Ты только жди...

— Ну что Вы молчите?! Что с ней? Она жива? — сильнее сжав в руках рубашку Земцова, дрожащим голосом почти что закричал Сергей.       Платон постарался отойти от него и освободить одежду, но хватка парня была такой силы, что врачу было страшно представить, каким ударом для него будет новость. Собравшись духом, мужчина спокойно выдохнул и сказал фразу, которую за годы работы ненавидел больше всего: — Александра жива, её жизни теперь ничего не угрожает, но только… Только вот детей иметь, к сожалению, — он опустил голову и отрицательно покачал головой. — Что? — едва слышно прошептал Гончаренко. Хватка молодого человека ослабла, заставляя отпустить медицинскую рубашку Земцова. — Мне очень жаль, — тихо проговорил Платон Ильич, наблюдая за тем, как Сергей, не ощущая под собой пола, подошёл к кушетке, которую несколько минут назад занимал, и бессильно опустился на неё.       Обхватив руками голову и уперевшись локтями в колени, парень запустил пальцы в волосы и не сильно разборчиво пробурчал: — Вы же врачи, как Вы могли такое допустить? Вы не имеете право калечить ни в чем невинных людей, — подняв голову, Гончаренко с ненавистью в глазах посмотрел на Платона. — За что? За что Вы так с ней? — У неё была внематочная беременность, и Саше было необходимо сегодня же срочно лечь в стационар на прерывание, но она согласилась приехать только завтра, — повышая голос, объяснял врач, понимая, что таким образом он добивает парня, но объяснить всю ситуацию было крайне необходимо. Сделав небольшую паузу, он продолжил: — Мы сделали все возможное и поступить иначе мы не могли: время шло против нас.       Парень засмеялся истерическим смехом, выслушав рассказ Земцова. Поднявшись со своего места, Сергей остановился в двух метрах от него, со злостью смотря прямо в глаза. — Зачем Вы сейчас это все рассказываете? Саша никогда бы так не поступила, так что не надо перекладывать свою вину на неё и делать себя белым и пушистым. Вы ещё пожалеете о своих словах и о том, что сделали с ней, если, конечно, совесть ещё есть.       Круто развернувшись молодой человек поспешил покинуть это место и вскоре скрылся из глаз Платона. Брюнет постоял так ещё минуту, осмысливая слова, которые недавно получил в свой адрес, и медленно побрел в реанимацию к девушке, понимая, что сегодня домой он точно не попадёт.

