Одиночество в наушниках

«Одиночество в наушниках»

Как это тоскливо, но в то же время поэтично звучит. Но так ли это печально на самом деле? Я лично знаком с этим выражением уже много лет и поэтому мог бы поспорить. Это произошло, когда мне было лет пять или шесть. Я уже точно не помню когда именно, но одно я знаю точно: это воспоминание оставило яркий след в моей детской памяти. Я рисовал. Точнее, просто водил карандашом по бумаге, как всегда насупив брови, в мыслях пытаясь придумать, что бы нарисовать. Я всегда вместо того, чтобы рисовать что-то самому, предпочитал срисовывать с чего-то. Так было легче. Но тогда мне наконец впервые захотелось нарисовать что-то своё, что-то взятое не из книги или окружающих меня предметов. Но что может придумать такого особенного маленький ребенок? И в тот момент отец позвал меня к себе в комнату. Зайдя в его кабинет, который был больше похож на библиотеку, я подошëл к папе, сидевшему за компьютером. Его стол, как всегда был завален какими-то книгами, бумагами и прочим хламом. Удивительно, как отец вместил сюда ещё и компьютер. В ту минуту, когда я размышлял о том, когда же он разрешит матери здесь убраться, неожиданно для меня, папа надел на мои уши наушники, включив мне какую-то песню на неизвестном мне языке. Удивленный, что всего лишь надев этот аппарат я мог слышать других людей, я в изумлении задал ему вопрос: — Папа, а я, что, могу разговаривать с теми, кого я слышу в этих наушниках? — Конечно же нет, Илья! Это же всего лишь песня. Ты можешь в них только слышать голоса тех, кто поет. Когда ты смотришь телевизор, ты же не задаëшься таким вопросом. Отца крайне позабавил мой вопрос, это было заметно по его лицу, на котором растянулась глупая улыбка. Мне было легко припомнить черты его лица. На протяжении всей жизни я слушал о том, что я — копия моего отца. Было глупо это отрицать. Тот же нос с горбинкой, те же тонкие губы, которые больше напоминали натянутую струну и те же немного впалые щеки. Единственное, что различало нас — это глаза. У отца они были большие, с вечно приветливым взглядом и каким-то огоньком в них. Его глаза больше напоминали два океана, в которых отражалось ночное небо с мириадами сверкающих звёзд. В моих же чуть прищуренных глазах мог отражаться только тусклый свет одинокой луны. Такой, который я привык видеть по ночам в мегаполисе, в котором мы жили. Со временем, даже его я спрятал за очками для зрения. «Только слышать…». Тогда для меня это все еще казалось невероятным. Я мог прослушивать песни, авторы которых, возможно, живут на противоположном конце света или в соседнем доме, говорят на другом языке или на том же, что и я. Несмотря на все это мне не нужно было знать, как они выглядят или что они за люди. Это не как в телевизоре. Здесь я мог представить свой собственный образ и картину. С этой мыслью я поблагодарил отца и выбежал из его комнаты по направлении в свою. Я наконец понял, что хочу нарисовать.

***

Распахнув дверь в мою комнату, в неё зашла мама, коротко произнеся что-то. Из-за того, что я сидел в наушниках, для меня она всего лишь прошевелила губами. Поставив песню на паузу и спустив наушники на шею, я прервал процесс рисования и переспросил еë. — Илюша, не хочешь поиграть с нами в монополию? Подумав пару секунд, я отрицательно покачал головой. Получив мой ответ, мать вздохнула. Снова.

«Как же часто я стал слышать этот тяжелый, немного обреченный вздох»

Да, именно в тот момент это и началось. И я понимал, почему.

***

Ещё в те времена, где-то в начале учёбы в средней школе, я стал предпочитать проводить время в одиночестве с самим собой. С собой, карандашами и другими голосами. Позже это стало относиться и к семье. Любой бы, кто услышал мой рассказ сочëл, что я принял неверное решение уйти в себя. Отдалиться не только этого мира, но и даже от семьи. И я полностью с этим соглашусь. Но, а мог ли я поступить иначе? Или, хотел ли я вообще поступить «правильно»? Через пару лет, рисование стало для меня всем. Окончив к тому моменту художественную школу, я был готов часами сидеть за столом, делая наброски, взятые из головы, и творя. Но полностью утонуть в моем любимом деле я мог лишь в наушниках. Они словно были для меня порталом в другую, отличающую от реальной, вселенную. Мою вселенную. Каждая песня, каждая мелодия, звучащие в них, создавали неведомый ранее мне образ в голове и направляли мою кисть (руки). Казалось, я слушал и понимал музыку, внимал ей, а не просто прослушивал ее. Она же взамен своими голосами будто подсказывала, как использовать карандаш в этот раз. Я считал, что большего мне и не надо. И считаю так до сих пор. Именно поэтому, идя сейчас с работы, и обдуваемый сухим ветром, который был привычным явлением для города-многомиллионника, я снова в наушниках. Мимо меня почти пролетает бесконечное множество машин, проходит нескончаемый поток людей. А на меня словно глазеет огромное количество различных светящихся вывесок и высотных зданий, которые закрывают вид на вечернее и тусклое небо. Такими темпами я скоро перестану видеть даже луну, не говоря уже о каких-то там звëздах, которые я больше не мог наблюдать даже в отцовких глазах. Я направлялся домой, слушая музыку, считая, что лучше быть оглушëнным ей, а не бессмысленной городской какофонией. Это, по крайней мере, доставляет мне хоть какое-то удовольствие. Зайдя в квартиру, меня, очевидно, никто не ждал. Как и я, собственно, никого. Хотя мне иногда не хватает привычного «С возвращением, Илюша!», которое обычно кричала мне мама, выглядывая из кухни, когда я приходил со школы. Меня раздражало, когда кто-то называл мое имя уменьшительно-ласкательным. Что ж, теперь я этого не слышу. Да, я уже не слышу ничего, кроме музыки. После небольших раздумий по этому поводу, я двинулся в свою комнату, к заветному столу, на котором лежали принадлежности для рисования. Есть не хотелось. Моя комната была обставлена в минималистичном стиле. Я не хотел, чтобы что-то бросалось мне в глаза, пока я творю. По этой же причине, здесь всегда убрано, чего я не могу сказать про другие части квартиры. Сев за стол, я надел наушники, положил перед собой лист бумаги, выбрал нужный карандаш и включил какую-то случайную песню. Она натолкнула меня на мысль. Музыкальные произведения всегда могут рассказать тебе что-то новое и по-настоящему интересное. И тебе не нужно им отвечать или как-то реагировать на их «слова», будь то строчка из песни или всего лишь какая-то мелодия. Тебе достаточно понять мотив и посыл или хотя бы уловить ритм произведения. Твой разум сам все покажет тебе. Но музыка всегда может ответить и тебе. Потому-то я жив и рисую до сих пор. Одинок ли я? Скорее всего да. Одинок ли я в наушниках? Определённо нет. В них мне нужны лишь музыка и мое изобразительное искусство. Что ещё требуется творческому человеку? Музыке же от меня нужны лишь мои навыки и одинокий я. В противном случае, она бы не раскрылась мне. Обречен на одиночество во внешнем мире, но мне всегда есть, к кому обратиться в своём. Звучит как проклятие, но такова цена за мой раскрывшийся талант.