них отвечал — даже на самые по мнению других идиотские очень вдумчиво, словно это действительно было невероятно важно. Это подкупало, то, как он сосредоточенно рассуждал на дурацкие темы, говоря лишь то, что на самом деле думал, а не открещивался общими фразами. Незаметно для обоих они перешли на неформальный тон: сложно говорить человеку «вы», когда размышляешь вслух о том, почему облака иногда так похожи на зефир, а иногда — на пастилу. Антон наслаждался каждой секундой таких разговоров. — Представляешь, я не помню даже, чем вчера занимался весь вечер, — Арсений привычно коснулся Антоновой ладони прохладными пальцами в приветственном жесте. — Представляю, — отозвался тот, улыбаясь. — Видимо вчерашний вечер не был полон впечатлений. — С чего ты это взял? — Ну, мы же запоминаем не каждую секунду времени, а лишь некоторые моменты. Например, я могу сказать, что вчера встречался с другом, но я смутно помню дорогу, лишь какие-то обрывки. Ты не можешь запомнить каждый миг, ты помнишь картинку в целом, а если что-то откладывается в памяти, то это что-то яркое, как новое знакомство или время, проведённое с тем, кто тебе нравится. — Забавно, — голос стал задумчивым и как будто сонным, Антон был почти уверен, что за этим ничего не последует, и они погрузятся в приятную тишину, пока Арсений не заметит что-нибудь крайне занимательное. — Никогда не думал об этом. Действительно, я не помню вчерашний день, а вот наши встречи запоминаю поразительно ясно.       Антон вдруг тоже поразительно ясно осознал, что Арсений имел в виду, и от этого стало одновременно плохо и нестерпимо хорошо. Он даже развернул голову в его сторону, чтобы не пропустить ни слова, как будто он способен вообще перестать слушать этот голос. В этот момент захотелось рискнуть, нарушить эту молчаливую традицию встреч без обязательств, но решимости не хватало вот самую каплю. Арсений, кажется, истолковал его молчание по-своему, и тихо себе под нос пробормотал что-то нечленораздельное, но явно резкое, а затем вполголоса скомкано извинился. И Антон мог поклясться, что слышал смущение в таком полюбившемся голосе. Этого хватило. — Мы можем видеться чаще, — он закусил губу, надеясь, что понял всё правильно, именно сейчас сомнения стали возникать в голове одно за другим. — Видеться, — Арсений как-то нервно рассмеялся, и Антон только в этот момент понял, что сказал, и тоже хихикнул. — Ну, ты можешь на меня чаще смотреть, — он, расслабленно улыбаясь, откинул голову, прижавшись затылком к металлической опоре остановки и прикрыв веки. — Если хочешь, конечно. — Хочу, — прозвучало тихо, но практически без паузы, и Антон хмыкнул. — М-м-м, скажешь телефон? — Пиши.       В следующий раз они увиделись уже в парке — идея была Арсова, а Антон был так рад, что тот на самом деле позвонил, что согласился мгновенно, а потом осмысливал это согласие ещё полвечера. Они договорились встретиться у кованых высоких ворот, и Антон сам с удивлением понял, что нервничал, когда обнаружил себя в нужном месте на пятнадцать минут раньше. Он едва не наткнулся на бегающего рядом ребёнка, и если бы не внимательная мама, точно сбил бы его. Пока та сбивчиво извинялась за что-то, Антон подался назад, вспоминая, что где-то там должна быть ограда, к которой можно прислониться, чтобы никому не мешать. Однако практически сразу он почувствовал на талии чьи-то ладони, слегка удерживающие его на месте и не позволяющие сделать шаг. Над ухом раздался знакомый голос, в котором Антон уловил смех. — Вот прям так сразу падаешь в объятия? Ещё даже свидание не началось. — А это свидание? — руки Арсения с его тела пропали, и Антон даже расстроился по этому поводу, но зато теперь он мог развернуться к нему лицом. — А ты хочешь, чтобы это было свиданием? — и вновь по голосу Антон не смог определить, шутит Арс или же говорит серьёзно, но атмосфера вопреки этому тяжёлой не становилась, наоборот, стало как-то спокойнее от присутствия знакомого человека. — А разве ты звал меня на свидание? — А разве не ты меня позвал? — А что, ты уже передумал на меня смотреть? — На тебя я смотреть никогда не передумаю, — голос Арсения стал немного тише, словно он сообщал очень важный секрет.       