***

      Лиза уже около часа вертелась в постели, но сон так и не приходил. Приподнявшись на локтях и приняв сидячее положение, женщина включила настольную лампу, стоящую на прикроватной тумбочке. Свет от долгого пребывания в темноте неприятно резанул глаза, заставляя зажмуриться, отчего на ресницах заблестели еле заметные слезинки. Когда глаза более-менее привыкли к мягкому свету, Филатова потянулась за мобильным, лежащим на тумбочке, и, приняв удобное положение, разблокировала экран. На фоне заснеженного города высветилось время, оповещающее начало двенадцатого ночи. Елизавета, немного подумав, открыла список контактов и, пролистав до имени «Платон», затаила дыхание, уверяя себя в правильности решения. Сосчитав про себя до десяти, она вновь разблокировала экран и, нажав на вызов, прислонила телефон к уху.       Платон сидел в пустой ординаторской и, сидя на диване, в тишине читал книгу об акушерстве. Мягкий свет торшера, стоявшего между диваном и небольшим столом, что находился в углу кабинета, падал на страницы книги, позволяя без труда и особой нагрузки на глаза читать. Перевернув страницу, Земцов сделал глоток давно остывшего чая и продолжил читать дальше, продолжая коротать время. После проведённой операции и гневной тирады муженька Гончаренко мужчина наведался к пациентке в реанимацию, чтобы проверить показатели, а затем, приказав следить за её состоянием медсестре и, если что, немедленно его звать, направился в ординаторскую.       Перевернув очередную страницу и потерев уставшие глаза, Платон Ильич захлопнул книгу и отложил её на журнальный столик. Брюнет встал и подошёл к вешалке, чтобы взять халат, и в этот самый момент на столе ожил его мобильный. Подойдя в два шага к столу и взяв в руки телефон, на губах мимовольно заиграла улыбка, но, вспомнив который час, Земцов покачал головой и принял вызов. — Привет, можешь сейчас говорить? Я тебе не мешаю? — раздался усталый, чуть грустный голос Филатовой, от чего сердце мужчины забилось быстрее. — Нет, не мешаешь. А ты почему не спишь? Час то уже поздний, — взглянув на часы и отметив начало двенадцатого, заметил врач, опускаясь на диван. — Не спится. Всё о тебе думаю, — честно созналась Лиза и спустя несколько секунд услышала тихий смех на том конце, чувствуя, как на щеках появляется румянец. — Ты чего смеёшься? Что я такого смешного сказала?       Накинув поверх ночной сорочки лёгкий халат кремового цвета и обув тёплые комнатные тапочки, блондинка прошла на кухню, зажгла свет и включила чайник. — Рассказывай, как там прошла операция? — Филатова села за стол и взяла телефон в другую руку, облакачиваясь плечом об спинку стула. — Да что там рассказывать? Операция прошла нормально, если не учитывать осложнения. Печально говорить, но девушка не сможет больше иметь детей, — он встал и подошёл к окну. — Мы, конечно, пытались сделать все возможное, но если бы девушка смогла бы прийти на плановый осмотр хотя бы неделю назад, можно было бы избежать всего этого.       Закончив свой рассказ, Платон устремил свой взгляд сквозь прозрачное стекло, наблюдая за тем, как на улице потихоньку начинается метель. — Ладно, давай закроем сейчас эту тему. Завтра у нас будет предостаточно времени на пятиминутке, да вообще на работе, чтобы обсудить это, — мужчина облакотился о подоконник. — А ты что там делаешь посреди ночи, вместо того, чтобы спать? — Да вот чая на ночь глядя захотелось, — заливая чай кипятком, произнесла Филатова и отложила чайник в сторону, вынимая из чашки чайный пакетик.       Услышав это, Земцов покачал головой, не понимая, как можно в такой поздний час сидеть и пить чай, вместо того спать. Была бы его воля, он давно уже выбрал бы второе. — Ты давай лучше вместо того, чтобы чаи по ночам гонять, иди и отдыхай, завтра вставать рано, а дни, сама понимаешь, в нашей профессии лёгкими редко когда бывают. — Вот выпью чай, согреюсь и отправлюсь спать. Не переживай, — улыбнувшись от приятной заботы с его стороны, женщина аккуратно взяла чашку с гарячим напитком и опустилась на стул. — Вот так на много лучше, — согласился брюнет, и перевёл взгляд на входную дверь, которая распахнулась, впуская Олесю. — Подожди минутку. Что случилось? — Там у Яровой схватки начались, — запыхавшись, рассказала медсестра, смотря на врача. — Сейчас подойду, — бросил он и, дождавшись, пока девушка скроется из вида, вернулся к разговору с Елизаветой, которая все слышала. — Лиза, там у одной пациентки схватки начались, мне нужно бежать. — Да, конечно, не смею тебя задерживать. Целую, — она мысленно поцеловала любимого. — И я тебя тоже целую. Спокойной ночи, — попрощавшись, Платон сбросил вызов и, отложив мобильный на стол, покинул ординаторскую.       Женщина посмотрела на потухший экран телефона и глубоко вздохнула, с досадой подумав, что их ночной разговор слишком быстро закончился, несмотря на то, что разговаривали они долго. Но этого им обеим казалось ничтожно мало. Допив свой чай, который уже успел остыть, пока Филатова находилась в облаках, и сполоснув чашку, Елизавета вернулась в спальню и, проверив, заведён ли будильник, юркнула под одеяло и вскоре уснула.

