счастливчик.

В баре этой ночью спокойно настолько, что Юнхо постепенно становится скучно. Он устало откидывается на спинку дивана, на котором сидит, и делает последние затяжки. Клубы серого дыма поднимаются в воздух, смешиваясь с другими такими же, и постепенно растворяются, отчего, впрочем, дышать никому здесь не становится легче. Чон тушит сигарету в гранёной пепельнице и переводит взгляд на барную стройку, а точнее — прямо на ту женщину, за которой наблюдает уже порядка получаса, всё ища момента подойти. Нет, не для того, чтобы вытащить из её сумочки толстый кошелёк или снять пару колец с пальцев — такого сегодня у Юнхо в планах нет. Точнее, было у него в планах сыграть в маджонг или пару партий в покер и прибрать к рукам все ставки, а после, как и всегда, уйти — быстро, пока никто не опомнился и не понял, насколько легко и насколько эффективно Чон всех обманул. Девушка ярко улыбается на очередную реплику состоятельного на вид мужчины, недавно подсевшего к ней. Они отпивают немного алкоголя из своих бокалов, пока Юнхо всё никак не может оторвать взгляда от красных губ обворожительной незнакомки. Её чёрные, закрученные утюжком волосы, спадают на плечи; по плавным изгибам крупной фигуры струится чёрное платье, достигающее щиколоток. Разрез открывает стройные ноги — длинные даже для высокого роста этой девушки, а она ещё и добавляет себе несколько сантиметров неустойчивыми каблуками. Юнхо засматривается и на её тонкие, аккуратные пальцы, скрытые за тканью полупрозрачных перчаток; на её длинную шею, обрамлённую жемчужными бусами и чёрной атласной лентой, чего юноше ещё не приходилось видеть. Возможно, это новая мода? Знает Чон лишь одно: ему эта девушка нравится, пожалуй, даже слишком для человека, которого он лишь разглядывает. Он решает действовать и, поправив свой новенький заграничный пиджак, купленный буквально на днях у приятеля, направляется к стойке. По пути Юнхо видит: незнакомка уже ожидает, когда её спутник оплатит алкоголь; они собираются уходить. Чон ускоряет шаг и подходит как раз в тот момент, когда парочка поднимается со своих высоких стульев. Идя на опережение, Юнхо касается талии девушки, аккуратно обнимая её одной рукой, вторую же убирает в карман своих зауженных брюк и смотрит на мужчину с самым добродушным выражением лица, хотя в глазах читается одно только презрение. — Эта дама со мной, — смело заявляет Чон и вместе с этим сжимает на её талии пальцы; она дёргается, но кивает, а мужчина откровенно недоумевает. Юнхо же наигранно тяжело вздыхает. — Оставил её одну всего на полчаса! А она уже напилась. Ну ничего-ничего, я её прощаю, у Вас ведь с ней ничего не было… Только уйдите, пожалуйста, поскорее, пока она не начала признаваться Вам в любви — я даю Вам слово, Вы пожалеете, что связались с такой страшной женщиной! — он достаёт из кармана несколько купюр, вручая их в руку растерянному мужчине. — Вот, возьмите за её напитки, и уходите уже! Мужчина фыркает, но действительно уходит, а Юнхо усаживает незнакомку обратно. Сам же он занимает место рядом, заказывает себе крепкий соджу, но не делает ни глотка. Даже не прикасается к шоту. Чон скучающе облокачивается на барную стойку, подпирая пальцами подбородок, и совершенно будничным тоном спрашивает: — Сколько за ночь? Провокация не удаётся: раздражённое от выходки Юнхо выражение лица незнакомки после его слов сменяется на что-то, сходное с удивлением и оскорблённостью. — Беру? — уточняет она; её голос оказывается хрипловатым, видимо, из-за курения, и невысоким. Слышно, как она специально завышает его, от природы не обладая красивым и нежным, как многие другие женщины. — Зарабатываешь, — поправляет Чон и улыбается одним уголком губ. — Или это зависит от того, какой мужчина попадётся? Тот, которому лишь бы женская компания, или тот, который носит с собой десятки тысяч, потому что любить тратиться на гостиницы, а ранним утром уезжает на такси в свой новенький офис. Интересно, а тот мужчина сможет проснуться завтра этим самым ранним утром? Девушка задирает свой длинный, но аккуратный носик и отворачивается. — Я не понимаю Вашего намёка, — фыркает она, подобно лисице. Юнхо достаёт отцовскую флягу, которую всегда носит с собой во внутреннем кармане, и под неодобрительный взгляд бармена делает пару глотков оттуда. Крепкий алкоголь быстро ударяет в голову, но Чон понимает — он выпил совсем немного, оттого