Абсурдность и клишированность диалога забавляла, хотелось улыбаться во весь рот, не заботясь о том, что подумают другие, и не испугаются ли они невидящего взгляда. Главным было то, что Арсений не боялся. По крайней мере, Антон ни разу не замечал брезгливости или нервозности с его стороны. Антон так увлёкся размышлениями, что не сразу услышал последние слова Арса, а когда услышал, замешкался на секунду, из-за чего едва не запнулся. Арсений тут же придержал его за локоть, словно это было рефлекторно. Антон вспомнил, что Арсений всегда так делал в автобусе, когда народу было больше, и им приходилось стоять в проходе.       Ему стало казаться, что так было всегда. Эти встречи — на остановке по традиции и в парке или кафе по договорённости — стали чем-то чересчур важным. Антон мог откладывать свои дела, если Арсений звонил и предлагал увидеться, а главное, что ему не надоедало. Это было странным, он давно привык, что с людьми ему быстро становилось скучно, особенно, если он виделся с ними часто. Со временем все они оказывались слишком понятными и простыми, он мог предугадать каждое действие и каждое слово, это утомляло, начинали раздражать те привычки, которые поначалу казались очаровательными или несущественно неприятными. Но Арсений почему-то был каждый раз разным и вместе с тем всегда одинаковым. Это сбивало с толку, хотелось знать о нём больше и больше, и Антон не замечал, что сам начинал рассказывать довольно много о себе. Рассказывал, как прошёл день, о чём приходилось переживать, а о чём и думать не стоило. Арсений же баловал его размышлениями на разные темы и нелепыми историями из театрального прошлого. Антону нравилось слушать, не только потому, что ему до сумасшествия нравился голос, но и потому, что у Арсения на самом деле была неплохо поставлена речь, и говорил он так плавно, вёл рассуждения, не обрывая мысль на середине, это заставляло вслушиваться.       Иногда Арсений рассказывал ему о цветах. Антон как-то спросил, почему Арсений редко об этом говорит, на что получил закономерный, но всё же удивительный для него ответ: — Не хотел тебя задеть неуместным словом, — голос Арсения вмиг стал смущённым, Антон даже попытался представить, как тот мог выглядеть в этот момент. — Я же рядом с тобой всегда несу всё, что думаю, не фильтрую ни черта, вдруг скажу что-то, а тебе неприятно от этого будет. Ты ж не скажешь, я тебя знаю.       Антон бы возразил, что тот не может этого утверждать, не зная даже имени, но потом понял, что эта претензия самая глупая из возможных. Ведь Арсений и правда его знал. Не знал имени, но знал, чем Антон увлекался, а что ему не нравилось. Показательный контраст с тем, что Антон знал имя Арсения, но не имел понятия о том, как он выглядит.       После Арсений чаще стал рассказывать про цвета. Он говорил, что зелёный пахнет как трава в июле, а на вкус как антоновка, и Антон верил, хотя не очень понимал, почему именно антоновка. Ещё Арсений говорил, что солнце звучит как август, а закаты похожи на музыку Би-2, и Антон заслушивался вечерами песнями, пытаясь представить себе горизонт. Получалось не очень, но он старался изо всех сил, а Арсений ему помогал, описывая всё смутно понятными ассоциациями. У прибоя вкус соли, говорил он, и звук пароходного гудка, а божья коровка на ощупь как пуговица от старой рубашки. Севастополь пахнет абрикосами, а Ялта квасом, и оба эти города на коже оседают пылью, жжением и душным влажным воздухом, а слышатся как шуршание ног по гравию и раскаты грома после полудня. Горы звучат дождём, а тучи пахнут насыщенным серым цветом, и Антон почему-то в это верил, не задумываясь.       