***

— Ну, если все собрались, то тогда можно начинать, — Лиза ещё раз обвела всех присутствующих взглядом, но два места между Земцовым и Заболотиным пустовали. — Так, я не поняла, в где Алина Дмитриевна и Константин Викторович? Рабочий день уже давно начался. — Это известно только им одним. Они меня в свои планы не посвящают. Никуда они не денутся, — отозвался Любавин, не упуская возможности в очередной раз пошутить.       Марина толкнула его локтем в сторону и оценила таким взглядом, что Вадим понял — время для шуток неурочное, и, сложив руки на груди, замолчал. — Ладно, не будем их ждать, и так уже задержались. Начнём без них, — женщина открыла свой блокнот и, взяв в руки ручку, посмотрела на Любавина: — Вадим Родионович, как состояние… — Тук-тук, извините за опоздание. Можно войти? — дверь распахнулась, прерывая начмеда, и на пороге появился Воронин, а из-за его плеча выглядывала Алина. — А Вы почему, собственно говоря, опаздываете? Или у нас уже свободный график? — возмутилась Елизавета, буквально прожигая взглядом Костю. — Так мы это, пешком шли, — переглянувшись с Васильевой, произнёс шатен. — Маршрутка обломалась, а на следующую не успели, поэтому пришлось три квартала пешком идти.       Стоящая рядом Алина Дмитриевна закивала головой, подтверждая слова мужчины. — Присаживайтесь на свои места и постарайтесь больше не опаздывать, — Лиза покрутила в руках ручку, наблюдая за тем, как ее опоздавшие коллеги, стараясь не толкаться у двери, вошли в кабинет и заняли свои места. — Вы одной маршруткой на работу ездите? Вы же, насколько знаю, в разных сторонах от больницы, — поинтересовался кто-то из врачей шёпотом, но, встретившись с двумя парами глаз, тихо выставил перед собой ладони. — Всё, молчу.       Любавин тихонько засмеялся, после чего получил ещё один лёгкий толчок в бок от Савиной. С трудом стянув с лица улыбку, он открыл свой блокнот и стал рассказывать о состоянии своей пациентки с двойней.

***

      Девушка распахнула глаза и первое, что увидела, был белый потолок. С трудом повернув голову, Саша с трудом смогла рассмотреть немного размытый силуэт медсестры, которая ставила капельницу. — Где я? Что случилось? — охрипшим голосом промолвила девушка, чувствуя пустоту и боль внизу живота.       Медсестра подошла ближе к больничной койке и склонилась над ней. — Вы в больнице. Вы не помните, что вчера было? — поинтересовалась Оля, поправляя одеяло. — Лежите, я сейчас доктора позову.       Спустя несколько секунд медсестра скрылась за дверью, а Гончаренко прикрыла глаза, стараясь возобновить последние события. Последнее, что удалось вспомнить — она стояла у плиты и готовила ужин, стараясь успеть к возвращению мужа в работы, а дальше было как в тумане.       Дверь распахнулась, пропуская Земцова. Врач подошёл к пациентке и, внимательно посмотрев на показатели мониторов, присел на стул, стоящий у койки. — Как Вы себя чувствуете, Александра? — взяв за руку и став измерять удары под пальцами, поинтересовался врач. — Не знаю, — слабым голосом ответила девушка, с трудом поднимая руку и кладя на живот, где больше не было маленькой жизни. Это она знала. — Ребёнка ведь больше нет?       Она подняла глаза на Платона и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Мужчина отрицательно покачал головой, думая, как мягче сообщить новость, что у неё больше не будет детей. — Я знала. Ещё вчера это знала, когда Вы сказали, что беременность внематочная, и прерывание — единственный вариант, — по щеке скатилась слезa, оставляя мокрый след после себя. — Если так суждено, значит так и надо. Ну ничего, поправлюсь, и будем с мужем снова пробовать. — Александра, мне очень жаль, но Вы не сможете больше иметь детей, — опустив глаза, произнёс Платон Ильич. — Мы сделали все, что было в наших силах. — Нет. Нет, — зажав рот руками, шептала Саша, не желая верить услышанному, но горькая новость оказалась суровой реальностью, к которой она не была готова. — Платон Ильич, оставьте меня одну, дайте мне побыть наедине, — не смотря в его сторону, попросила Гончаренко. — Пожалуйста, оставьте меня в покое!       Девушка повернула голову, и тёмные глаза Земцова пересеклись с заплаканными глазами, в которых плескалась боль, разочарование, безвыходность. Ничего не говоря, мужчина вышел из реанимации и обернулся по сторонам, ища глазами медсестру. Та появилась из-за угла вместе с капельницей, которую меняла в семнадцатой палате. — Оля, — врач окликнул её, подходя ближе. — Не оставляй надолго, пожалуйста, Гончаренко сейчас одну. Я ей рассказал всю правду о проведённой операции, и она сейчас в таком состоянии, что. — Я понимаю, Платон Ильич, — кивнула медсестра, беря капельницу поудобнее. — Конечно же оставлю её одну, об этом даже речи не может идти. — Спасибо, — брюнет улыбнулся одними глазами и направился в свой кабинет, под которым уже выстраивалась очередь.