не напьётся ничуть. Поднимаясь с места, он подходит к девушке сзади вплотную и шепчет на ухо: — Да всё ты понимаешь, — с уст слетает усмешка. — У тебя договор с барменом: он подмешивает что-то в алкоголь, который подаёт твоим спутникам, а ты отдаёшь ему часть своей выручки — их денег и ценностей. Сколько тогда остаётся у тебя? — девушка молчит, так что Юнхо добавляет: — Но, может, я и ошибаюсь? Выпей мой шот в качестве опровержения. Девушка продолжает молчать, она почти цепенеет. Почти минуту она не может вымолвить ни слова, после — поворачивается, складывая руки перед собой на барную стойку; закидывает ногу на ногу, и теперь они обножаются сильнее из-за разреза платья. Незнакомка сосредоточенно размышляет, показывает пару жестов всё тому же бармену, а он чешет бровь в ответ — девушка злится, так что, видимо, что-то в напитке всё-таки подмешано. — Нет, я… не в настроении сегодня пить такой крепкий алкоголь, — качает она головой в итоге и отставляет от себя шот. — Я лучше попрошу, чтобы мне налили чего-нибудь лёгкого. Может, макколли? Да, пусть будет макколли. Бармен исполняет её просьбу, и вот уже бокал вина оказывается пустым. Юнхо же осущает флягу, чувствуя наконец, как крепкий ликёр ударяет в голову. — Может, выйдем? Что-то здесь совсем душно, — предлагает Чон, ослабляя узел на галстуке. — Выйти? С незнакомцем? — Ты мне тоже незнакомка. Вставая с места, девушка фыркает вновь и закатывает глаза. Она поправляет свою укладку и быстрым шагом идёт к выходу; Юнхо следует за ней, в несколько шагов нагоняя. — Куда ты? Почему? — недоумевает он. — Я не представляюсь первой. — Ладно, хорошо, — вздыхает юноша. — Моё имя — Юнхо, — говорит он наконец, преграждая ей путь у входной в бар двери. — Твоё? — Сонхва. Будем знакомы, Юнхо, — она лишь подаёт руку, подражая западному светскому обществу, где так принято делать. Чон снимает перчатку и, старательно делая вид английского джентльмена, касается губами нежной кожи. Сонхва издаёт лёгкий смешок, будто ощущает что-то навроде щекотки. Они выходят наружу, едва освещённую фонарями, и Юнхо с трудом поджигает сигарету — он тратит на это целых три спички, потому что голова немного кружится, а улицу продувает сильным ветром. Чон мысленно ругает себя, обещаяясь в следующий раз пить поменьше, но закуривает — почему-то облегчить симптомы опьянения ему всегда помогают сигареты; Сонхва следует его примеру, более удачно поджигая свою «мальборо». — Редко я вижу мужчин, которые курят их, — будто невзначай комментирует Юнхо, а Сонхва замирает. Сигарета медленно тлеет в чужой руке, пока губы Сонхва дрожат — второй раз за последние десять минут не получается вымолвить ни слова. — Я прав? — уточняет Чон, хотя в своём выводе он более, чем уверен Понадобилось меньше получаса — всего ничего, чтобы всё понять. Он чувствует превосходство над этим человеком. — Как ты… понял? Как? — наконец спрашивает Сонхва, и теперь голос его звучит ниже и оттого куда более естественно. В другой ситуации Юнхо бы, возможно, эта всё показалось бы комичным: внешне женщина, а голос чуть хрипловатый и низкий, точно мужском, но вот сейчас ему совсем не до шуток. Даже не до глупых подколов — его любимого занятия. — Язык твоего тела говорит сам за себя. Многие жесты, многие движения совсем не подходят на женские — скорее на пародию; а ещё ты частенько дёргаешься, когда тебя трогают, будто тебе страшно или неприятно. А, ну и, что уж тут говорить — парик далеко не лучшего качества, отчего он неестественно блестит при определённом освещении. Чон жмёт плечами и, кинув недокуренную сигарету на асфальт, наступает на неё пяткой. Всё равно его туфли далеко не новые и уже изживают себя, поэтому их совсем не жалко. Сонхва, переварив информацию, кивает. — Сказал ты мне это, а дальше что? Сольёшь? Я ведь твой конкурент. — Нет-нет, не конкурент, — качает Юнхо головой и расплывается в улыбке. — Я ведь не сплю с мужчинами. — Я ведь тоже! — перебивает Сонхва. — Они отключаются раньше, а если нет — я убегаю. Юнхо задумчиво хмыкает и вдруг забирает из чужих рук догорающую уже до фильтра сигарету, чтобы тоже потушить её. Пак, видимо, забыл о ней, а ещё несколько секунд — и он бы обжёгся. Но он не благодарит. — От меня тоже убежишь? — спрашивает Чон шутливо, хотя на самом деле говорит всё достаточно серьёзно. — Дай подумать… Пожалуй, нет. — Прекрасно. Дай мне минуту, — Юнхо отходит к