И перо возьмут чужие руки

      Небольшой мячик ударяется о носок ботинка с глухим звуком. Арсений тянется за ним практически неосознанно, наклоняется и подбирает. Мячик разноцветный, яркий, но почти сдулся, из-за чего странно мнётся в пальцах, а ещё он немного мокрый, видно угодил в большую лужу на другом конце двора. Арсений оглядывается и замечает мальчишку совсем рядом со скамейкой, у него яркая ссадина на коленке и перепачканные в тёмной пыли лицо и футболка. Ребёнок немного смущённо прячет ладошки за спиной, но смотрит открыто и как-то ждуще, словно хочет подойти, но стесняется, а когда ловит Арсов взгляд, так и вовсе почти отворачивается. Арсений старается приветливо улыбнуться и протягивает почти сдувшийся мячик мальчишке. — Твоё? — ребёнок быстро-быстро кивает и недоверчиво подходит ближе. — Держи.       Арсений наблюдает, как парнишка хватает мячик двумя руками, с некоторым трудом удерживая его в напряжённых пальцах, и, разворачиваясь, быстро скрывается за качелями, а затем глубоко вздыхает и поправляет очки. Из-за деревьев доносятся детские крики и грохот металлической горки — это один из тех дворов, куда пластиковое цветастое безобразие ещё не добралось, а жители окружных домов стараются поддерживать площадку в порядке. Тёплый вечер должен располагать к хорошим мыслям, но всё, чего Арсению сейчас хочется, это забыться, вполне возможно, что неплохой алкоголь бы в этом помог. Арсений прикрывает глаза, вслушиваясь в шелест листьев и негромкое гудение дороги за чередой домов. Напиться иногда очень хочется, но нельзя, потому что контракт, потому что сроки, потому что работа. Кто сказал, что сделать хобби профессией это зашибись идея?       У него есть месяц. Месяц на выработку материала, редактуру и согласование. А у него нет даже идеи. Арсений чувствует себя прицепным вагоном, который оставили где-то в поле на запасном пути и забыли, потому что идей нет совершенно, ни одной. Такого раньше почти не случалось. Были проблемы, да, но когда он садился за клавиатуру и начинал строчить всякую ерунду о происходящем вокруг, постепенно втягивался, мозг начинал работать, фантазия исправно выдавала хотя бы несколько вариантов, но вот уже несколько месяцев у Арсения в голове абсолютная пустота. Не помогает абсолютно ничего, он старается вытащить из себя хоть пару строчек, но не пишется. Как будто вот была телефонная связь, кто-то что-то говорил всё время, а Арсений вылавливал из этого монолога парочку фраз — и писал. А потом раз, и тишина, и Арс всё ждёт, что кто-то на другом конце провода скажет хоть слово, но не слышит даже треска помех. Трубку бросили, а он остался, с контрактом на руках и пустым вордовским документом в ноутбуке.       От отчаяния хочется всего и сразу и ничего одновременно. Хочется отвлечься и погрузиться в текст, начать много-много гулять и не выходить из квартиры, уехать куда подальше и потеряться в улицах Петербурга, выкурить всю пачку за раз и выбросить сигареты к чертям.

***

      Арсений обнаруживает себя сидящим на деревянном настиле и опустившим ноги в прохладную воду. Вокруг на удивление нет людей, хотя вечер достаточно тёплый, а гостей в комплексе как селёдок. Арсений морщится на собственные мысли и раздражённо дёргает пяткой. В целом не сказать, что ему совсем не нравится тут находиться, но до сдачи материала три с половиной недели, а он уже ничего не успевает заранее, сам ведь знает, что писать долго и муторно, а отправлять на редактуру это триста раз переделать всё с нуля. И неустойку он выплатить просто не сможет, и написать нужный материал в срок — тоже. Остаётся только тоскливо вздыхать и надеяться на чудо, потому что на свою фантазию Арсений с некоторых пор надеяться перестал.       Рядом что-то падает. Нет, не так. Рядом что-то, громко матерясь, запинается, грохочет по доскам, а затем пролетает мимо Арсения, едва не утаскивая его следом, и с плеском падает в воду, окатывая его освежающим, но слегка неприятным от неожиданности душем. Если по-человечески, то Арсений настолько хуеет, что не может выдавить из себя даже возмущение.       Он стирает капли с лица, ощущая, как лёгкий ветерок тут же проходится по коже прохладой, снимает очки и протирает стёкла футболкой, затем возвращает их обратно и оглядывает забрызганные футболку с шортами. Июльское солнце позволяет не беспокоиться о вероятности заболеть, но в глубине сознания Арсений отмечает, что хорошо, что он не взял с собой ноутбук. Раньше он таскал его всё время — да, тяжеловато, но лучше так, чем потом судорожно искать, куда и как записать идею, чтобы её не потерять. А сейчас необходимость отпала, думает он, и снова погружается в своё полутоскливое состояние, меланхолично наблюдая за поднимающимся парнем. Тот отплёвывается от воды и встаёт на ноги, Арсений подмечает, что вода едва доходит ему до колен, но гораздо интереснее разглядывать то, что выше.       В голове формируется почти мгновенно описание, и Арсений так привык ощущать это раньше, но так долго в голове не было ничего подобного, что сейчас он не сразу опоминается. Он смотрит, как парень ерошит короткие волосы всей пятернёй, зачёсывая потемневшие мокрые пряди в сторону, смотрит на длинные пальцы, путающиеся в волосах, наблюдает, как парень немного нервно покручивает кольца, касается каждого, бормочет себе что-то под нос, пересчитывает, а затем облегчённо выдыхает и оглядывается. У того на шее висит какая-то массивная цепь, и из-за воды футболка прилипает к телу, выделяя её, Арсений залипает на блеске металла, затем переводит взгляд выше, смотрит на ключицы и думает, как можно было бы описать этого парня одним предложением? Множество эпитетов тут не подойдут, здесь нужно что-то короткое и ёмкое, как у Чехова, можно даже без сатиры. Часто можно человека описать одной фразой, и он как правило может придумать эту фразу за один разговор. Арсений смотрит в глаза.       Парень расправляет плечи, разглядывает следы от брызг на тёплых досках рядом с Арсением, а затем смотрит прямо на него. Глаза у парня какого-то непонятного цвета, Арсений даже не пытается угадать точно, он думает, как можно этот цвет описать, и так теряется в своих мыслях, что пропускает момент, когда парень с ним заговаривает. Он пару раз моргает, щурясь на солнце, и непонимающе наклоняет голову, парень усмехается чересчур задорно, жмурится, вскидывая подбородок. — Извините, — его голос раздаётся для Арсения как сквозь вату, он всё ещё далеко в мыслях, но механически кивает. — Надеюсь, не сильно вас забрызгал. Где-то тут…       Парень оборачивается, оглядывает воду и разочарованно выдыхает. Он делает пару шагов к Арсению, опускаясь рядом на деревянный настил, а затем и вовсе откидываясь на него спиной, благо, длина досок позволяет. Арсений наблюдает за этим с зарождающимся интересом в глазах. Кажется, парень чувствует себя вполне комфортно, сидя на жёстких досках мокрой задницей. Он некоторое время наблюдает за парнем, смотрит, как он прячет лицо в сгибе локтя, быстро пробегается языком по губам и расслабленно выдыхает. Мокрая футболка от движений слегка задирается, и Арсений невольно съезжает взглядом на тонкую полоску кожи. Заметно, что после купания в воде даже жаркий июльский ветер вызывает мурашки, Арсений отмечает это где-то на краю сознания, не концентрируясь на этой мысли, но концентрируясь на каплях воды на чужом теле. Парень расслабленно болтает ногами в воде, Арсений не может отвести взгляд от тёмных волос на крепких икрах и старается не задумываться об этом.       Они сидят некоторое время молча, Арсений прислушивается к шелесту деревьев вокруг и смотрит на водную гладь, по которой идут круги от того, что парень рядом едва двигает ногами, изредка касаясь мизинцем Арсовых лодыжек. Такие короткие случайные касания возвращают Арсения в реальность и странным образом дают ощущение комфорта. Ему редко когда бывает спокойно рядом с незнакомыми людьми, гораздо чаще он изо всех сил старается быть лучше, не показать, что чувствует и что думает, но этот парень так внезапно ворвался в Арсов вакуум, что сил снова надевать маску просто не осталось. Он чуть откидывается назад, упираясь раскрытыми ладонями в деревянные доски настила, и подставляет лицо солнечным лучам. Это вряд ли хорошо скажется на его коже, но в голове непривычно спокойно спустя столько времени постоянного напряжения, и Арсению не хочется прятаться. В Лен области, на самом деле, не то чтобы жарко, душновато скорее, и это ощущается на коже обволакивающим маслом, не обжигающим, но приятно тёплым.       Через неопределённое время поднимается ветер. Арсений ёжится, садится ровнее и ловит осколки тепла в вечернем воздухе. Он и не заметил, как небо заволокло тучами, они не тёмно-серые, как над августовской Алуштой, отмечает он про себя. Эти тучи не свинцовые, а скорее цвета сухого асфальта, светло-серые, от таких не ожидаешь угрозы, думаешь, что лишь прикроет от жаркого солнца. Но Арсений уже чувствует, как поднимается ветер, а значит скоро должен пойти дождь.       И несмотря на это вставать не хочется. Парень рядом всё так же лежит, опустив одну ладонь поперёк живота, и Арсений на секунду думает, что тот уснул, но он с неопределённым звуком внезапно садится, оказываясь прямо напротив, разминает плечи и смотрит вверх. Арсений сидит, повернув голову к нему, и не может перестать оглаживать взглядом профиль, черты лица, такого простого и не запоминающегося на первый взгляд, но неуловимо притягательного. Арсений смотрит так, словно хочет понять, что же именно его завораживает и этом парне, а тот в этот момент поворачивается, и они почти сталкиваются носами, а Арс вдруг понимает. Зелёные. Не чисто-травянистые, а какие-то болотные, даже с вкраплениями тёмного цвета, словно кто-то рисовал траву, но расплескал коричневую краску, и это всё перемешалось. Арсений чувствует себя немножечко идиотом, потому что такие описания в стиле скорее бульварных романов или чего-нибудь в духе «50 оттенков серого» со всеми этими танцующими богинями и идеальными неидеальными персонажами, но его фантазия подкидывает строчки описания независимо от него самого, и он только думает о том, что никогда такое не напишет. Пусть лучше это останется только в его голове. — Сейчас дождь будет, — говорит он, а затем прокашливается, потому что от долгого молчания голос звучит хрипло, а горло немного царапает. — Тогда пошли.       