В ретроспективе

Кухню освещает только солнечный свет, льющийся из окна. Он красит темные столешницы кухонной мебели в ореховый, оставляет блики на грязной посуде. До стола не доходит. Армин быстро заходит за него, запирая себя в расстоянии между плитой и стульями, и смотрит на дедушку. Между ними — всего три метра и какая-то глухая стена из воспитания и воспоминаний. — Повтори, что ты сказал, — жестко командует дедушка, и Армин вздрагивает. Ему совсем не страшно получить сейчас так, что потом все будет болеть. Ему не страшно, если дедушка начнет кричать, но его пугает холодное спокойствие. Армин боится, что сейчас сломает своего последнего, считай, родственника. Он просто устал от секретов. Армин привык говорить все сразу, а еще ему пятнадцать лет, и страха перед последствиями почти нет. Сложно отвечать за свои поступки, будучи подростком, даже если мозги уже появились. — Я встречаюсь с Эреном, — говорит Армин, резко вскидывая голову. Он встречается взглядом с пронзительными серыми глазами. Внутри все бурлит, юность заставляет говорить резкую правду. Армин никогда не ругался с дедушкой, никогда не пытался показать, что они могут быть равными. Это все равно не так. Его дед — пример для подражания, жестокий человек, который пережил смерти жены и единственного ребенка. Но теперь Армину хочется кричать. От злости. От того, что ему нужно защитить не себя, а то, что ему дорого. Доказать и оправдать существование своих влюбленности и любви. — И давно? — сложив руки на груди, спрашивает дедушка. — Больше года, — неопределенно отвечает Армин. Ему тогда даже четырнадцать еще не исполнилось, и это все должно казаться недолговечным, но все равно. Для Армина эти отношения важны. Для Армина Эрен важнее музыки, и это значит почти все в его короткой жизни. — Ты с ним спал? Дедушка делает всего лишь один шаг вперед, а Армин уже вжимается спиной в столешницу, сжав ее побелевшими пальцами. Он бледнеет, но взгляд не опускает, и они так и смотрят друг на друга. Армин невольно думает о том, как бы отреагировали родители: мать, повесившаяся из-за обвалившихся возможностей, или отец, которого никто не видел в городе уже лет шестнадцать. В горле встает ком, дышать и говорить страшно и противно. Армину хочется убежать прямо сейчас — пролететь мимо дедушки, собрать вещи в рюкзак и уйти к Эрену. Пожить у него дома, где госпожа Йегер ни за что не осудит, а господин Йегер снова расскажет, почему у Армина болит спина. Это из-за сутулости и вечной игры на клавишах. — Да, — выдыхает Армин, находя в себе смелость издать хоть какой-то звук. Конечно, думает Армин, так и было. А как иначе, когда вы оба подростки, и вам так нравится все друг в друге, и хочется быть близко постоянно. Микаса один раз чуть не застала их. Это было так неловко, что Армину хотелось провалиться сквозь землю. А она просто пожала плечами и забрала из комнаты Эрена свою расческу. Дедушка усмехается. Он отодвигает один из стульев, садится за стол и смотрит на Армина, почти не моргая. По его лицу невозможно догадаться, спокоен он или готов рвать и метать. Раньше его эмоции читались легко, и Армин всегда знал, когда стоит заткнуться. Сегодняшний страх его подвел, и он путается в том, что означает каждая морщина на лице дедушки. — От этого есть хоть какая-то польза, — взгляд дедушки упирается чуть в сторону, может быть, в раковину, — от тебя не залетит никакая пятнадцатилетка. Армин давится воздухом. — Что ты… — у Армина нет слов. У него сейчас ничего нет, ему просто неприятно. Хочется отмыться. Это не мог сказать его собственный дед. Еще и ему. Так не должно быть. — Ребенок же похож на обоих родителей, — говорит дедушка. — А у твоего отца отлично получилось. Армину пятнадцать лет. У него безупречные оценки, лучший в мире парень, неплохое критическое мышление и совсем немного — подростковый инфантилизм. Им очень редко овладевают эмоции, обычно в голове рождается план. А сейчас ничего нет. Армин чувствует себя выброшенной на берег рыбой. Огромной злой рыбиной. — Не смей сравнивать меня с ним, — голос Армина дрожит, но хуже от этого не становится. Или становится. Лицо дедушки искажается гримасой. — А ты хотел бы быть копией матери? — Я хотел бы быть собой, — тихо говорит Армин. — Что ты сказал? — теперь дедушка и правда не слышит. Армин этого не понимает. Ему кажется, что над ним издеваются. Он натерпелся издевок, он сам себя не любит, будущее расплывается неразборчивым пятном. — Я хотел бы быть собой! Хватит сравнивать меня с ней! Она мертва, а я тут, перед тобой! — Армин кричит и бьет кулаком по столешнице. На несколько секунд в кухне повисает тишина. Армин растеряно смотрит то на свою ушибленную руку, то на дедушку, и он не верит, что вообще смог закричать. Хоть на кого-то, а особенно на дедушку. Такого никогда не было. — Я… — начинает Армин и останавливается. — Ничего не говори, — слышит он. — Ты уже сказал. — Но это ведь… — Я тебя понял, — вздохнув, говорит дедушка. Армин опускается на пол. Он поджимает колени и утыкается в них лицом. Рука невозможно болит, и музыкантам надо беречь руки, а Армин вот не сберег, и он полнейший идиот. Как можно кричать на собственного дедушку? Это неправильно. Лучше бы он молчал. Лучше бы он не пытался говорить правду и быть понятым. Хотелось доказать себе, что можно быть храбрым. Нельзя. Ничего нельзя. Армин слышит, как стул отодвигается. Дедушка садится рядом с ним. — Ревешь? — Нет, — почти шепчет Армин, — не реву. Я сплошное разочарование, да? — Совсем нет, — изумленно отвечает дедушка. — Просто не совсем ребенок. Я не заметил, как ты вырос. — Как мама? — Не как мама. Как ты сам. Ты же хочешь быть собой, вот и будь. Армин не поднимает головы. Дедушка так и уходит, не добившись от него больше ни звука. На кухонном полу холодно, но Армину нужно подумать и принять несколько решений. Теперь дедушка знает. Все сначала будет отстраненно и чуть-чуть искорежено, но потом наладится. Армин понимает. Это только начало какого-то странного пути к взаимопониманию. Но они впервые услышали друг друга. И это уже ценно.