стоящей неподалёку телефонной будке и набирает номер; юноша откашливается, прежде чем заговорить с кем-то на том конце провода, и делает это с таким видом, будто общается далеко не в первый раз. Сонхва прокручивает в голове несколько возможных исходов, но решает дождаться своего спутника и узнать всё наверняка. Возвращаясь, Чон объявляет: — Пара минут, и к нам подъедет автомобиль из отеля. Этой ночью я — бизнесмен, а ты — моя жена, и мы сняли пятизвёздочный номер. И плевать, что ты выглядишь, как куртизанка… впрочем, ей будешь. Пак закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Однако он не против и садится в чёрную иномарку, когда её дверцу открывает шофёр, и едет молча, выслушивая скучный разговор двух «настоящих мужчин». Отелем оказывается тот, где Сонхва уже доводилось бывать несколько раз — это было ещё пару-тройку лет назад, когда он… Он не хочет вспоминать. Только ждёт, когда Чон покажет очевидно фальшивые документы и укажет номер счёта, с которого нужно списать деньги, а после проходит с ним под руку в лифт. Под какую-то старую песню, играющую из радио в нём, Юнхо целует Сонхва резко и настойчиво, не давая сделать и глотка воздуха до того момента, как двери лифта открываются. Внутрь заходит солидный мужчина, одаривая молодых — для него — людей осуждающим взглядом, и дальше вверх они уже едут, не касаясь друг друга. Только Чон тыльной стороной ладони вытирает со своих губ красную помаду. Их номер пестрит золотым цветом — видимо, интерьер подобран для иностранных гостей, которым такая роскошь привычней корейского минимализма, но Паку всё равно. Он не успевает сделать абсолютно ничего, потому что только они минуют прихожую — и Юнхо прижимает его к стене своим телом и крупными ладонями, которыми держит Сонхва за талию. Пак, должно быть, смущается — по краней мере он ощущает, как горят щёки, когда Чон проходится языком по его шее и зубами развязывает бант на чёрной ленте. Она спадает на плечи, пока Сонхва, чувствуя ещё несколько поцелуев, закрывает глаза и обнимает Юнхо за его широкую спину, чтобы быть ещё ближе. Чон терзает его губы, смазывая помаду окончательно и после целует щёки — они становятся ещё краснее из-за следов помады. Юнхо усмехается тому, что сумел так быстро смутить этого на вид бесстыдного человека — а как его, надевающего женское платье и заигрывающего с мужчинами, ещё можно назвать? — Следующим утром, — шепчет Чон прямо на ухо, — ты уже не сможешь никому сказать, что не спишь с мужчинами. Сонхва открывает глаза и смотрит на него с прищуром, будто пытается понять, насколько эта фраза должна была его задеть. Он наматывает на руку чужой галстук, чтобы почувствовать хоть немного власти, и наигранно улыбается. — Ты тоже, сладкий, — Пак не находит ничего лучшего для ответа и тянется за очередным поцелуем; Юнхо же закрывает ему рот ладонью. — С твоей стороны так мило думать, что ты у меня первый. Он опускает руки ниже, касаясь чужих бёдер, и Пак обвивает ногами его талию. Платье трещит по швам и, кажется, расходится выше сделанного дизайнерами разреза, но это не волнует никого, ведь спустя минуту оно летит на пол. Снимая парик, Сонхва поудобнее располагается на кровати и прячет взгляд, потому что чувствует себя в полуобнажённом виде незащищённым. Он только больше робеет под оценивающим, желанным взглядом Юнхо, который с трудом расправляется с пуговицами на своей накрахмаленной рубашке. — Ты красивый. Я имею ввиду твоё мужское тело, безо всяких этих платьев и чего-то, подложенного в бюст, — говорит Чон, когда наконец скидывает рубашку и садится перед Паком, чтобы поднять пальцами его подбородок и заставить посмотреть на себя снизу вверх. — Ты чего-то боишься? — спрашивает Юнхо прямо, потому что знает: от таких резких, внезапных вопросов увильнуть сложнее всего. Он смотрит в чужие тёмные глаза, будто пытается разглядеть в ним что-то, но видит одно желание. Возможно, мнимое, но… — Нет, — звучит тихо в ответ, а Сонхва покрывается мурашками, когда Чон ведёт пальцами по его телу и когда ладонь задерживается в районе паха. Сонхва громко выдыхает и закусывает губу; его глаза темнеют, когда Чон проводит по его губам пальцами, и Пак высовывает язык, чтобы облизать их. — Тогда наслаждайся, — ухмыляется Юнхо, а в следующее мгновение Сонхва уже падает на мягкие подушки. И он правда чувствует такое наслаждение, которого не чувствовал никогда до этого.