Ещё Арсений иногда осторожно брал его за руку, когда они шли по парку, чтобы Антон не ступил в лужу или не запнулся о ребёнка. Гуляя с ним, Антон переставал привычно водить тростью перед собой, проверяя дорогу, и, когда он сделал так первый раз, ощутив на своём предплечье чужие пальцы, Арсений рядом как-то очень нервно выдохнул, но на вопрос отмахнулся. Антон предпочитал об этом не задумываться.       Когда похолодало уже довольно ощутимо, так что пришлось надевать тёплое пальто и шарф, Арсений его поцеловал. Для Антона вообще-то это было неожиданностью, но внутри сидела мысль, что он давно этого хотел. День был почти безветренным, но лужи, утром скованные тоненьким льдом, уже вернулись в своё состояние — об этом Антон узнал от Арсения, пока они шли через парк к облюбованной кофейне. Было ощущение, что Антон оказался в одной из тех романтических историй, которые выпускаются под девизом «мировой бестселлер», где главная героиня живёт в большом городе, сидит за ноутбуком в маленькой кофейне и встречает любовь всей жизни. Антон когда-то слушал такие, ради интереса, потому что найти книгу в хорошей читке было чересчур проблематично, и приходилось слушать всё, что попадалось под руку.       Темнеть начинало рано, и Арсений вызвался проводить Антона, а тот не стал спорить — расставаться не хотелось. Уже в нужном дворе Арсений остановился, прерывая свои рассуждения на середине предложения, и Антон невольно весь обратился в слух, вопросительно приподняв брови. Он не помнил ни разу, чтобы Арс вот так бросал мысль недодуманной. — Можно тебя поцеловать?       Антон выдохнул, ощущая какой-то странный переворот внутри. Голос Арсения был донельзя смущённым и таким тихим, словно он не хотел, чтобы Антон его услышал. Он прикусил на мгновение губу и, не находя в себе сил сказать, осторожно кивнул, тут же ощущая мягкое прикосновение прохладных пальцев к щеке. Тёплое дыхание обожгло кожу, а чужое тело оказалось совсем рядом, Антон медленно провёл ладонями по бокам Арсения, легко притягивая его ближе.       Поцелуй вышел поначалу почти детским, Антону подумалось, что не он один так мог переживать, а затем его поцеловали уже по-настоящему. По телу будто пробежали крохотные искорки, захотелось ухватиться за этого человека и держаться всю жизнь, не отпуская от себя. Антон с поразительной ясностью понял, что хотел этого чересчур давно. Пальто Арсения по-пижонски было расстёгнуто, и Антон забрался под него ладонями прежде, чем понял, что сделал, но ощущать плавные изгибы под пальцами было так дьявольски приятно, а Арсений так удивлённо выдохнул в поцелуй, ощутив холод сквозь тонкую ткань бадлона, что Антон об этом не жалел.       Оторваться друг от друга всё же пришлось, но отстраняться не было сил. Антон притянул Арсения ближе, обнимая, а тот ткнулся носом в ворот его толстовки, шумно втягивая воздух. Внутри плясали черти, руки отчего-то подрагивали, а Арсений так тянулся к нему, что Антон считал кощунством прерывать этот миг. Однако, не смог удержать дрожь от пронзившего насквозь внезапного порыва ветра, Арсений тут же отстранился, проводя кончиками пальцев по контуру его скулы. — Ты замёрз, — его голос был мягче, чем когда-либо, и таким тихим, чтобы только Антон его слышал. — Поднимайся домой. Мы скоро снова увидимся.       Антон тихо усмехнулся, но это не было обидным, это было чем-то настолько их, что не возникало даже мысли расстроиться. Всё ещё не имея сил ничего сказать, он аккуратно провёл пальцами по предплечью и плечу Арсения, коснулся щеки, затем наклонился и сорвал быстрый поцелуй, после перехватывая трость и осторожно поднимаясь к двери. Он слышал, как Арсений позади шумно выдохнул, и улыбался самому себе.       