Парень так ярко улыбается, что Арсений даже теряется на целую секунду, просто смотрит в глаза, на лучики морщинок, когда парень жмурится, и думает, что он очень красивый. А тот уже поднимается, попадая брызгами на открытую Арсову кожу, отчего вдоль позвоночника бегут мурашки, а затем протягивает руку. Арсений встаёт следом, рефлекторно отряхиваясь, и оглядывается. Ветер уже ощущается явственнее, и Арсу отчего-то очень хочется схватить этого незнакомого парня за руку и рвануть к домикам, так по-детски и немного глупо, и он несколько мгновений представляет себе эту картину, а потом встряхивается. Парень рядом как-то потеряно осматривает воду и берег, словно что-то ищет, бормоча себе под нос, затем поднимается и разочарованно вздыхает. — Обувку проебал, — он разводит руками, и выглядит в этот момент таким ребёнком, что Арсений не удерживает смешок. — Тебе смешно, а мне туда босиком топать, — парень карикатурно упирает руки в бока и небрежно, но решительно указывает в сторону коттеджей пальцем. — Ну и ладно. Буду дебилом.       Арсений тихо смеётся, стараясь не обидеть его, однако быстро понимает, что обиженным тот не выглядит, наоборот с трудом сдерживает улыбку. В голову приходит очередная идиотская идея, и Арсений вышагивает из шлёпанцев, подхватывая их лёгким движением. — Будем двумя дебилами. Двумя — легче.       Парень держится долгие пять секунд, смотрит на Арса со странным выражением, словно вот сейчас ждёт чего-то, а затем прыскает, наклоняясь вперёд. Арсений смотрит на него с мягкой улыбкой и думает, что реально дебил, но вдвоём и правда легче.       Порыв ветра резко толкает его в спину, и Арсений ёжится, поднимая взгляд на деревья, а затем почти сразу чувствует, как его хватают за руку и тянут в сторону домиков. Энергично так тянут, он даже чуть не выпускает тапки из пальцев, быстро выравнивается, и они идут рядом, стараясь игнорировать холодные потоки, пробирающиеся под лёгкую одежду. Доски от солнца за день нагрелись, так что идти даже приятно, а посетители давно уже зашкурили их, и за возможные занозы можно практически не переживать. Арсений о них и не думает, он думает, насколько же странно невозможная эта встреча.       Озерцо вообще-то находится совсем рядом, но Арсений днём в приступе меланхолии ушёл на самый дальний берег, так что теперь на возвращение они тратят не пять минут, а почти десять. Ветер быстро усиливается, а небо становится всё темнее, теперь оно не светло-серое, теперь тучи нависают будто прямо над головой, и хочется пригнуться. Примерно на полпути начинается дождь, он лупит крупными каплями, немного дробясь о листья деревьев, а Арсений почему-то не думает о том, что будет весь мокрый и может заболеть. Он за бесполезностью сдёргивает очки и убирает их в широкий карман — руки всё равно заняты — вслушивается в шелест дождя, пытается сморгнуть капли с глаз, мешающие видеть дорогу, да ещё и чуть не наворачивается на мокрых досках, но парень его вовремя ловит. Подхватывает под локоть и почти на ухо бросает: — Побежали, а то совсем вымокнем.       Арсений успевает порадоваться, что телефон решил не брать, потому что его бы точно было не спасти после такого душа, и это последняя спокойная мысль, потому что дальше он задыхается от того, что бежать приходятся по скользким доскам, трава вокруг сильно рябит, а из-за дождя почти ничего не видно. Они взбегают на крыльцо ближайшего домика, и он протирает глаза ещё более мокрым подолом футболки, с волос капает, и рядом с его шлёпанцами на деревянном крыльце уже образовалась приличная лужа. Арсений наконец может вновь надеть очки, но из-за капель на стёклах картинка всё равно нечёткая. Парень рядом заворожённо смотрит на стену дождя и улыбается, и он такой красивый в это мгновение, что Арсений забывает дышать. Он механически выжимает футболку, не замечая, что дождь подбирается к их островку сухости, когда парень переводит на него взгляд, мельком осматривает с ног до головы на секунду постекленевшим взглядом, но всё так же ярко улыбается непонятно чему.       Не улыбнуться ему в ответ реально сложно, понимает Арсений, когда натягивает футболку обратно. Она сырая насквозь и неприятно липнет к телу, но теперь с неё хотя бы не капает, прохладный воздух гонит мурашки по всему телу, и он поводит плечами. Арс смотрит на небо, затянутое неясного цвета тучей и убирает чёлку с глаз, проводя по волосам пятернёй. — Ну чё, так и будем тут стоять? — голос у парня весёлый, и Арсений невольно посмеивается, когда тот забавно встряхивает руками, стараясь не морщиться от капель за воротом. — А куда ты предлагаешь? — в какой момент они перешли на ты, Арс не заметил, но цепляться за эти формальности не хочется. — Можем по своим, можем к кому-нибудь, можем погулять, — он перечисляет и по-детски немного загибает пальцы, начиная с мизинца. — Выбирай. — А почему я выбираю? — Хочешь просто делать, что я скажу? — он смеётся, облокачиваясь на перила, но сразу же отскакивает, потому что вода с крыши льётся прямо на него. — С-с-сука!       Арсений отходит на шаг, уже в открытую забавляясь, но парень, заметив это, тащит его за руку на себя, на ходу снимая очки с его носа и чуть наклоняя. Арсений от неожиданности вскрикивает и вырывается, но хватка у парня оказывается действительно крепкой, хотя и недолгой. Буквально через секунду Арс отфыркивается от дождя и исподлобья хмуро глядит на него. Тот возвращает очки и выглядит довольным собой, хотя с волос у него при этом всё ещё капает, чёлка липнет ко лбу, а ветер забирается под мокрую одежду. — Ну так чё?       И смотрит так прямо и радостно, что Арсений не знает, как может отказаться. Он пожимает плечами, оттягивая край футболки, и парень хлопает в ладоши, снова хватая его за руку. Арсений почти ожидал этого, если честно, так что даже не поскальзывается на ступеньках. Они оба всё ещё босые, а деревянный настил далеко не везде, так что под ноги смотреть всё-таки приходится, и пару раз Арсений натыкается на небольшие камешки и мелкие совсем веточки, и даже при этом ему не хочется возмущаться. Парень просто тащит его вдоль домиков, подставляет лицо дождю, а Арсений смотрит на него, и не может придумать, как описать этого человека. На самом деле он даже примерный возраст определить не может, как будто парень застрял где-то между шестнадцатью и тридцатью, а потом тот останавливается и смотрит на Арса. Смотрит прямо и немигающе, хотя дождь должен застилать взгляд, а в полумраке из-за тучи именно сейчас он кажется как будто намного старше. Арсений глядит на него в ответ сквозь ресницы, постоянно поднимая ладонь, чтобы вытереть глаза за стёклами очков и убрать мешающую чёлку, и не может никак истолковать этот взгляд.       Они прощаются, когда дождь заканчивается, парень говорит, что ему нужно заскочить в административное здание, а Арсений идёт забирать шлёпанцы, которые так и остались на крыльце того первого домика. И только подойдя к нему, он осознаёт, что так и не спросил имени этого необычного человека. Арсений успокаивает себя тем, что они скорее всего ещё увидятся.

***

      На следующий день на базу въезжает целый автобус детей, Арсений наблюдает за ними со скамейки недалеко. Если бы возраст был примерно одинаковый, он бы предположил, что это класс, но из взрослых в воротах появляется только женщина лет тридцати, которой помогает девчушка, судя по всему просто самая старшая из детей. Пока одна уходит в здание, другая остаётся развлекать разношёрстную компанию. Всего их не больше десяти-двенадцати человек, и девушка явно не очень знает, как найти общий язык со всеми, а потому просто надеется продержаться до прихода их сопровождающей.       Та показывается минут семь спустя, она роется в сумке, бедром придерживая дверь, а затем что-то кричит девушке, назвав её Машенькой. Арсений не разбирает — или не обращает внимания — потому что следом за женщиной в дверях показывается его вчерашний знакомый, который, будучи выше почти на полторы головы, придерживает створку. В его адрес тут же сыпятся спутанные благодарности, но уже через секунду женщина командным тоном начинает проводить краткий инструктаж для детей и забывает про парня. Тот, впрочем, тоже особо не зацикливается на происходящем, а обшаривает двор взглядом, машет издалека Арсению и шагает куда-то вглубь базы. Арсений бездумно провожает его взглядом, пока парень не скрывается за домиками, а затем одёргивает себя.       Следующие два дня они не видятся даже мельком, Арсений как-то тоскливо думает, насколько же по сути скучна его жизнь, что прогулка под дождём с незнакомым красивым парнем так сильно его зацепила. Он неспешно двигается вглубь базы, не отрывая взгляда от дорожки. Поиски музы у него всегда проходили как-то бессмысленно, в основном потому, что он не знал, с чего начать искать. Чаще всего он просто соглашался на ебанутые авантюры, и всё случайно складывалось, но, видимо, не в этот раз. Контракт горит, материала нет даже на однострочник, и Арсений всё сильнее погружается в одиночество. — Так не честно! — детский голос звучит больше радостно, чем обиженно, а сразу за этим Арсений слышит знакомый смех.       Он бодро шагает на звуки, и видит, как на достаточно широком пеньке с комфортом сидит улыбающееся лопоухое чудо, рядом подпрыгивает девчонка примерно тринадцати лет, а вокруг теснятся остальные дети из дома детского творчества — об этом он узнал совсем недавно и вообще-то случайно, разговорившись с преподавательницей. Арсений смотрит на парня и ощущает странное тепло где-то в солнечном сплетении. Сегодня он в яркого цвета расстёгнутой клетчатой рубашке с закатанными рукавами, и она так сильно ему идёт, что Арс бессовестно залипает, приваливаясь плечом к дереву. — Честно! — боги, ему точно не пятнадцать? — Ты придумываешь глупости! — Катя, — укоризненно качает головой Ирина Геннадьевна. — Вы, — исправляется девочка, глядя прямо на парня. — Придумываете глупости. — Так в этом и суть, — тот наклоняется к ней и сообщает доверительным тоном: — Чем большую глупость ты скажешь, тем смешнее получится. — Детский сад, — девочка фыркает и отворачивается, а парень расслабленно откидывается чуть назад и оглядывает всех.       