Диссиденты любви

— Ты простишь меня? — смотрят её бездонные глаза, выискивая хоть каплю надежды, возможность отпустить все ошибки и забыть то, что так долго сводило счёты на нет. Но он не промолвил и слова в ответ, за него говорили глаза, они уверенно показывали невозможность что-то изменить, он отвечал с каплей отрешенности, будто бы ему все равно, ничего не нужно и не важно. Разве так могло быть? Те глаза, которые пьянили, учили улыбаться и всё так же излучили свет, в миг стали черствыми. Тёмными. Холодными. Одинокими. Она стояла в огромном и белоснежном платье, которое походило на наряд настоящей принцессы в заснеженном замке, только не её сердце было ледяным. Лёд был внутри него. Изысканный вырез на груди, множество кружев, которые переливались даже без солнца, так как солнечные лучи шли от сердца прям к нему, вышитые паетки под грудью в форме веток сакуры, как настоящий признак её величества — любви. И белые-белые туфельки, только не золушки. Волосы разлетались по спущенным плечам, и зажимы на висках в форме крыльев придавали образу незаменимой утончённости. Это был свадебный наряд. Такой нежный и весьма торжественный, словно они не закатили церемонию на Бали в одном купальнике, а пригласили множество гостей, которые ждут в другом зале. Свадьба. Действительно свадьба. От которой уносит голову и хочется улыбаться всем камерам. Она впервые в таком белоснежном платье, готова была сказать ему «Да» на всех языках мира. Он впервые в смокинге, в пустом зале, не ответил ей ничего. Взгляд Даши был встревоженный, она словно забрала все его эмоции, и транслировала отсутствие покоя и дикую тревогу удвоенную на 100 лошадиных сил. Егор сидел в белоснежном кресле, расправив ноги по сторонам, красуясь в чёрном смокинге и желтой, как солнечные лучи бабочке, на белой рубашке. Желтый в этот раз сигнализировал расставание, а не восход. Металические запанки придавали этому образу галантности, а прямая борода немного возраста, но ему к месту. Казалось это была церемония их жизни, только они на неё опоздали. Горькие слёзы в перемешку с чёрной тушью сползали по горящим щекам малышки, Даша не верила, что всё так молниеносно разобьётся, подобно хрусталю в её руках. Просто не верила, что сегодняшний день станет их расставанием. Она чувствовала себя подавлено и не могла даже высказать и пару слов в ответ. Его «нет» одним взглядом, расставило жизнь на до и после. Только в «после» уже больше ничего не было. — Егор… — нежно прозвучало его имя в её устах. Но Булаткин уже не смотрел, как прежне. Влюблённо и беспричинно легко. Его взгляд был хмурым, сдержанным, отдаленным, вроде бы «сквозь тебя» звучали все его позывы «смотреть». Даша звучно упала на колени, прям в его поглаженные и со стрелками брюки, держась за колени, которым хотела присвятить всю свою жизнь. Слёзы предательски скачивались по гусиной коже, губам, подбородку и шеи, не давали дышать и просто трезво смотреть на всю эту ситуацию. Хотелось выть от каждого его взгляда не в попад. Хотелось разорвать себе память, и уничтожить каждую мысль о предательстве. Хотелось перестать дышать, потому что без него она не могла сделать малейший вдох. А он смотрел, так бескрайно и ничтожно, словно её для него больше нет, показывая полную отрешенность и бездействие. — Егор, пожалуйста… Я не могу без тебя… — нежные руки проходили по коленям. Её глаза цеплялись за малейшую возможность услышать от него хотя бы слово. Но слова путались, в глазах яростно рассыпался туман от недосказанности и фальшивости увиденных чувств. Она цеплялась за него, как за самое