***

Эрен чувствует, как Армин тяжело дышит ему на ухо, и делает еще несколько толчков. Между их телами зажат член Армина, и Эрену так жарко и хорошо, он чувствует, как пот скатывается по его спине, а в голове все становится мутным. С губ Армина срываются тихие неразборчивые звуки, пока Микаса громко занимается музыкой в соседней комнате. В этом году она заканчивает школу. Микаса постоянно играет. Эрен вздрагивает, когда Армина прошибает дугой, и он обмякает, распластавшись по кровати. Эрен валится на него, перед глазами немного пляшут звезды, и ему так хорошо, что не хочется никуда двигаться. Вряд ли Микаса обратила внимание на то, чем они могут быть заняты сейчас. А родители все равно уехали. Все хорошо. Завтра суббота. В школу не надо. Армин едва дышит под Эреном, его вдохи и выдохи оставляют призрачные следы на шее, и это самое чудесное ощущение. Эрен скатывается с него, целует куда-то в живот и ложится рядом. Армин сплетает их ноги, и больше ничего не хочется. Даже курить. Тогда надо будет выходить, а это далеко и стоит одеться, а то простынут. Эрен не хочет, чтобы Армин заболел. Еще не стемнело, и Эрен может рассматривать Армина, сколько нужно: его пальцы, его лицо, его ключицы и тазовые косточки. Вообще все. Они оба липкие и грязные. Эрен поворачивает голову и целует Армина. За музыкой Микасы звук поцелуя немного смазывается, но Эрен чувствует, как их языки соприкасаются. Он роняет голову на подушку. — Помнишь, как мы всю ночь трахались? — спрашивает Армин, и Эрен, приоткрыв один глаз, фыркает от смеха. — Это когда ты предложил мне лечь в шестьдесят девять? — уточняет он. — Ага, и когда ты согласился, — в голосе Армина звучит усталая улыбка. — А потом мы точно так же целовались. — Мы всегда целуемся, — Эрен путает пальцы в его волосах. — Точно, — Армин широко зевает, — я не помню, сколько раз кончил тогда. — Семь раз, — вспоминает Эрен. — Ну, и я тоже. Ты очень не хотел меня обгонять. — Это звучит странно, — замечает Армин. — Да вся эта история странно звучит. — Потому что ты начинаешь задыхаться на третий раз? Армин вздыхает. — Потому что я начинаю задыхаться на третий раз. Эрен улыбается и прижимает его к себе. Надо как-то выгадать время и пройти в душ мимо Микасы. Ей очень не понравится, если она еще раз увидит их без одежды. Скорее всего, она заколет кого-нибудь смычком. Эрен представляет это и громко смеется.