Столкнувшись с Арсением взглядом, он растягивает губы в широченной улыбке и слегка кивает в знак приветствия, а затем снова возвращает всё внимание детям и внезапно подрывается с места. Арс не замечает, как быстро он преодолевает расстояние, но в следующий миг смотрит на заинтересованные мордашки детей, ощущая чужие ладони на плечах. Ирина Геннадьевна всплёскивает руками. — Арсений! — она так улыбается, что он почти инстинктивно подаётся чуть назад, касаясь лопаткой плеча парня. — Добрый день. — Здравствуйте, — он старается улыбнуться как можно очаровательнее, и, кажется, ему даже удаётся. — Вот и познакомились, — голос над ухом заставляет вздрогнуть, Арсений практически кожей чувствует усмешку. — А теперь вот что. Ты говоришь, детский сад?       Он наконец отпускает Арса и поворачивается к Кате. Та фыркает, складывая руки на груди, и парень вскидывает подбородок. — А если в детский сад играют взрослые? — Тогда это взрослый сад, — Арсений сначала говорит, а потом думает, но видит смешинки в немного удивлённых зелёных глазах, и даже не жалеет о том, что открыл рот. — Да-а-а, — мечтательно выдыхает парень, щурясь. — Было бы круто. Еда трижды в день, дневной сон, полдник и целая комната игрушек. — А в середине дня разрешают порыдать в одиночестве под одеялом, — Арсений говорит это очень тихо, но по взгляду парня понимает, что был услышан. — И что же в этом крутого? — Катя всё ещё скептически смотрит, но теперь уже на них обоих, и у Арсения щёлкает в голове. — Самое крутое это наклеечки с Винкс, — авторитетно заявляет он и тут же ловит пару одобрительных детских улыбок. — А ещё карточки с трансформерами, — поддакивает парень. — О, ты всё-таки старше пятнадцати, — Арсений расслабленно присаживается на пенёк прямо напротив него и, подогнув одну ногу, упирается подбородком в колено. — Я старше всего этого мира, — парень мгновенно перевоплощается, сутулит плечи, опускает голову и чуть подгибает колени. — Нет, ты просто в песочницу упал. — Тш-ш! — он подбегает и зажимает ему рот, Арсений смотрит прямо в зелёные глаза и нарочно кусает ребро чужой ладони. — Я же тебе по секрету сказал, а ты! — А я тебе свои совочек и ведёрко одалживал. Где они теперь?!       Внутри что-то вздрагивает, голова начинает работать с ужасающей скоростью, Арсений даже не понимает толком, что говорит, ему кажется, что он путает слова. Он хватает руку парня за запястье, отводя от лица, и требовательно глядит ему в глаза, вскидываясь. — Так с меня поэтому песок и сыпется, что они дырявые оказались. Что ты в них делал такого вообще? — Что делал, то делал, какая разница, — бурчит Арсений, сдерживая улыбку. — Главное, что до тебя там низушка целая была! — Да там полведра не было. — Это собака погрызла. — У тебя же нет собаки. — А я завёл, — Арсений куксится, а потом показывает парню язык. — Малыш, — тот выдыхает и отшатывается, делая голос невероятно обиженным и кладя руку на сердце, а Арс только теперь замечает, что всё это время держал его запястье. — Но я же лучше. Лучше собаки! Какой же ты мне друг после этого… — А может я не друг, — Арсений, честное слово, сначала говорит, а потом думает. — О, мой единственный враг, — Антон с трудом сдерживает смех, а Арсений пытается отвести от него взгляд. — Единственный и неповторимый! — он расправляет плечи. — И вообще, до тебя у меня с вёдрами проблем не было. Служили по назначению. — И что же ты ими делал по назначению. — Воду носил. Чтоб бетон развести, — и, подумав, что хуже уже не будет, добавляет очень тихо: — И кое-кого туда закатать по кусочкам.       Парень на секунду замирает, смотрит прямо в глаза, затем приближается, наклоняется к самому Арсову уху и выдыхает так тихо, чтобы слышал только он: — Я бы сказал, что разводишь по старой привычке, но Ирина Геннадьевна убьёт, а ты потом закопаешь.       Он отстраняется, а Арсений тяжело сглатывает и смотрит во все глаза, сдавленно выдыхая. Вдоль позвоночника проносятся искорки, и он не понимает самого себя. Ему хочется возмутиться, что они ещё не на той, чёрт возьми, стадии отношений, чтобы так шутить, но он же сам начал, а в голове против воли формируется ответная фраза, и он быстро дёргает парня на себя, едва не касаясь губами мочки уха. — Я бы ответил, что разводить прерогатива твоя и зайцев, но шутку никто не поймёт, — а затем отталкивает его от себя и, озорно улыбаясь, кричит: — А чего это ты меня лапаешь, засыпал уже всего.       Он картинно поднимается и отряхивается, забавно дёргаясь и ловя лукавые взгляды подростков. Арсений никогда не любил конкретно этот возраст, всё-таки с детьми помладше ему всегда было проще. Он поворачивается и ловит на себе удивлённый взгляд. Парень подходит к нему, цепляет плечо, а затем совершенно карикатурно прикладывает ладонь ко лбу и цокает. — Кувырдакнутый? — Арсений держится. — Ты почему на улицу в минус тридцать попёрся? — Арсений сжимает губы. — Стройка ему вместо дядь Валеры мерещится. Бетон и спирт он перепутал, — Арсений не выдерживает. — Дальше что? Трусы в цветочек как у волка из Ну-Погоди? А за зайца кто? — Ну, хочешь, тебя за жопу укушу? — сдавленно пыхтит Арсений, и наблюдает, как парень вскидывает брови и как у него подрагивают губы.       Арсений вообще-то не уверен, что детям стоит их слушать, потому что, кажется, они прямо сейчас немножечко расстраивают Ирину Геннадьевну, а ещё в голове у него реально есть хорошие шутки, но ни одну из них нельзя сказать вслух, и даже при этом ему так хорошо, как не было уже давно. А в голове летают мысли, почти забытое ощущение. Дети вокруг хихикают и переговариваются, даже ребята постарше улыбаются, и Арсений позволяет себе пока что отбросить мысль, что он тут лишний, вон ведь, парень-то как на него глядит. — Прекрасная демонстрация, — голос Ирины Геннадьевны, кажется, немного смущённый, и Арсений не решается на неё взглянуть. — Так, сейчас у нас по планам обед, а потом расскажу, что дальше. Антошенька, спасибо большое.       Вместо этого он смотрит на какую-то девушку, которая раньше тихо сидела в стороне, а теперь стала вдруг суетиться и вертеться вокруг них. Одновременно дети начинают шушукаться, а преподавательница, быстренько их собрав и пересчитав, уводит куда-то в другую часть базы. Арсений остаётся со знакомым незнакомцем, который всё ещё не сводит с него взгляда, и странноватой девушкой, подлетевшей к ним. — Антон Андреевич, я всё записала, — рапортует она настолько бодрым голосом, что Арсений морщится. — Молодец, Ир, — произносит парень, явно нехотя переводя на неё взгляд. — А теперь обрежь последние минут семь. Спор с Катей оставь, и можешь отправлять. Если у Стаса будут вопросы, шли нахер. Скажешь, что я сам с ним ругаться буду, а тебя пусть не мутузит. Не твоя это забота. — Хорошо, — она часто кивает, а Антон переводит взгляд обратно на Арса. — В целом сегодня мы вряд ли ещё с ними поработаем, у Ирины Геннадьевны там планы масштабные, так что отдыхай.       Девчонка улыбается и, быстро забрав свою сумку, скрывается из поля зрения. Арсений провожает её взглядом. Шустрая, а ещё слишком явно восхищается Антоном, у неё ж аж звёздочки в глазах. Арсений не понимает, если честно, почему тот её игнорирует, девчонка же яркая. Хотя, может, у того есть девушка, вот и игнорирует все намёки. Он мотает головой, пытаясь избавиться от глупых назойливых мыслей. — Для женщин Антошенька, для девушек Антон Андреевич, — задумчиво тянет он, присаживаясь на бревно, где до этого сидели дети. — А вне категорий ты кто? — Вне категорий я некатегоричный, — Антон улыбается, присаживаясь на всё тот же пень. — Ты ей нравишься, — вместо крутящихся в голове вопросов Арсений выдаёт это, и даже жалеет на секунду. — Ей нравится, что у неё есть шанс получить повышенную стипендию, — Антон усмехается и забирается на пень с ногами, стаскивая кеды и бросая их в траву рядом. — О, а ты ещё и стипендии раздаёшь, Антон Андреевич? — Арсений, честное слово, не специально делает сучью интонацию на имени и отчестве. — Ы-ы-а-а, — Антон запрокидывает голову и в голос стонет. — Ну хоть ты не начинай. — А говорил, что некатегоричный, — Арс улыбается. — И в честь чего это она так официально? Ты её препод что ли? — Да куда мне в преподаватели, — Антон легко смеётся, а Арсений думает, что это их первый нормальный разговор, но при этом они уже успели романтично прогуляться под дождём, пососаться под «районы-кварталы» только не успели. — Меня в их театральный кружок от КВНа скинули, они попросили научить их шутить. Нахуя, спрашивается… — И что, они теперь вместо тебя программы пишут, а ты их на отдых возишь? — Арсений сегодня в линзах, и это позволяет лечь на бревно и сцепить ладони на животе, автоматически слегка поглаживая кожу под чуть задравшейся футболкой большим пальцем. — Не, — Антон смеётся. — Ну, я там пришёл, сказал пару шуток, они поржали. А их начальница представила меня так, будто гения шуток у универа выбила, вот Ирка и выделывается. Субординация, говорит. Первачка. Я на практику поехал, а она со мной увязалась, выбила там себе какую-то возможность типа стажировки или чего ещё. Ей, короче, универ этот выезд оплачивает, ну она и смотрит.       Он как-то по-доброму усмехается, смотрит мягко совсем, Арсений не помнит, когда на него так последний раз смотрели, и списывает всё на то, что Антон тепло думает об Ире. Действительно, первачка, с мечтами и амбициями. Молодец, девочка, Арсений, на самом деле, всегда такими восхищался. Недолюбливал немного, но восхищался. — А ты тут работаешь? — до него не сразу доходят слова Антона, потому он немного тормозит с выводами, но Антон криво усмехается. — Ну типа да. И нет. — Как это. — Работаю, но не свою работу, — Антон поднимается и разминает плечи. — По документам я помощник менеджера по туризму. А по факту занимаюсь всей развлекаловкой. Детская комната, спортивный инвентарь, вот такие посиделки… Всё, короче.       Арсений поражённо смеётся. Он даже не думал, что так реально бывает. Слышал про всяких ушлых людей, которые и там, и тут, и ещё вот здесь посидеть, но не встречал. Ещё становится ясно, почему они пару дней совсем не виделись, Ирина Геннадьевна рассказывала Арсу, что во время, отведённое для личного отдыха, отправляла самых мелких в детскую комнату. Выходит, Антон с ними там в игрушки играл… Арсений внезапно осознаёт, что нестерпимо хочет посмотреть на это.       