последнее, что она хотела видеть в своей жизни. Мысли сходили с дистанции сказанных фраз, она не понимала, что уже было поздно что-то исправить. Вмиг его томный взгляд коснулся её заплаканных зелёных. И будто бы земля ушла из-под ног, резко стало нечем дышать, а все позывы говорить ему о любви просто затерялись в неминучем обороте души и тела. Он смотрел так, словно говорил всеми фибрами души «нет». Краткое и томное. Сильное и сверепое. Грубое. Он смотрел… — Пожалуйста, скажи хотя бы что-нибудь. Скажи, что я самая глупая, самая ужасная, самая… только не молчи. — горечь на губах предательски заглушала слова, которые хотелось произносить ему до рассвета… Она выискивала в его далеких океанах ответ, хотя бы один, хотя бы раз… Но в этих голубых сияниях была целая бездна, такая тёмная, как ночь, которую больше не сможешь полюбить, как прежне. Ком в горле разрывал всё послевкусие ссоры, хотелось лезть на стену и ему на колени, только что бы вымолить прощение, но она только громко всхлипывала и глотала соленные капли на обожженных губах. Руки просились к нему, душа рвалась, а сердце неустанно стучало по струнам несказанных фраз. В какой-то момент всё, что произошло показалось самой жёсткой выдумкой, будто бы сказка с плохом концом, которую ей могли читать родители на ночь, но его сильная рука вмиг вернула на круги своя. Затрагивая руками подбородок, и подходя взглядом к ней ближе, словно притягивая её к себе властно, Егор всматривался в эти заплаканные зрачки, ища там только один ответ. — Зачем? — Я не хотела. Честно. Вообще не хотела. Это была не я. Не я, Егор. — истерически плакалась девушка. — Это была ты. — прошёлся рукой по шеи блондин и сильнее сжал, притягивая взгляд к себе. — Ты. И только ты. — Прости меня. Прости… Но он уже ничего не хотел говорить, более того — делать. Всё, что он мог, так это сделать выводы. Откинуть её слабую хватку от себя, бросая Дашу на пол, без каких-либо разборок и выяснений, не слыша её мольб, стонов, плача, и то, как она бессильна в этот момент перед ним, какая она сейчас хрупкая и нежная. Слабая, и такая маленькая, по сравнению с той полученной болью в груди. Он встал и вышел. Не разворачиваясь, и не жалея о том, что просто оставил их совместное будущее позади, в этой комнате, стены, которой слышали о том, о чем бы он предпочёл не знать, быть глухим или слепым, но только не чувствовать повторного ножа в спину, предательства, которое разъело его слепленное сердце за эти годы. По ушной раковине только промчался тоненький голосок, который в один момент словно заставил почувствовать ту боль, ту адскую, мать его, боль. Которую он думал больше никогда вообще не почувствует. Просто не сможет чувствовать ничего. — Я люблю тебя, Егор… Ты самое ценное, что у меня есть. Останавливаясь перед дверью, и кидая взгляд в сторону, он услышал самое важное, и отрезал всё, что больше важным не было. Она услышала только хлопок закрытой двери, ведь у него больше не было слов к ней. Отчаяние. Слёзы. Боль, как ножевое ранение между рёбер. Это когда ты протягиваешь руку, а тебе ломают пальцы, чтобы ты больше не касалась этого человека. Того, кого трогать нельзя, не при каких обстоятельствах. — Неееетттттт!!! НЕЕЕЕЕЕТ! НЕЕЕЕЕТ!!!!!! Лёгкое головокружение и дикая боль в висках словно сознание играет в прятки. Его голос сквозь приоткрытые века, как мёд по ушам… — Даш, Даша, Дааашааа! — звучал Егор взволновано. И я смело открываю глаза, наполненные слезами, будто бы я действительно его потеряла. Кручу головой, понимая, что это был сон. Просто сон. Самый ужасный и бредовый, и