Постепенно они всё больше стали походить на типичную парочку, которая изредка выбирается на свидания, но достаточно часто просто проводит время вместе у кого-нибудь дома. Антону одинаково сильно нравилось и то, и то, но у себя дома он мог ориентироваться без трости и не думать о том, что о них могут подумать. Только когда Арсений впервые оказался у него и спросил, где выключатель, он растерялся. Ему-то самому свет был не нужен, он и забыл, что людям нужно видеть пространство вокруг. Арсений тогда, притянув его к себе и коснувшись губами кончика носа, с улыбкой в голосе заверил, что найдёт сам, а если нет, то будет учиться ориентироваться в этой квартире, как Антон, с закрытыми глазами и на ощупь.       Антон уже почти не переживал из-за того, насколько глупо может прозвучать вопрос или просьба. Однажды он нерешительно спросил, не будет ли Арсений против, если Антон изучит его по-своему. Тот тогда только рассмеялся, пошутив про тысячу пошлых мыслей, но после мягко сжал Антоново запястье — и позволил. Антон так чётко запомнил эти ощущения, как он осторожно, стараясь не причинить даже толики вреда, невесомо провёл пальцами по широким ладоням Арсения, обвёл выступающие косточки у запястий, коснулся выше, по плечам до шеи, обозначил линию под подбородком, затем по ушным раковинам, по щекам. Он рисовал в голове портрет Арсения, и думал, что это, наверное, самый красивый человек из всех существующих, пока аккуратно вёл большим пальцем по носу сверху вниз, затем под нижними веками. Наконец он остановил движение пальцев, наклоняясь ближе и благодарно целуя расслабленные губы. В тот вечер они почти не разговаривали, тишина была комфортной обоим, и хотелось остаться в этом моменте навсегда, но кое-что Антон тогда всё же узнал от Арсения.       Он задал этот вопрос шёпотом, почти уверенный, что Арсений, вымотанный за сложную неделю, уже уснул свернувшись рядом и ткнувшись прохладным носом куда-то между шеей и ключицей. Но Арсений, как оказалось, не спал, хотя и ответил не сразу. Его шёпот прогнал по телу Антона мурашки, и он даже на миг задержал дыхание. — Я видел тебя на остановке несколько раз, но никогда не решался заговорить. Ты мне понравился сразу, такой спокойный и неуверенный одновременно. Вроде делаешь всё легко, а напряжение в каждом жесте. Я порывался подойти, но ты будто закрывался всегда, не давал к себе приблизиться. Когда та тётка тебе на вопрос не ответила, я так обрадовался, ты бы знал… — Радуешься чужой оплошности, ай-яй-яй, Арсений, — Антон цокнул языком, расплываясь в улыбке, а потом внезапно у него в голове щёлкнуло. — Всё ещё не хочешь знать моё имя? Или уже где-то подсмотрел?       Он говорил, улыбаясь, надеясь, что Арсений не воспримет это чересчур серьёзно. Это было таким забавным, на самом деле, то, что тот упорно игнорировал факт наличия у Антона имени, но в то же время, немного настораживало, и Антон сам не мог понять, почему. Арсений молчал долго, и Антон уже решил, что он не ответит, когда раздался тихий, но серьёзный голос. — Я спрошу, если ты захочешь сделать коррекцию.       Антон тяжело сглотнул. В области груди разлился холод, словно стало тяжелее дышать, но Арсений продолжил, прижавшись к его плечу теснее, словно боялся, что он убежит. Его шёпот стал сбивчивым, губами он практически прижимался к коже, будто бы старался проникнуть словами под кожу и остаться там, оставить такой вот след на Антоне. — Так будет честно, мне кажется. Если я узнаю твоё имя, я хочу, чтобы у тебя была возможность тоже узнать что-то новое обо мне. Хочу, чтобы мы были хотя бы в относительно равных условиях, хотя бы так, пусть это и глупость. Я знаю, что глупость. И не настаиваю, ты не подумай, — он приподнялся, и Антон ощутил его неровное дыхание у губ. — Ни в коем случае не настаиваю, ты… Ты же такой яркий, как