Антон вообще-то выглядит уставшим, замечает про себя Арсений, глядя на него. Солнечные лучи пробиваются через кроны деревьев и высветляют узкие участки кожи, но это не может скрыть тяжесть во взгляде, какую-то почти затравленную, словно ему чего-то очень сильно не хватает, и он уже это нашёл, но никак не может получить. А ещё он красивый, думается Арсу в очередной раз. Не по-киношному, не глянцево и даже не так очевидно, как часто бывает. Он красивый, с этой вьющейся чёлкой — оказывается, она идёт мягкими кудряшками, с восторгом отмечает Арсений — с глазами совсем немного на выкате, из-за чего его взгляд иногда кажется томным даже, когда Антон не старается. Это всё он фиксирует как-то походя, просто смотрит, разглядывает даже, и нескоро понимает, что пауза затянулась.       Отводить взгляд или прерывать тишину не хочется, это неожиданно оказывается таким уютным — сидеть вот так молча и чувствовать, что ты рядом с интересным человеком, который по какой-то причине интересуется тобой. Антон ведь тоже его разглядывает, смотрит жадно, словно ему впервые выдалась возможность без вероятности чужого осуждения посмотреть на кого-то. Арсений даже думает, что ему это льстит, а потом резко вспоминает про сроки сдачи текста.       Настроение портится мгновенно, и он даже не замечает, что солнце заходит за облака, и становится темнее. Арсений переводит взгляд на нависающие над ним листья деревьев. Что он мог бы написать? О чём? У него нет сюжета, нет даже персонажей в голове, последние два дня там вертится только Антон и дождливый июльский вечер. Арсений прикрывает глаза и воскрешает в памяти ощущение капель на коже и мокрых досок под ступнями, а ещё мелкие веточки, на которые иногда наступали они оба, а потом пытались смотреть под ноги, чтобы не повторить ошибку. Картинка перед глазами размытая и нечёткая, но воображение дорисовывает Антонову улыбку в тот момент, когда он сквозь ливень смотрел на Арсения. Он даже может услышать тихий звон браслетов, когда Антон поднимает руку, чтобы убрать Арсову чёлку с глаз.       Почему-то этот дождь не был для Арсения серым. Сколько он себя помнит, дождливые дни казались угрюмыми и скучными, в это время было только сильное желание спать и никогда не выходить на улицу. Но тот день с Антоном в памяти Арса наполнен отражением голубого неба в воде, сплошной зеленью травы и листьев вокруг, которая сливалась в однотонные пятна, светло-серое небо не казалось теперь нависающим над головой, оно словно не имело пределов, не потолок, а молоко, расплескавшееся на синеве.       Арсений смотрит в зелёные листья над собой, но видит только сплошные светлые пятна. В голове мелькают обрывки образов и красок, он с трудом удерживает в себе вскрик. Как же он скучал! Арсений не позволяет себе думать об этом, слишком — панически — боится, что это пропадёт или забудется, а потому подрывается с места и, даже не попрощавшись с Антоном, бежит к себе. Ноутбук. Ему срочно нужен ноутбук. Или телефон. Да что угодно, чёрт возьми, потому что если он упустит это, то никогда не напишет больше ничего. Это будет самой лучшей его работой, Арсений уверен, как никогда.

***

      Арсений сидит на полу у кровати с ноутбуком в руках всю ночь, лишь под утро, часам к пяти, решаясь закрыть приложение. Вычитывать сил нет, он просто сохраняет документ и заползает под тонкое одеяло. Его неизменно начинает морозить, как всегда, когда он вот так работает, и он старается провалиться хотя бы в недолгий сон, зная, что теперь сбил себе режим, и довольно сильно. Голова приятно пустая и звонкая, и Арсений отчего-то не боится, что завтра не сможет продолжить начатое. Главное, что он уже сделал хоть что-то, нашёл идею, теперь ему нужно лишь развить её достаточно для рассказа. Он уже знает, что это будет несколько коротких сюжетных зарисовок, небольшие рассказы, которые он отправит Кате на редактуру, а пока он лежит с закрытыми глазами и улыбается придуманному персонажу.       Просыпается Арсений, разумеется, поздно и разбитым, но осознание того, что дело сдвинулось с мёртвой точки, настолько воодушевляет, что он принимается за завтрак даже в приподнятом настроении, решая обязательно сегодня найти Антона опять.       Он сперва гуляет по территории, надеясь встретить его, как и вчера, но быстро понимает, что толку от этого никакого, потому неспешно двигается к административному корпусу. Немного взмыленная девушка, которую он ловит у стойки регистрации, указывает ему куда-то на второй этаж, говоря, что там детская комната, и дежурно улыбаясь. Арсений уже на лестнице слышит приглушённый Антонов смех, и от этого снова неясно теплеет внутри. Арс списывает это на то, что Антон вчера подарил ему невероятный образ, и очень тихо приоткрывает дверь детской комнаты, заглядывая внутрь.       Тут нет подростков, Арсений чего-то такого и ожидал, но это всё равно непривычно. Вчера старшие дети уравновешивали картинку, сейчас же он видит, как Антон с высунутым языком помогает малышне собирать огромную железную дорогу. Кусочки рельсов раскиданы вокруг на ковре, вагончики свалены в кучу где-то в углу, а дети усердно собирают стыки. Арсений, поправляя очки на носу, с улыбкой наблюдает, как Антон, заметив, что у светловолосой девочки не получается защёлкнуть кусочек рельс, подбирается к ней и аккуратно поддерживает, незаметно помогая. Девчонка радостно улыбается ему, что-то лепеча о том, что она сама смогла, а он только чуть-чуть ей помог, и Антон согласно кивает.       Антон с детьми это что-то запрещённое, думает Арсений, бесшумно присаживаясь на полу у двери. Тот выглядит таким сосредоточенным, но так чутко откликается на любую проблему, что Арс даже на секунду думает, а не стоит ли внутри у Антона какой-то переключатель. Причём, тот не делает всё за детей, он скорее мягко направляет, задаёт наводящие вопросы, чтобы они сами додумались до ответа. Арсений, несмотря на то, что у многих его друзей уже есть дети, редко когда видел такое поведение взрослых. Чаще они просто решали задачи за детей или же отмахивались, когда не хотелось отвлекаться. Арсений чувствует, что падает.       Антон с детьми заканчивает собирать железную дорогу, те радостно оглядывают получившуюся длиннющую цепочку, а затем бегут за вагончиками. Их тоже надо соединить, но это гораздо проще, так что справляются не в пример быстрее, и запускают. Антон поднимается на ноги, потягивается, разминая спину, и смотрит, как двое мальчишек и девчонка усердно таскают вагончики по железной дороге. На Арсения он кидает взгляд, кивает в приветствие и идёт к ещё одной девочке, устроившейся за небольшим столиком у окна. Та увлечённо рисует, кажется, цветными карандашами, Антон садится рядом с ней на пол, что-то говорит, и она, секунду на него посмотрев, смущённо протягивает лежащий на столе листочек. Арсений наблюдает, как Антон разглядывает рисунок, поворачивается к девочке и что-то тихо спрашивает. Она неуверенно кивает, бросает короткий взгляд на Арса и принимается вновь рисовать, а Антон легко поднимается и идёт к двери.       Он опускается совсем близко к Арсению, приваливается спиной к стене и протягивает ему листок. — Она нас нарисовала, — голос у Антона чуть усталый, но необъяснимо довольный. — Видимо вчерашнее ей понравилось, попросила спросить твоё имя, чтобы подписать рисунок. Ты молодец.       Арсений рассматривает картинку. На ней два человечка около коричневой кучки, один человечек в ярко-красном, второй в тёмно-зелёном, а вокруг много маленьких разноцветных существ. Над головой человечка в красном большими буквами не очень ровно написано «АНТОН АНДР.». Арсений думает о том, что Антон мог просто назвать девочке его имя, а не показательно идти, чтобы спросить. — Я ничего не сделал, — говорит он, улыбаясь рисунку, Антон пожимает плечами и не комментирует. — Интересное видение ситуации. Мне нравится. — Дети видят всё иначе, — говорит он внезапно после недолгого молчания.       Арсений отрывает взгляд от рисунка и поворачивает голову, едва не сталкиваясь с Антоном носом. Тот сидит действительно близко, так что Арс чувствует тепло его тела через два слоя ткани, и смотрит в листок А4 каким-то странно тоскливым, но мягким взглядом. — Они не обременены пока стереотипами и опытом, — Антон тоже поворачивается к нему, но не отстраняется, и Арсений почти уверен, что едва-едва ощущает его дыхание. — Для них всё как странноватая сказка, где взрослые слишком много думают и не понимают простых вещей.       Очки снова немного сползают с носа и Антон аккуратно, будто бы сам боится этого жеста, тянется их поправить. Арсений смотрит в зелёно-серые отчего-то сейчас глаза и думает, что обязан запомнить эту фразу, но не тянется к сумке с ноутбуком. Он зачем-то взял её с собой, словно в надежде, что всё будет, как раньше, что на него в один момент накатит, и он сможет снова писать в любое время. Сейчас он смотрит Антону в глаза и понимает, что действительно такое может быть, потому что в эту секунду у него в голове очень быстро складывается новая история. Он очень боится что-то упустить, старается запомнить каждый элемент, возникающий в голове.       Антон замечает его расфокусированный взгляд и тихо усмехается, отстраняясь немного, хотя это последнее, чего ему хочется. Он принимает из расслабленных пальцев Арсения листочек, бережно держит его, чтобы не помять, замечая краем глаза, как на них поглядывает Анечка из-за стола. Он поднимается и двигается к ней, видя, как Арс как-то судорожно тянется к лежащей рядом сумке и вытаскивает оттуда ноутбук, не утруждаясь пересесть на невысокий диванчик в шаге от двери. Арсений немного нервно постукивает по панели, пока устройство включается, а затем принимается что-то быстро строчить, не обращая внимания больше ни на что. Иногда он слишком громко бьёт по клавиатуре, так что это привлекает внимание детей, и Антон мысленно делает себе пометку поскорее отвлечь их от нового человека в комнате, чтобы не мешать.       Аня постукивает карандашом по бумаге и смотрит на него, широко распахнув глаза и ёрзая на стуле. Он садится рядом на пол по-турецки и улыбается ей. — Ну? — девочка придвигает к себе принесённый рисунок и ревностно его осматривает. — Я узнал, — Антон наклоняется к ней ближе, будто сообщает секрет. — Его зовут Арсений. И ему очень понравился твой рисунок. — Ага, — она улыбается и тут же хватается за зелёный карандаш, принимаясь выводить имя Арсения на листочке.       