надеюсь он никогда не повторится. Просто никогда больше. Вмиг пытаюсь прийти в себя, видя его любимую мордочку. — Детка, всё хорошо? — Мне снились ужасные вещи. Боже. — хватаюсь за лоб ладонью, — Какой треш… Я не хочу, чтобы так было… — чувствую жар по коже. Блондин молча убирает мою руку и целует в щеку, обнимая с такой силой, что я вмиг теряюсь. — Тише-тише. Это всего лишь сон. Ты слишком беспокойно спала. — Я просто не понимаю, как такое могло присниться. — Что-то страшное? — смотрит он на меня с заботой, и закидывает выпавшие пряди за ушко. — Очень. — смотрю на него, словно сделала плохую вещь. — Расскажешь? Делаю глубокий вдох и не представляю, как даже произнести это вслух, не то, чтобы ощутить и перенести в жизни. — Я тебя потеряла. — Ну, а теперь нашла, — решил подбодрить Булаткин. — Нет, не так. Мы были с тобой в какой-то комнате, и ты ушёл. Потому что я сделала что-то плохое. Предала тебя. — пытаюсь вспомнить отрывки не благополучного сна. — Уффф. — забеспокоится блондин и откинулся на вторую подушку, будто бы сам ощутил все мои эмоции. — Егор? — беспокойно смотрю за его глазами. — Меня во сне ещё никто не предавал. Ты будешь первой. — смеётся Булаткин. — Нуууу! — улыбаюсь с его шутки, и прижимаюсь к нему, смотря прям на эти вкусные губы, глаза, нос. Его эмоции — мне стали такими родными. — Больше так не будешь делать? — нежно обнимает за спину голубоглазый. Сразу же утыкаюсь носиком в его плечо и глажу его губами, целуя. — Нет. Никогда. — Точно? В голове сразу же переворачивается сюжет с Андреем, неужели этот сон был, как предвестник его планов?! Всё внутри сразу же опрокинулось в неизведанные мне чувства и эмоции, будто бы я забыла выключить утюг и уехала за 1100 километров, такое не понятное чувство, когда хочешь что-то сделать, но не можешь, боишься повернуть время вспять. — Точно. Выдыхаю, и утыкаюсь носом сильнее, сейчас мне слишком стыдно смотреть в его кристально чистые глаза и понимать, что мне нужно с ним поделиться этой историей. Просто необходимо. Но я не знаю как. А что если он откажется от меня? Просто не захочет видеть и слышать? Уйдёт, как во сне? Но что будет, если он узнаёт не от меня?! Двойной удар. Намного глубже и выше. Я не смогла пережить его уход во сне, а что будет в жизни… — Давай сегодня весь день проведём вместе? — улетучивает плохие мысли Егор со своим вкусным предложением. — А давай. Тебе никуда не нужно? — Нет. Я хотел бы сделать тебе приятно, побыть весь день с тобой. — провёл пальцами по моим волосам блондин, задевая их в пространство между фалангами, дисциплинируя меня. — Ммм. Я не против, мистер Крид. — Кстати, насчёт мистер Крид, давай всё-таки вернёшься в ГТА и сегодня построим там новый штаб. На кого ты их оставила то? И в голове вмиг вырисовывается туман, я прекрасно понимаю, что не я, не Егор по указанию Андрея не должны возвращаться в игру, иначе все карты будут раскрыты и меня очернит его видео. Но что пока делать, я точно не знаю, и принимать такие поспешные решения с утра просто невозможно. Но Егор точно не должен быть сново в игре. Закусываю губу и смотрю на него невинными глазками, будто бы пытаясь выдавить из себя хотя бы одно слово. — Так кому ты отдала лидерство? — убирает Булаткин свою руку с волос и проводит большим пальцем по сухой губе, играя глазами. — Андрею… — первое и самое глупое, что мне приходит на ум. Но об этом я пожалею потом. Очень сильно пожалею. — Что блять? — его добрый и такой восприимчивый взгляд в секунду становится совершенно другим, как во сне. И я понимаю, что это «потом» уже наступило.