палитра, знаешь. В смысле ты не обязан ничего в себе менять, потому что и без того раскрашиваешь мир. Я тебя в любом случае…       Антон подался вперёд, прижимаясь в целомудренном поцелуе к его губам. Он с трудом, но понимал, что Арсений хотел сказать. И возможно в этом была логика. И возможно это имело смысл, потому что Димка ему все уши прожужжал о том, что с прошлого года наконец-то научились делать коррекцию зрения таких сложных случаев, и есть шанс, что ему смогут помочь, медицина ведь на месте не стоит. И возможно сейчас у Антона впервые по-настоящему появился повод действительно захотеть заработать нужную сумму на эту операцию. — Боюсь, у меня годы уйдут, чтобы на неё накопить, — он со смешком ткнулся носом Арсению в щёку, поглаживая кончиками пальцев его затылок. — Если… — Арсений запнулся, неуверенный, что стоит продолжать, но Антон вопросительно промычал, и он сдался. — Если ты на самом деле этого хочешь, мы могли бы стремиться к этому вместе.       Его голос к концу фразы совсем стих, словно Арс корил себя за эту мысль, а Антон выдохнул и коснулся губами его щеки, почти беззвучно прошептав: — Спасибо.       Антон ощущал себя идиотом вот вплоть до самой операции, а это практически год. Потому что сначала они обоюдными усилиями откладывали деньги, попутно Антон наблюдался у врача, следовал рекомендациям впервые в жизни, а затем была подготовка, проверка и тысяча и одно посещение уточняющих мест, где им по словам Арсения задумчиво кивали и сообщали, что да, можно, шансы есть. Антон вообще не очень в это верил, поскольку за жизнь слишком привык, но зато благодаря этим походам, Арсений узнал его имя, хотя теперь шутливо отбивался от него обещаниями использовать это знание исключительно в будущем. Антону было отчего-то хорошо, и он не спорил, только улыбался в ответ на это. Он никогда не думал, что пойдёт на сложную операцию из-за полушутливой ерунды, но это по какой-то причине его практически не тяготило. Лишь в преддверии долгожданной даты его начало потряхивать от волнения. Арсений как мог успокаивал, всеми силами находился рядом, и от этого было немного легче.       А потом был долгий курс адаптации, месяцы наблюдений у врача и запрет открывать глаза, чтобы не напрягать их. Было страшно, особенно в тот день, когда открыть их всё же разрешили, но объяснили, что лучше делать это при неярком свете. Арсений находился рядом, Антон ощущал его присутствие, пока врач снимал повязку с глаз.       Необыкновенная яркость сбила с толку, Антон рефлекторно зажмурился, склонив голову, тут же почувствовал успокаивающие движения Арсовых пальцев по напряжённому запястью, задышал глубже. Врач что-то говорил, но Антон мотнул головой, Арсений тут же попросил объяснить ему, а лучше записать. Сквозь закрытые веки всё же Антон различал свет, перемещение теней, и это было удивительно, просто невероятно. Открывать глаза всё ещё было больно, слишком чувствительные к свету. Мужчина сказал, что будет проще, если некоторое время побыть в более тёмном коридоре, и после этого Антон ощутил мягкое прикосновение к локтю. Арсений вывел его за дверь и усадил на ближайшую свободную скамейку, а сам опустился перед ним на корточки, перехватывая ладони. Антон и впрямь понял, что вокруг стало темнее, раньше он этого не осознавал, но внезапно яркие вспышки света исчезли, и наступил приятный полумрак. Антон тяжело сглотнул, втягивая воздух, а затем шумно выпуская его из лёгких, и очень осторожно, помня о боли, постарался приоткрыть глаза.       Всё было размытым, совершенно нечётким, но Антон никогда в жизни не испытывал такого восторга и ужаса одновременно. Глаза немного слезились, и он быстро-быстро моргал, потянувшись руками убрать влагу, но его пальцы быстро перехватили. — Нельзя, Антон, — голос Арсения был успокаивающе ласковым, а ещё он назвал его по имени. — Пока нельзя, не будем провоцировать.       