Антон наблюдает за ней, краем глаза посматривая на остальных. Те всё ещё возятся с вагончиками, но, кажется, Лене наскучило, и она уже кидает взгляды на них с Аней. Антон вытаскивает из стопки листов себе один и берёт карандаш, устраиваясь прямо на полу. Он рисовать не умеет, на самом деле, но иногда его тянет поводить карандашом по бумаге, просто успокоить мысли, хотя он больше любит простой, а не цветные. Уже через пару минут к нему присоединяется Лена, она подходит и просто садится рядом, глядя на его пальцы, держащие карандаш, потом встаёт и вытаскивает себе тоже листочек, садясь рядом.       Он давно выяснил, что если заниматься чем-то вместе с детьми, то они стараются держаться поближе и пытаются повторять. Вот и сейчас Лена посматривает на его немного косой рисунок, очень серьёзно и решительно отодвигает его руку, подтягивает листок к себе и пытается сделать что-нибудь такое же. Антон с улыбкой позволяет.       Не то, чтобы он сильно любит детей, но он научился втягиваться в процесс, в конце концов, когда ещё ему позволят побыть ребёнком и не осудят при этом. Вот, разве что, Арс позволяет. Антон снова смотрит в сторону двери и ловит на себе пристальный взгляд, от которого тянет расправить плечи. Он против воли улыбается, потому что нельзя не улыбаться, глядя на Арсения, тот сидит, поставив ноутбук на колени, поминутно поправляет чёлку и очки на носу, и выглядит таким тёплым, что Антон с трудом заставляет себя отвернуться. Они знакомы без году неделя, говорит он себе, его не может так тянуть к человеку, которого он не знает толком. Да он его имя-то вчера только узнал!       Антон снова бездумно водит карандашом по бумаге, вспоминая, как закончилась их вчерашняя встреча. Арсений как-то резко тогда помрачнел, Антон думал об этом непозволительно долго, пытался понять, что именно испортило Арсу настроение. Секунду назад он был спокойный и расслабленный, мягко улыбался, шутил, а потом резко стал потерянным и как будто бы даже злым. И сбежал очень быстро, Антон даже не успел ничего сказать или сделать, Арс просто встал и ушёл, не попрощавшись. Антон, на самом деле, уже было решил, что на этом их общение и закончится, но сегодня Арсений пришёл сюда. Причём, в этот раз явно не случайно, значит искал, значит хотел увидеть. От этих мыслей внутри разливается странноватое приятное тепло, но Антон изо всех сил гонит его подальше. Он знает, как умеет вляпываться в людей, хочет и вместе с тем не хочет, чтобы это оказался ещё один случай.       Через час приходит Ирина Геннадьевна, забрать детей, и Антон, внутренне очень радуясь, с чистой совестью передаёт четверых уставших, но довольных ребят. Арсений к тому моменту перебирается на диван, но забивается в самый угол, закинув на невысокий стульчик рядом ноги в разноцветных носках, и всё так же упорно стучит по клавиатуре, кажется даже не замечая, что ребятня исчезла из комнаты. Антон собирает оставшиеся на полу игрушки, разбирает железную дорогу, в которую мальчишки играли до последнего, и раскладывает по местам канцелярию, раскиданную девочками. Если бы Ирина Геннадьевна не торопилась, она бы непременно уговорила их убрать всё самостоятельно, и Антон мысленно согласился с тем, что это было бы правильно с точки зрения воспитания, но с другой стороны раскиданные вещи позволяют ему дать Арсению явно необходимые сейчас одиночество и спокойствие. Поэтому он не торопится, а спокойно всё убирает, раскладывает по местам, выключает верхний свет и оставляет только настольную лампу, которая достаточно яркая, чтобы освещать половину комнаты,       Он садится на диван рядом с Арсением, готовый, если что тут же уйти, потому что тот выглядит как никогда сосредоточенным, даже очки поднял почти на макушку, быстро бегает пальцами по клавиатуре, изредка останавливаясь, раздумывая. Антону действительно интересно, он ведь об Арсении не знает ничего совсем, но, уважая чужое личное пространство, он не двигается ближе, только откидывается на спинку дивана и достаёт телефон. Под мерный стук справа он погружается даже в какой-то транс, совсем забывает о времени, и вздрагивает, когда дверь открывается. Этот звук разрывает кажущийся вакуум их с Арсом одиночества, и Антон с лёгким зудящим внутри раздражением смотрит на Иру, замершую на пороге. Арсений рядом перестаёт стучать по клавиатуре. — Антон Андреевич, — он мысленно очень сильно закатывает глаза. — Станислав Владимирович очень просит вас к телефону.       Антон, сдерживая вздох, поднимается и идёт к Ире, шикая на неё, чтобы вышла, бросает взгляд на Арсения, кивает ему зачем-то и выходит следом, прикрывая дверь. Стас, разумеется, чем-то недоволен, что-то ему не так, работа с детьми ему не показана. Антон старается говорить не очень громко, зная, как сильно это отвлекает от работы, а Ира мнётся рядом, пока он думает о том, что хочет курить.       В этот же момент Арсений как будто очухивается, смотрит на экран стеклянными глазами, и не видит ни строчки. Такое с ним бывает, когда он развивает историю, и сам хочет узнать, что же будет в конце, когда персонажи перестают его слушаться, а он просто смотрит на картинку в своей голове, как они дурачатся или грустят, как дружат и любят, механически стучит по клавишам, и не может понять, где его настоящая жизнь. Но как только Антон выходит за дверь, это состояние спадает. Арсений замечает, что на часах уже пять вечера, а за окном по ощущениям ещё только часа три, что верхний свет за ненадобностью выключен, но горит тёплым жёлтым светом настольная лампа, придающая комнате уюта. И одновременно с этим ему становится очень холодно, как будто пока Антон сидел рядом, он этого попросту не ощущал. Озноб проходится по коже, Арсений вздрагивает всем телом, подтягивает колени к себе и сохраняет документ. Сил на продолжение рассказа у него пока нет, и он чувствует, что всё, на что сейчас способен, это лежать, но сбегать второй раз будет невежливо, да и ему не хочется уходить. Он спал всего ничего ночью, но от мысли, что придётся снова намеренно уйти от Антона, становится не по себе. Арсений вдруг понимает, что сидеть в прохладной детской комнате на не самом удобном диване ему комфортнее, чем идти в своё привычное одиночество, и это отзывается необычным зудом где-то под кожей.       Арсений закрывает крышку ноутбука и убирает его в сумку, улавливая за дверью негромкий Антонов голос. Тот что-то нервно кому-то доказывает, но Арсений не разбирает слов, да и не хочет нарушать чужое личное пространство. Он поднимается и разминает спину, проходится по комнате, отмечая, что все игрушки аккуратно разложены по местам, а значит Антон некоторое время занимался всем, чем угодно, лишь бы ему не мешать. В голову закрадывается мысль, что он и вышел-то вместе с Ирой, чтобы его не отвлекать, но Арсений отбрасывает ее как несостоятельную. Вряд ли кто-то будет так осторожничать с практически незнакомым человеком, Антон скорее не хотел при нём с кем-то ругаться, вот и всё. Арсений останавливается рядом со столом и замечает приколотый на стену рисунок. Над человечком в зелёном теперь красуется немного кривоватая подпись, и Арсений не может перестать изучать картинку. В горле становится сухо, он тяжело сглатывает и отводит взгляд, за окном людей почти нет, но невдалеке сидит компания детей вокруг Ирины Геннадьевны. Арсений наблюдает за ними, но не фиксирует ничего, просто смотрит, теряясь в мыслях, и не замечает, как голос в коридоре затихает и открывается дверь.       Антон заходит в комнату и думает, что всё-таки помешал Арсению работать, это неприятно скребётся где-то в горле, но он игнорирует странное чувство. Арсений стоит у окна, и тёплый свет от настольной лампы делает его каким-то преувеличенно домашним, а разноцветные носки добавляют шарма. Антон не может даже себе объяснить, почему так и замирает у двери, глядя на чуть вьющиеся тёмные волосы, подсвеченные лампой, на ровную спину — на всего Арсения. Прямо сейчас хочется подойти и обнять, но Антон тормозит себя, уже оказываясь совсем близко, только руку протяни. Арсений не двигается, а Антон как загипнотизированный разглядывает его затылок. Им, наверное, надо расходиться, но этого так сильно не хочется, что Антон, сам того не осознавая, начинает выдумывать причины им тут остаться. — Извини, что вчера так ушёл, — Антон вздрагивает от чуть хриплого после долгого молчания голоса. — Мне было нужно. Если бы не ушёл, всю жизнь бы жалел. — Жалел бы о чём, — он давит в зародыше мысль, что Арсений может жалеть именно о разговоре с ним. — О том, что не сделал бы, — он поворачивается, но не отстраняется, а потом как будто поспешно добавляет: — Не о тебе. — Ещё бы ты обо мне жалел, — Антон нахально улыбается, скрывая неуместные эмоции, и не может не залипнуть на Арсову ответную улыбку.       Он такой красивый. На Арсения хочется смотреть, вообще-то всегда, но сейчас… Сейчас, когда позади него горит настольная лампа, немного слепит глаза, если сдвинуться чуть в сторону, а из окна льётся холодный белый свет, и этот контраст так красиво смотрится на светлой Арсовой коже, а глаза у него в таком освещении совсем будто бы чёрные, но всё ещё красивые, стёкла очков немного бликуют, Арсений снова нацепил их на нос. Антон не может не смотреть, просто разглядывает его, и не хочется продолжать разговор, но в голове что-то щёлкает. — Но ты всё-таки сделал то, зачем убегал? — он видит, как на последнем слове Арсений коротко поджимает губы, но кивает. — Сделал. Почти, — уклончиво говорит он, но не отводит взгляда. — У меня не так много времени, так что пришлось работать ночью. Но оно того стоило.       У Арса глаза загораются, Антон думает, что то, чем он занимается, действительно важно. И Антону чертовски хочется знать, что это. Мало времени, яростный стук по клавиатуре, что-то, о чём бы он жалел всю жизнь… Антон пытается делать выводы, но теряется в догадках. — Ты журналист? — наугад бросает он, а Арсений вскидывает брови и тихо смеётся. — Ты почти угадал. Но нет. Если бы я был журналистом, я бы повесился от количества работы и необходимости говорить с людьми, — он, закусив губу, какое-то время смотрит Антону в глаза, чуть прислонившись к столу и убрав руки в карманы джинсов, а затем всё же произносит: — Я сотрудничаю с одним издательством.       Антон терпеливо ждёт, видит, как Арсений покусывает губы и перебирает пальцами край джинсов, поправляет очки, словно не может решиться. Думает о том, что же такого в этом сотрудничестве с издательством, что Арсений так мнётся прежде, чем рассказать. — Через три недели я должен сдать текст на редактуру, но до вчерашнего дня у меня не было ни одной идеи даже просто для сюжета, — он поджимает губы и грустно улыбается. — Знаешь, эта пустота в голове, когда мысли вроде есть, бегают туда-сюда, а ты ни одну поймать не можешь, чтобы развернуть её в историю. — Так ты, выходит, писатель? — взгляд Антона теплеет, он не знает, но, кажется, может себе представить. — Выходит, так, — Арсений отводит взгляд и вздыхает. — Хотя последние несколько месяцев я скорее тунеядец. Ни одной строчки за столько времени.       