***

— Прочитай еще раз, пожалуйста, — просит Армин. Пианино перед ним послушно издает звук, когда он нажимает на клавишу фа первой октавы. Эрен послушно перечитывает куплет своей новой песни, и Армин, немного подумав, начинает играть, глядя в пустоту. Эрен лежит на диване и наблюдает за ним: за ссутуленной спиной, быстрыми пальцами, едва дрожащими, за нервно дергающейся ногой. Это все привычно, когда Армин играет. Непривычно только то, что они впервые вдвоем пытаются написать музыку. Эрен просто написал глупый текст, а Армину понравилось. Теперь он сидит за пианино и подбирает звуки к словам, и музыка, которая не должна была существовать, быстро ускользает из-под его пальцев. Эрен засматривается. Армин чувствует его взгляд, но продолжает. Ему очень хочется, чтобы у Эрена все-таки получилось стать настоящим музыкантом. Таким, как он хочет. Армин напевает себе под нос подходящий мотив, и Эрен пытается петь и попадать в ноты, и из них получается неплохая команда. Армин вспоминает, как учился в музыкальной школе. Он не знает, чем ему заняться дальше. В этом году не будет ни профессора Смита, ни походов в школу втроем: Микаса поступила в консерваторию. Армин очень за нее рад. Но он сам совсем не знает, куда дальше. Он думает об этом, пока играет, и получается что-то немного тоскливое, подходящее под текст Эрена. Армину нравится придумывать музыку, эти сочетания нот. Сейчас ее все чаще пишут на электронику, и этим бы тоже стоило заняться. Все равно делать нечего, а так Армин хоть не растеряет остатки знаний. Еще и будет практиковаться постоянно. Музыка резко обрывается, и Эрен удивленно смотрит на Армина. Тот едва пожимает плечами и смотрит в ответ, опустив крышку пианино. Он едва не придавливает свои пальцы. Но это ничего. Такое часто случается. — Мне нравится твоя песня, — говорит Армин, улыбаясь. — Хорошо, — Эрен облегченно выдыхает. — Пиши еще, ладно? — Армин встает и подходит к нему. Эрен поднимается, и Армин садится рядом. — Это как-то… спонтанно получилось, — Эрен поджимает губы. — Она слишком простая. — На клавиши ложится хорошо, — Армин откидывается назад. Спина немного расслабляется. — Можно я буду писать для тебя музыку? Скачаю программу, буду разбираться… Они с Эреном встречаются взглядами, и у них в глазах — у обоих — возбужденные огоньки очередной совместной идеи.

***

Армин смотрит в окно, слушая, как Эрен и Зик перекрикиваются. Иногда машину заносит, и тогда Армин вцепляется пальцами в свои колени и старается начать дышать. Если он и выпил немного на вечеринке Саши, то сейчас совершенно точно протрезвел. Зато Зик, похоже, убитый напрочь. Эрен, который пил гораздо больше, и не думает перестать кричать. — Блять, ну ты же объебанный! Нахуя ты нас забираешь? — Заткнись и не мешай. Я же обещал. — Зик! — Эрен, блять, захлопнись, еб твою… — Да сам заткнись, господи, тебе тридцать два или пятнадцать? — Я пытаюсь вести машину! Зик и правда пытается. Перед глазами все плывет, хочется смеяться, а Эрен зачем-то лезет. Вообще-то он не объебанный: просто перепил, а Эрен сразу за все хреновое хватается. С ним всегда так. Зик пытается посмотреть в зеркало заднего вида и чуть не выпускает руль из рук. На заднем сидении сидит призрак его одноклассницы и что-то говорит. — Ч-что? — спрашивает у призрака Зик. — ОСТАНОВИ ЭТУ БЛЯДСКУЮ МАШИНУ, — призрак оказывается Армином, но от испуга Зик его слушается. Чужие руки вытаскивают его с водительского сидения, и Зика выворачивает в траву. Вообще-то его обычно не тошнит, но над душой стоит Эрен, о чем-то рассуждая, а лица Армина в темноте не видно. Зику заботливо вручают бутылку воды и сажают назад. Он чувствует, что машина снова едет. Подняв глаза, Зик рассеянно наблюдает за тем, как рука Эрена тянется к магнитоле, а еще одна рука бьет эту руку. Эрен больше не пытается включить радио. — Если мы тут все помрем, эта будет ваша вина, — говорит Армин, вцепившись в руль. Зик думает, что ладно. Все равно помрут. Не очень-то и жалко. К сожалению, так считает только он. Утром отец устраивает ему взбучку времен старшей школы. Почему-то Зик совсем не удивляется, когда Армин приносит ему обезболивающее и слегка виновато улыбается.