Захотелось его увидеть. На самом деле хотелось всегда, но в эту секунду Антон чувствовал прямо-таки животную потребность видеть. Арсений пробормотал что-то о том, что сейчас решит проблему, а после вложил в ладонь Антона что-то небольшое и мягкое. — Аккуратно только, — добавил он, касаясь пальцев Антона и помогая осторожно провести ватным диском по прикрытым глазам.       Картинка собиралась очень медленно, всё ещё была размытой, но Антон подался вперёд, почти вплотную, жадно рассматривая чужие черты лица. Он метался взглядом от губ к глазам, затем к взъерошенной чёлке и тёмным точкам на щеке, спускался вниз к расстёгнутому вороту рубашки, и возвращался к глазам. Арсений сидел перед ним, закусив губу, и Антон думал в этот миг только об одном. — Почему ты не сказал, что я встречаюсь с самым красивым человеком на свете?       Арсений замер, переваривая информацию, а затем растянул губы в улыбке, касаясь щеки Антона пальцами и кидая короткий взгляд на его губы. — Потому что с ним встречаюсь я, — он обезоруживающе улыбнулся, не отводя взгляда, и радуясь, что Антон вряд ли заметил лёгкий румянец, ведь зрение не восстановилось полностью.       Их ждал долгий курс дальнейшей коррекции, постепенное восстановление хотя бы относительно неплохого зрения, но то, что Антон теперь мог видеть всё, о чём Арсений ему рассказывал, было невероятным. Количество красок вокруг поражало. Антон наконец увидел то самое серое небо, и согласился, что дождь совсем не похож на голубой. Антон рассматривал каждую, даже самую мелкую деталь, узнавая вещи, которые раньше определял лишь на ощупь или по звуку, приходилось учиться по детским книжкам поначалу, ведь когда ты видишь предмет впервые, сложно сказать, как он называется, даже если раньше держал его в руках. Количество поступаемой информации словно увеличилось вдвое, и Антон понял, что если бы решился на такое в одиночку, то вряд ли бы с этим справился. Но у него всегда был Арсений, и Антон мог поклясться, что в тот день, когда Арс принёс ему килограмм антоновки, тот сиял начищенной монеткой, словно загадал величайшую загадку вселенной.       Антон смог решить эту загадку только через полгода, когда стоял перед зеркалом и внимательно изучал каждый сантиметр. Раньше он по какой-то причине не сопоставлял факты из новой реальности со словами Арсения из той, где они вдвоём ездили на автобусе. Но в тот момент, когда он пристально вглядывался в болотно-зелёную радужку собственных глаз, до него вдруг дошло это с обескураживающей ясностью.       Он изучал заново не только мир, но и Арсения. Наблюдал за его движениями и привычками, отмечал мысленно, что он очаровательно морщит нос, когда в чём-то сомневается, что походка у него плавная, как будто хищная немного. Антон был прав, у Арсения действительно оказалось очень подвижное лицо и живая мимика. Он любил просто смотреть, Арсений делал вид, что не замечает, но казался смущённым в такие моменты. Антону нравилось. Хотя, возможно дело было в том, что Арсений не мог ему не нравиться. Самому Антону было достаточно сложно переключаться с некоторых привычек. Например, он всё ещё при встрече с людьми сразу после пристального разглядывания расплывающихся немного черт лица, опускал голову, скрывая глаза за длинной чёлкой. Арсений всегда зачёсывал её пальцами прежде, чем поцеловать, а затем мягко перемещал ладонь на затылок, притягивая ближе. Ещё Антон иногда по привычке не глядя подхватывал стоящую у выхода трость, и лишь затем под Арсовым мягким взглядом смущённо ставил обратно. Арсений всегда улыбался и успокаивающе поглаживал по предплечью.       Это всё ещё было сложно, жить в новой реальности, пришлось учиться читать, писать — и Антон с ужасом представлял, что было бы, окажись он в этой ситуации в одиночестве. Но у него был Арсений.