Он прижимает ладони к глазам, приподнимая очки, и выглядит в этот момент таким уязвимым, что Антон не выдерживает. Он делает совсем небольшой шаг ближе, аккуратно снимает с него очки и откладывает на стол позади, легко касаясь Арсова предплечья и предоставляя выбор — оттолкнуть или нет. Арсений почти сразу подаётся вперёд, так и не убирая рук от лица, утыкается куда-то Антону в плечо и тихо дышит, чувствуя тёплые ладони через тонкую ткань на лопатках. Антон прижимает к себе мягко, ненавязчиво, готовый отпустить при первых проявлениях недовольства, но Арсению отстраняться не хочется. Он глубоко вдыхает тонкий запах скошенной травы, перемешанный с несколькими другими, которые он не может распознать, и понимает, что теперь это будет ассоциироваться у него исключительно с Антоном. — Такого никогда не было, — Арсений говорит глухо, наконец позволяет себе высказать всё то, что крутил в голове днями. — Были моменты, когда идеи шли медленно, но так, чтобы их не было совсем — ни разу. Как будто меня оставили на необитаемом острове в компании самого себя. Раньше в голове всё время кто-то говорил, жили персонажи, я мог за ними наблюдать, а потом вдруг — раз! — и нет никого. Хожу один по пустым комнатам, вижу признаки жизни, но — никого. Это страшно.       К концу фразы его голос совсем превращается в шёпот, и Антон чуть крепче прижимает его к себе. Подумать только, Арсению страшно остаться одному в своей голове… Страшно остаться без мыслей, перестать фантазировать. Антон пытается представить себе, как выглядит разум Арсения для него самого, и путается в образах. Вспоминается многоквартирный дом, созданный персонажем в Диптауне, из «Лабиринта отражений», почему-то кажется, что Арсений мог бы сам быть чьим-то персонажем, такой необычный и как будто отстранённый, вечно внутри себя, но при этом слишком наблюдательный. Антон никогда таких людей не встречал, чтобы в их голове был целый мир, и где-то в эту секунду он понимает, что не хочет Арсения отпускать.       Он, на самом деле, не уверен, что имеет право говорить то, что сказать очень хочется, но молчать не может точно. Возможно после этого Арсений пошлёт его нахуй, потому что, правда, они не так уж близко знакомы, они вообще практически не знакомы, но внутри всё переворачивается, и Антон не может понять, когда этот человек стал для него таким значимым. — Как думаешь, может быть они уехали в отпуск? — он говорит тихо, а Арсений, явно не ожидавший этого, вздрагивает и поднимает голову. — В отпуск? — он задумчиво ведёт носом, а Антон рефлекторно облизывает губы, они слишком близко, чтобы можно было сказать, что это совсем ничего не значит. — Затяжной получился отпуск. — Ну, они же всё время вот тут живут, — Антон поднимает руку и мягко касается Арсова виска, а затем снова сцепляет ладони у него за спиной. — Сейчас отдохнули, и вот, возвращаются, чтобы снова жить в твоей голове. — В этот раз пусть лучше не уезжают, — Арсений расфокусированным взглядом смотрит куда-то за Антоново плечо и едва заметно грустно улыбается.

***

      Это постепенно входит в привычку. Арсений берёт ноутбук, идёт искать Антона и, если тот в детской комнате, то тихонько сидит в углу у дивана и печатает. Антон всё смеётся, что Арсений забывает быть взрослым в детской комнате, а потому всегда сидит на полу. Иногда Арсений идёт туда, где они встретились первый раз. Там тихо и спокойно, людей почему-то никогда нет, и Арсений тихо этому радуется. Через два дня он отправляет первую сказку редактору, и весь оставшийся день нервно думает о том, что он должен был исправить перед отправкой, потому что вот теперь текст кажется таким сухим и бессмысленным, словно Арсений не писал его на чистом вдохновении и не вычитывал потом трижды.       Ему нравится персонаж, который живёт своей жизнью, но он старается не очень сильно привязывать образ в голове к реальному человеку — однажды Арсений так уже проебался, больше, если честно, не хочется. Но получается всё равно не очень. Арсений снова сидит на деревянных досках и вспоминает тёплые ладони на своей спине и успокаивающее дыхание над ухом, солнце пока слабо жалит кожу, но уже скоро нужно будет идти обратно, чтобы не получить тепловой удар. Он прикрывает глаза, потому что блики от воды слепят слишком сильно, и откидывается чуть назад. В тот вечер было немного пасмурно, и контраст жёлтого света настольной лампы и холодного — из окна создавал ощущение нереальности. Арсений помнит, как свет отражался в глазах Антона, помнит тепло его кожи и тихий голос. Он помнит, что комната была вся в каких-то серо-синих тонах, такая холодная, как будто неживая, игрушки на полках казались брошенными, а он сам будто стоял, окружённый одиночеством. А потом в комнате появился Антон. Арсений не помнит момент, когда тот зашёл, но помнит, когда почувствовал его присутствие. Всё вокруг будто налилось теплом, и, вспоминая сейчас тот вечер, он может точно сказать, что всё было жёлто-зелёного цвета. Арсений чувствует себя персонажем детской раскраски — и думает, что просто обязан использовать эту фразу.       Он привычным жестом тянется к сумке и включает ноутбук. Всё постепенно возвращается, он снова пишет в любое время, в его голове живут персонажи, и Арсений наконец снова чувствует себя собой. Из-за деревьев доносится детский смех, а лёгкий порыв ветра приятно оглаживает кожу.       Антон поцеловал его здесь же пару дней назад. Ирина Геннадьевна увела детей на какую-то плановую игру, а Антон всеми правдами и неправдами открестился от похода с ними. Другие дети на базе в детскую комнату не захаживали, предпочитая быть с родителями, а если была необходимость Антонова там присутствия, то ему звонила Ира. Арсений тепло улыбается мыслям. Антон мог заняться чем угодно, но пришёл сюда и сидел с Арсом на деревянных досках, болтая ни о чём. Тогда он попросил Арсения рассказать, о чём он пишет. Для Арса это было непривычным, он мог расписать очень многое, мог погрузиться в жизнь персонажа, но не мог пересказать этого вслух, печатать мысль у него выходило гораздо лучше, чем её произносить. К тому же было почти неловко, Арсению всё казалось, что он переборщил с деталями, что образ вышел чересчур узнаваемым, и Антон сразу всё поймёт, а значит с большой вероятностью начнёт Арсения сторониться. Это ведь не очень нормально, все Арсовы знакомые, когда становились прообразами его героев, предпочитали никогда об этом не слышать. Так что Арсений рассказывать отказался, но Антон, к его удивлению, воспринял это невероятно спокойно. Арсений вспоминает, как тот улыбнулся и, как в первый раз, откинулся спиной на деревянный настил. — Хорошо, — сказал тогда Антон, прикрывая глаза. — Расскажешь, когда захочешь. И если захочешь.       Арсений смотрит в документ, где значатся очень красивые двадцать страниц, и думает о том, что эта серия рассказов не могла бы значить для него меньше, чем значит сейчас, ни в одной из реальностей. Антон подарил ему невероятную историю, и Арсений, кажется, не мог бы не быть ему за это благодарным. Он вспоминает, как они обсуждали всякие глупости, вспоминает, как рассказывал Антону забавные случаи из своего студенческого прошлого в филологическом. Арсений словно вновь ощущает жёсткие доски под лопатками и тёплое плечо рядом, чувствующееся ещё чётче из-за прохлады вечера. Тогда они пролежали вот так рядом очень долго, в конце просто разделяя тишину на двоих, и этот момент был таким хрупким, что Арсений действительно боялся его разрушить, лежал, закрыв глаза, и улыбался от того, как хорошо было на душе. Ему, кажется, впервые было так спокойно и волнительно одновременно.       Арсений помнит, как ощущается на коже Антонов взгляд, изучающий, пристальный, но не нервирующий. — Арс, что ты сделаешь, если я тебя сейчас поцелую? — голос Антона раздался совсем у уха, Арсений ощутил тёплое дыхание на коже и открыл глаза.       Он помнит мягкое касание к своей скуле, словно Антон боялся, что он сейчас оттолкнёт. Впрочем, страх логичный с его стороны, но Арсений, если честно, не уверен, что смог бы оттолкнуть. Он тогда смотрел на нависшего над ним Антона и думал о том, что лучшего момента он бы никогда не смог придумать, а ещё о том, что не в силах ничего сказать. Потому Арсений тогда сам подался чуть вперёд, приподнимаясь на локте и касаясь сперва уголка губ. Всё ещё было немного страшно разрушить эту атмосферу, хотелось застыть в этом мгновении, где Антон с тихим выдохом углубил поцелуй, и это ощущалось так, словно он очень давно этого хотел, но решился только сейчас. Арсений и сам помнит то ощущение, словно напряжение резко схлынуло с тела, он, кажется, только в тот миг понял, что сам хотел не меньше. Это открытие отозвалось — тогда и сейчас — во всём теле лёгкой дрожью, и Арсений помнит, как Антон скользнул ладонью на его талию, почти укрывая собой, и как-то походя, оторвавшись лишь на миг, стянул с него очки, аккуратно сложив их рядом. Арсений тогда поддался, испытывая почти необходимость просто довериться, позволить всё то, чего самому хотелось до дрожи в кончиках пальцев.       Самым забавным было то, что их прервал дождь. Опять. Он зарядил как-то внезапно, на этот раз погода испортилась в разы быстрее, и они, думающие, что у них есть ещё хоть пара минут просто полежать, вымокли до нитки снова. Арсений помнит щекочущее дыхание смеющегося Антона где-то в районе ключиц, и это одно из лучших ощущений в его жизни. В этот раз не бежали, Арсений снова порадовался, что надел утром очки, а не линзы, но Антон вёл через базу его за руку, так что он практически не боялся споткнуться. Сейчас Арсений вспоминает свою мысль о том, что они романтично гуляли под дождём, но не сосались под «районы-кварталы», и думает, что вместо этого они романтично целовались под дождём, хотя это только в кино выглядит круто. На деле же от ветра оба продрогли, а дождь крупными каплями лупил по макушке и щекам, забирался под ворот футболки и не давал нормально даже смотреть перед собой, но Арсений всё равно чувствует покалывание в кончиках пальцев от желания это повторить. Не потому, что ему понравилось быть мокрым насквозь, а потому, что это всё было с Антоном. Арсений подозревает, что превращается в романтичного подростка, и не уверен, что хочет это прекратить.       