***

Школьный зал никогда не казался таким большим и загадочным, что ли. Эрен поправляет корону короля выпускного на своей голове и думает, что она должна была достаться кому угодно, но не ему. Он не собирается продолжать учиться, он будет писать тексты и петь, в этом нет ничего сложного. Он с детства мечтал стать музыкантом. Просто пришлось пройти немного другими дорогами. Армин улыбается, пока говорит с мамой Эрена, принимая ее поздравления. Его приняли в городскую консерваторию, туда же, где сейчас учится Микаса. Наконец-то Армин понял, чем хочет заниматься в этой жизни. У него бы все получилось. Эрен это знает. Единственная вещь, в которую он действительно верит, — они все могут добиться успеха. Армин может. Где угодно. Лана Дель Рей поет о летней печали. Это медленный танец, и все как-то быстро расходятся, оставляя вечные парочки. Королева выпускного, Хистория, танцует с выпускницей прошлого года, которую Эрен даже по имени не знает. Он слегка нетерпеливо дергает Армина за рукав, обращая внимание на себя. Мама хитро щурится и отходит. — Детка, я всего лишь хочу… — повторяет Эрен слова песни, — чтобы ты знал, что ты лучший. — Какая слащавость, — Армин притворно кривится. Эрен обнимает его и прижимает к себе. Они наконец-то закончили школу. Больше не будет никаких учителей. Они обязательно снимут квартиру поближе к центру и уедут из этого района. Каждый день можно будет гулять у реки. Они точно будут вместе. Теперь, спустя пятнадцать лет со дня знакомства, Эрен точно это знает. Это довольно простая вещь. — Нас дедушка заберет, — тихо говорит Армин. — Ты не против? — Нет, наверное, — Эрен прикрывает глаза. — Он сказал, что очень рад за нас, — добавляет Армин. — За все сразу. Просто ему тяжело это дается. Мама ведь так и не пошла на свой выпускной. Я скоро… я думаю, что скоро буду старше нее. — Ты в порядке? — Да… — Армин вздрагивает, — да, вполне. Просто слишком много думаю. Я все делаю не как она. — Ты — это ты, мне больше никого не надо, — Эрен целует его в макушку. — Постарайся это запомнить. Песня заканчивается, и все бывшие одноклассники возвращаются в центр зала. А Эрен продолжает держать Армина в своих руках и слегка раскачиваться, пока в голове до сих пор отдаются набатом строчки песни из нового альбома.

***

Армин слегка щурится и смотрит на реку, которая понемногу освобождается от зимнего льда. Эрен держит его за плечи, и это очень хорошее ощущение. Позади них — одно из сотен административных зданий то же самое, что и везде в Германии. Армин опускает взгляд вниз и смотрит на лакированное свидетельство в их с Эреном руках. — Поздравляю, — слышит Армин чуть-чуть сверху. — Мы теперь женаты. — Не совсем так. «Зарегистрированное партнерство». Не очень-то похоже на брак, не думаешь? — Армин немного грустно смотрит на него. — Тебя это расстраивает? — Прямо сейчас — нет, — честно говорит Армин. — Но сначала… это было неприятно. Ну, ты помнишь. Эрен не отвечает. Так бывает, когда у него рождаются какие-то абсолютно странные идеи. Армин убирает свидетельство в свою сумку и сжимает руку Эрена в своей, думая обо всем сразу. Наверное, он понимает, что придумал Эрен. Вроде в мыслях все-все, но ничего конкретного. Армину просто хорошо. Если бы его попросили описать это чувство, он бы не смог. Возможно, он мог бы написать этюд. Но никто почему-то еще не выдумал нот, которые могли бы описать холодный мартовский ветер, теплые объятия, быструю реку и справку о смене фамилии. Это слишком много. Это слишком хорошо. Армину не нужно ничего говорить. Эрену не нужно ничего говорить. Все в порядке. Пусть так и остается.