***

Десять дней спустя

      Самолёт медленно шел на посадку, а на душе уже несколько дней скребли кошки. Неделю назад Платон позвонил родителям и сообщил им, что скоро привезет Артёма на неопределённый срок, но не стал говорить им о длительной командировке, о которой уже открыто жалел. Спустя несколько дней Земцов собрал все вещи сына и вместе с ним отправился в Томск, где родители Платона уже начали подозревать неладное, поскольку раньше он никогда не оставлял Артёма на неопределённое время, да и голос его во время последних разговоров был каким-то грустным. Также неделю назад ему удалось встретиться с Анатолием Михайловичем по поводу Миссии и объяснить ему всю сложившуюся ситуацию, но мужчина даже слушать ничего не стал, поскольку уже все подписано, а менять свое решение слишком поздно. — А раньше надо было думать, прежде чем соглашаться на это, — ворвались в память недавние слова Бойко. — Я же предупреждал, как бы не пожалели о своём рискованном решении. А теперь уж соизвольте выполнять свои обещания.       Аэропорт как всегда встретил его многоголосьем и многочисленной толпой. Платон с трудом смог пробиться сквозь шумную толпу встречающих и, поудобнее перехватив ручку чемодана, направился к выходу аэропорта. Земцов не стал сообщать Лизе время прибытия самолёта, ибо хотел сделать ей сюрприз и увидеть её радостное лицо, когда он войдёт в квартиру и бросит ключи на трюмо в прихожей.       Когда брюнет уже подходил к выходу, внезапно его окликнул знакомый женский голос, заставляя сердце замереть на мгновенье. Обернувшись, Платон Ильич замер, не веря своим глазам. — Платон! — навстречу ему, радостно улыбаясь, бежала молодая девушка с длинными каштановыми волосами, которая спустя несколько секунд повисла на мужской шее.       Земцов сперва изумлённо отстранился от неё, а потом, крепко обняв за талию, закружил в воздухе, даже не подозревая, что у этой сцены был свидетель.

***

      Последние дни пролетели почти незаметно, словно их вовсе не было. Эти два дня они провели вместе, для чего Филатова специально взяла отгул на это время, поскольку хотелось насладиться как можно больше друг другом перед длинной разлукой, которая была неизбежна. Они с самого утра до позднего вечера гуляли по заснеженному городу, даже забывая нормально поесть, поэтому иногда приходилось останавливаться в кафешках, и то для того, чтобы больше согреться, нежели чем-нибудь перекусить.       Платон снова находился в том самом аэропорту, в который прилетел пару дней назад из Томска, и был не в силах разомкнуть объятия и отпустить Лизу. Нежные женские руки, облаченные в тёплые зимние перчатки, крепко обнимали сильную мужскую шею. Когда в аэропорту объявили регистрацию на рейс в Москву (а уже оттуда рейсом в Монголию), на глазах стали наворачиваться слезы. — Пожалуйста, не надо плакать, — Земцов с неподельной нежностью вытер слезы на женской щеке. — Мы будем на связи и днём, и ночью. Все будет хорошо, я обещаю. — Ты будь там осторожен, пожалуйста, — она крепче обняла любимого, утыкаясь лицом ему в плечо.       Брюнет аккуратно приподнял Лизино лицо за подбородок и, заглянув в заплаканные и любимые глаза, накрыл ее губы своими, вовлекая в поцелуй. Когда воздух иссяк, Платон с неохотой оторвался от тёплых губ и прошептал, чтобы слышала только она: — Я скоро вернусь, десять месяцев пролетят очень быстро. Ты только жди.

Я буду, я буду рядом с тобой, Ты будешь, ты будешь рядом со мной, Закаты, рассветы и новые дни, Я скоро приеду, ты только жди… «Ты только жди» — Рычков Денис и Рычкова Саша

      Коснувшись губами женской щеки на прощание, мужчина, перехватив ручку чемодана поудобнее и поправив на своей спине рюкзак, вскоре скрылся в шумной толпе. Елизавета простояла на том самом месте до отправления рейса, в надежде увидеть в толпе Земцова, но этого не происходило.       Когда самолёт набирал высоту, блондинка покидала здание аэропорта, как вдруг подкатила внезапная тошнота, а мир закружился. Ноги подогнулись, и она упала бы, если незнакомый мужчина не успел бы её вовремя подхватить…