Арсений не замечает, как экран ноутбука гаснет от долгого ожидания, и продолжает расфокусированным взглядом сверлить пространство перед собой. Тогда они с Антоном не сговариваясь пошли к нему, чтобы высушить вещи. Дождь закончился так же быстро, как и начался, оставив после себя запах озона в воздухе и заставив их выжимать одежду прежде, чем повесить её сушиться. Арсений вспоминает, как забавно Антон смотрелся в его запасных штанах, немного коротких ему, и футболке, которая была ну совсем впритык. А ещё вспоминает его взгляд в этот момент. Цепкий, пристальный, но до дрожи мягкий, и Арсений вообще не знал, что так бывает, а в тот момент почувствовал, что обязан записать эту секунду. Антон наблюдал, как он сорвался к ноутбуку, походя вытирая ещё влажные пальцы о сухую футболку, чтобы не оставлять воду на тачпаде, и был благодарен за то, что Антон не стал лезть и выспрашивать, что он собрался печатать.       Они просидели рядом несколько часов, Арсений уполз на пол и позволил Антону растечься по кровати, уткнувшись ему в плечо носом. Тот негромко посапывал, но перед тем, как улечься и обнять Арсения поперёк груди, сообщил, что смотреть не будет, пока Арс сам не решится показать. Арсений не знает, почему поверил, но Антон, кажется, и правда не смотрел, к тому же минут через двадцать Арсений обнаружил, что тот так и уснул. Впрочем, его и самого клонило в сон, но он упорно дописывал историю, пока не понял, что клавиатура расплывается, а ошибок в тексте больше, чем самих слов.       Сейчас нужно было окончательно отредактировать получившуюся часть истории и отправить второй рассказ редактору, а Арсений совсем утонул в воспоминаниях. Он много читал про то, как классики искали вдохновение, знал, что любовь писателей слишком часто была трагичнее любого романа со смертью персонажей. Арсений знает, что он сам классический пример писателя, с которым невозможно жить, но не может сопротивляться Антону, потому что, чёрт возьми, он наконец-то его нашёл. Он никогда не верил в истории про «ту самую» или «любовь всей жизни», да и считал это чересчур громкими и пафосными словами. Антона хотелось сохранить где-то под кожей или глубже, оставить там и никому не показывать. Сохранить своё себе. Это не любовь, нет, думает Арсений, снова включая ноутбук. Он просто постепенно вплавляется в Антона, и не хочет думать, как будет с ним прощаться, Антон же вряд ли захочет это продолжать. Он старшекурсник, у него жизнь только-только наладилась, Ирина вокруг вьётся, да и, судя по его рассказам, много кто ещё. — Никогда не влюбляйся в писателя, — как-то сказал Серёга, когда они вдвоём отмечали его расставание с девушкой. — Лиза была поэтессой, — отстранённо заметил тогда Арсений. — Я дружу с тобой достаточно, чтобы понимать, что ты такой же.       Серёжа не уточнил, в чём именно: в отношениях, в дружбе, в жизни или во мнениях — но Арсений суть уловил. И мысленно, проанализировав все свои отношения с людьми, согласился. Он совсем недавно переписывался со знакомой поэтессой, она рассказывала, как раньше ходила к психологу, но довольно быстро это переросло в дружеские посиделки за чашкой чая. А всё дело в том, что на третью встречу психолог так у неё и спросил, мол, хотите вылечиться или продолжать писать стихи. Сказал, что и то, и то просто несовместимо. Все эти шутки, что писатели немного двинутые — Арсений пропускал их мимо ушей, но понимал, что это в целом-то правда. В большинстве случаев ему самому приходилось глушить себя, чтобы не оттолкнуть человека рядом, он нёс херню, и это терпели, снисходительно немного улыбались, не одёргивали, но терпели, потому он старался лишний раз не говорить, о чём думает. А с Антоном не выходит, тот будто бы только своим видом показывает — давай же, скажи, я вижу, что у тебя есть гениальная идея. И Арсений поддаётся этому соблазну быть собой не только в одиночестве, а по ходу дела изо всех сил толкает от себя мысль, что рано или поздно Антон устанет, и его личная сказка закончится.       Арсений ловит себя на том, что стал действительно видеть в жизни краски. Сейчас ему кажется, что всё то, что он писал раньше, было сухим и безэмоциональным, он как будто описывал то, чего никогда не видел, и где-то преувеличил эмоции, где-то недосказал. А после появления Антона всё словно разложилось по полочкам, и он стал писать то, что сам пережил. Это оказалось гораздо увлекательнее, и Арсений чувствует в себе достаточно сил на полноценную историю персонажа, а не три отрывка откуда-то из середины.       Вечером ему пишет редактор, указывает опять на кучу ошибок, которые Арсений исправляет полночи, сам вычитывает ещё раз, переписывает целые куски, диалоги и описания, даже те, которые ему не выделяли, но которые ему просто не нравятся — в целом, обычная работа, но никогда она ещё не приносила Арсению столько удовольствия. Сегодня Антон опять ночует у него, но на этот раз он убедил Арсения перебраться на кровать, а сам уткнулся ему куда-то в бок и лениво следил за пальцами, стучащими по клавиатуре. Арсений мысленно удивлялся, как ему это не мешает, Арс ведь не может долго на месте сидеть, он через час-полтора начинает ёрзать и пытается сползти на пол, но Антон не даёт, аргументируя это тем, что пол холодный. Отчего-то Арсению совершенно не хочется с ним спорить, тот такой мягкий, полусонный, что уходить от него не хочется совершенно. Только под утро, когда за окном опять начинает светлеть, Арсений отправляет исправленный текст и написанный днём и осторожно выбирается из кровати, оставляя очки на тумбочке.       Рассвет летом часа в четыре утра — штука давно привычная, но каждый раз удивляющая, сколько бы времени Арсений ни провёл в Петербурге. Здесь, недалеко от города тонкая рыжая полоска на горизонте кажется ещё красивее, а Арсений думает о том, что хочет увидеть её в центре города. Хочет как-нибудь пойти гулять и потеряться в улицах на всю ночь, чтобы было светло как днём, а рядом был Антон. Он улыбается этой мысли, глядя на розовеющее небо. Он давно хотел, вообще-то, такое провернуть, но понимал, что если пойдёт один, то вернётся загруженным по самую макушку и потом неделю из дома не выйдет, а с кем-то не получалось, не было человека, с которым этого хотелось бы. С Антоном ему хочется всего. Пройтись по пустому ночью Невскому, завернуть под Исаакиевский, дойти до Марсова и посмотреть на развод Дворцового моста. Арсений представляет на секунду себе эту прогулку, и внутри что-то тянет и царапается от мысли, что этого, возможно, никогда не будет. Арсений успокаивает себя тем, что может об этом написать — следующая история, которую он отправит редактору, будет об этом. О том, что Исаакий под утро не серый и не коричневый, а какого-то необъяснимого цвета между жёлтым и бежевым, весь в розоватых разводах предутреннего неба. Что дождь на самом деле синий и фиолетовый, но никак не бесцветный, а в лужах отражается радуга. Что мосты в Петербурге зеленоватые, а парапеты красно-коричневые, и белой ночью это видно особенно сильно. Арсений обещает себе описать каждую краску, раз ему вряд ли удастся увидеть это, но он очень постарается.       Пять утра не лучшее время, чтобы внезапно проснуться, однако Антон просыпается без головной боли, но с ощущением, что чего-то не хватает. Он осматривает посветлевшую комнату и не сразу понимает, что ещё действительно рано, находит взглядом напряжённую фигуру Арсения у окна. Это такое клише, думается ему, но внутри сидит щекочущее чувство, и он поднимается, стараясь не разрушить тишину. Арсений даже не вздрагивает, настолько уходит в свои мысли, и Антон приближается, отмечая, как он стискивает пальцами подоконник. Он выглядит чем-то обеспокоенным и одновременно решительным, и Антон нестерпимо хочет знать, о чём Арсений думает в эту секунду. Такое случается достаточно часто, ему кажется, что у Арсения в голове огромный невероятный мир, где теряется даже он сам, и Антону очень хочется там побывать. Кажется, даже с течением времени он не сможет разгадать, сколько всего у Арса в голове. Антон ощущает необходимость — не желание даже — прижаться всем телом как можно ближе. Он мягко ведёт ладонями по бокам Арсения, а носом утыкается куда-то в шею, почти под самым ухом. Для этого приходится наклониться — разница в росте почти несущественная, но вот сейчас даёт о себе знать. От Арсения пахнет немного потом, а ещё — едва уловимо на самом деле — гелем для душа и шампунем, но Антон пропускает эти запахи, не концентрируясь на них, ему гораздо важнее чувствовать Арса. Всего, целиком — рядом. Арсений дышит как-то прерывисто, но не нервно, а скорее ожидающе. Внутри у Антона, кажется, что-то взрывается, воздуха в лёгких становится одновременно много и мало, он всем телом прижимается к Арсовой спине и дышит, чуть оттягивая кончиками пальцев футболку в сторону, зарываясь немного носом под ворот, а затем сцепляя ладони у него на животе. Арсений неуловимо плавно подаётся назад, чуть поворачивает голову, и — Антон отчего-то в этом уверен — прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Антон ощущает, как напряжение, сковывающее Арса в течение всего дня, постепенно уходит из мышц, как тот позволяет себе наконец-то дышать не с присвистом и через силу, а ровно и расслабленно. Как будто под защитой, думается Антону. Как будто именно сейчас он понял, что ему не нужно быть самым сильным.       Именно сейчас — ему не нужно покорять новые вершины, стремиться стать лучше или быть кем-то другим, а можно быть собой. Антона он поражает собой каждую секунду, и он действительно не может понять, как у него всё ещё хватает эмоций этому удивляться. Не может понять, но прижимается всем телом и держит в руках дорогого человека, готовый если что подхватить, лишь бы Арсений снял наконец тяжесть, вынуждающую его жить натянутой пружиной. Антон хочет, чтобы хотя бы с ним, хотя бы иногда Арс мог быть собой. Хочет этого так сильно, что мысли и эмоции как будто превышают его собственные пределы, он словно перерастает границы тела, тянется чуть вперёд, коротко водит большим пальцем по кусочку гладкой кожи под Арсовой футболкой и не может удержать себя — касается приоткрытыми сухими губами шеи. Не целует даже, просто прикасается, обозначая действие, не хочет превращать это в прелюдию. Это не соблазнение, это чувства. Которых в нём так много, что его на них не хватает.       Арсений словно ощущает настроение, медленно отрывает ладони от подоконника и подрагивающими пальцами накрывает сцепленные у него на животе Антоновы руки, поглаживает предплечья и кусает губы от невыразимых эмоций. Хочется всего и сразу — и повернуться, чтобы вернуть объятия, передать всё то, что хочется сказать, и не двигаться ближайшую вечность, застыть вот так, проталкивая воздух в лёгкие от того, как сильно он в человеке, прижимающемся сейчас к его спине. — Закончил? — Антон говорит шёпотом на самое ухо, боится разрушить этот момент, а Арсений просто коротко кивает. — Тогда пойдём. Ты не спал совсем.       Арсений разворачивается в его руках и прижимается своими губами к его, не углубляя поцелуй, а просто касаясь. Даром, что писатель, а слов найти в этот момент не в силах, только притискивается ближе, обнимает и проходится короткими поцелуями по скуле, наконец вжимаясь носом в шею. — Спасибо, — шепчет одними губами, потому что голоса нет совсем.       Он никогда не мог нормально выспаться, если ложился позже трёх часов ночи, и этот раз исключением как-то не становится. Исключительным этот раз делает присутствие Антона утром, который через несколько часов уходит по делам в административный корпус, но целует проснувшегося Арса и обещает устроить сюрприз. Арсений вспоминает об этом сюрпризе только поздно вечером, когда стрелка часов переваливает за десять, небо всё ещё светло-голубое, а его, постаравшегося затеряться среди деревьев подальше от домиков, находит Антон. Арсений сначала даже не замечает его присутствия, он просто в один момент замирает, расфокусированным взглядом сверля траву рядом с пледом, что захватил с собой, а Антон появляется очень неожиданно. Арсения начинает пугать то, с какой частотой он вот так уходит в себя, но он подозревает, что всегда так делал, просто раньше сам за собой не замечал. Люди вокруг него старались игнорировать тот факт, что он выпадает из реальности с завидной периодичностью.       Антон же присаживается на край пледа, замечая, что экран ноутбука уже погас и, судя по всему, давно, а очки Арсения немного сползли на нос. Он проводит тыльной стороной ладони по Арсову плечу, ловя чужую дрожь, и подсаживается ближе, обнимая. Антон всё ещё действует так, словно готов в любой момент предоставить личное пространство, и Арсений так сильно ему за это благодарен, что пугается сам себя. Слишком часто люди после одного согласия считали, что им можно всё. И вот, появился человек, которому действительно можно всё, и он, как оказывается, более чуток к таким вещам, чем все остальные. Арсений понимает, что мыслит категориями, но кто ему может это запретить.       Идти никуда не хочется, но Антон так улыбается, что Арсений сдаётся и шагает следом. Антон отбирает у него плед и тащит за собой по лестнице административного здания. Арсений сперва думает, что его ведут в уже знакомую детскую комнату, но Антон всё тем же бодрым шагом двигается к следующей по коридору лестнице и поднимается выше.       Когда перед ним открывают серую неприметную дверь, Арсений не хочет верить своим догадкам. А потом он оказывается на крыше административного здания. Некоторые деревья вокруг слишком высокие, но вид открывается просто потрясающий. Арс оборачивается на Антона и ловит на себе необъяснимо восхищённый взгляд, хотя должно быть по сути наоборот. Антон оставляет плед на неширокой деревянной кушетке, где уже лежит пара подушек и тонкое одеяло, а Арсений, отложив туда же сумку с ноутбуком, подходит ближе и обнимает, стараясь хотя бы так передать всю свою благодарность. Антон в ответ тихо смеётся и поглаживает его спину, думая о том, что стоит действительно выбить Ире какую-нибудь плюшку от театрального за старания.       Они сидят на крыше всю ночь, сперва просто разговаривают, Арсений то и дело ловит Антонов взгляд, и никак не может привыкнуть. Ему не хочется в эту ночь думать о том, что всё скорее всего закончится через четыре дня, он уедет, и его взбалмошная и немного ёбнутая, но такая романтичная муза так и останется в приятных воспоминаниях об этом лете.       Через пару часов он подтаскивает к себе ноутбук, смущённо и сбивчиво прося прощения, потому что не может не записать прямо сейчас сцену, появившуюся в голове, но Антон только мягко касается губами его щеки и просит Арсения не извиняться за невероятный мир в его голове.       Потом, уже под самый рассвет Арсений с замирающим сердцем, щурясь на рыжее солнце, расплывающееся немного перед глазами, очень тихо спрашивает: — Что будет дальше? — Антон молчит, и Арсений, сглотнув, продолжает. — Мне уезжать через четыре дня. — У меня практика закончится через неделю, — голос над ухом хриплый после долгого молчания. — Если ты хочешь, я к тебе приеду. — А ты хочешь этого? — Арс ждёт, прикрыв глаза, потому что, чёрт возьми, страшно. — Да, — вот так просто, без изощрений, без путаниц. — Тогда хочу, — Арсений разворачивается и прижимается щекой к щеке Антона, уже чуть колючей, и совсем тихо добавляет. — Я тебя к себе насовсем хочу.       Антон снова смеётся, и Арсений расслабленно выдыхает, когда слышит в ответ: — Значит постараюсь приехать насовсем.

***

      Последние правки текста, наконец, одобряют, и Арсений устало откидывает голову на кровать позади себя, не глядя откладывая очки. В комнате горит только неяркий торшер, но ему этого хватает для работы. Буквы под пальцами уже меняются местами, и Арсений понимает, что пора завязывать на сегодня. Он мельком смотрит на время, Антон наверняка в соседней комнате уже уснул.       Арсений до сих пор не верит, на самом деле, что он может зайти в соседнюю комнату и обнять человека, подарившего ему стольких персонажей для детских рассказов. Он как-то сказал Антону, что тот похож на мультик — сказал внезапно, без какой-либо подводки, выпалил то, о чём думал, а Антон только посмеялся и скорчил рожицу в ответ, но с таким теплом в глазах, что стало ясно — понимает.       Конечно, без ссор не обходилось, Арсений и сам знает, что не бывает идеально подходящих друг другу людей. Когда у Антона не ладилось в коллективе, он мог сорваться, и тогда Арсений, даже не дослушав его, уходил из квартиры. Подхватывал пальто и ноутбук, обувался и шёл в антикафе, где можно было заварить себе чай, взять пару вафель и строчить про печальную судьбу персонажа. Это не идеальный выход, но таким способом Арсений спасает и себя, и его, потому что срываться друг на друге было бы худшей идеей. Он погружается в новую историю, создаёт персонажей и живёт их жизнями, отключив телефон и не отвечая ни Антону, ни кому-либо ещё, кроме редактора. Потом, когда спустя несколько часов он возвращается, они разговаривают. Оба, уже выпустившие эмоции, проговаривают ситуацию, разбирают всё — понимают, что избыток эмоций куда-то девать нужно, но пока не могут придумать, как поступить, чтобы свести конфликты на нет. И отчего-то это не кажется замкнутым кругом, это ощущается жизнью. Той жизнью, которой у Арса как будто бы не было раньше, потому что, несмотря на все недостатки, он не хочет это всё закончить.       И сейчас он отправляет готовый текст редактору и поднимается, потягиваясь. Нужно разбудить Антона, скорее всего уснувшего на диване, и лечь уже спать, потому что тому завтра на пары, пускай и к третьей. За три месяца он так и не смог разгадать Антона. Часто человека можно описать одной фразой, думается Арсению, но для некоторых людей и целой книжки будет мало.       Арсений заходит в комнату, когда время переваливает за три часа ночи. Антон поднимает взгляд и почти сразу блокирует телефон, откладывая его в сторону, приподнимается на диване. У Арса под глазами тёмные круги, и в полумраке комнаты это ещё более заметно, на голове беспорядок, словно он каждые пять минут запускал в волосы пальцы, а кожа такая бледная, будто он несколько лет не видел солнца, но Антон не может оторвать от него взгляда. Тёмная футболка непонятного цвета явно слишком большая и, вполне вероятно, что принадлежит Антону, а серые мятые штаны немного сползли, хотя это стало заметно только когда Арсений их как-то механически подтянул. — Пойдём спать.       Арсений зевает посреди фразы и трёт глаза, а Антон всё-таки поднимается и подходит к нему, притягивая в объятия. Арсений утыкается носом куда-то ему под ухо и негромко сопит. Антону кажется, что он вот так и уснёт сейчас, а потому он обхватывает чужие плечи и мягко тянет в сторону спальни. Арсений вздыхает и плетётся следом, потирая глаза и вновь подтягивая штаны, и эта картина настолько трогательная, что Антон практически ощущает, как плавится. Арсения хочется закутать в плед, напоить чаем и дать отоспаться. — Сдал материал?       Антон поглаживает уткнувшегося ему в плечо Арсения по спине через тонкую ткань футболки, и думает, как же его так угораздило. Арсений что-то согласно мычит, не открывая глаз, и Антон улыбается. Остаётся только мерное тиканье часов, к которому Антон уже давно привык, щекотное дыхание Арсения, едва ощущаемое, но приятное, и тепло его кожи. — Летнюю историю недавно в тираж отправили, — Антон думает, что Арсений давно уснул, а потому вздрагивает от хриплого сонного голоса. — Ты мне её так и не показал, — Антон склоняет голову ближе к Арсу и касается губами его макушки. — Сам прочитаешь, когда выйдет. Там сборник будет. Не только мои.       Антон тихо улыбается, прикрыв глаза. Арсений шифровался как мог, не позволял Антону даже краем глаза смотреть на редактуру текста, выгонял из комнаты, лишь бы тот не увидел. Антон в целом смирился с этим и просто ждал, когда ему разрешат, хотя любопытство грызло его изнутри. — Скажи хоть, о чём писал, — он говорит совсем негромко, давая Арсению шанс притвориться спящим, но тот только вжимается в него сильнее всем телом и глухо произносит: — О художнике. — Художнике? — Антон тихо посмеивается, чувствуя, как Арсений согласно кивает и трётся носом о его плечо. — Мгм. Таком ярком, знаешь, — голос Арсения затихает к концу фраз, ощущается, что он уже в полусне. — Как палитра. Он одной улыбкой раскрашивает серый мир.       Антон притягивает его ближе, хотя кажется, что уже некуда, невесомо целует в лоб, закрывая глаза, и позволяет себе наконец провалиться в сон.