Последний живой крестраж

Рекомендуется к прослушиванию: Clint Mansell — Creep

Я стою перед дверью в его кабинет и не могу набраться храбрости, чтобы постучать. Видимо, шляпа была права — моё место на Слизерине. Но не потому, что я великий волшебник с выдающимися талантами к колдовству или с хитростью, превосходящей самого Салазара Слизерина, а по причине того, что я трус. Самый последний трус. И только поэтому мне было не место на Гриффиндоре. Шляпа это видела. Жаль, не видел я. И теперь, стоя перед дверью, ЕГО дверью, я осознаю всю трагичность своего выбора тогда, в далеком 1991. Странно то, что всего лишь одно знакомство с маленьким белобрысым недоразумением смогло повлиять на мой выбор. Нужно было слушаться чёртову шляпу. Тогда у меня было бы хоть какое–то оправдание тому, что я не могу поднять руку и постучать в дверь. Не то чтобы на Слизерине учились одни трусы. Он же не трус. В конце концов этот мужчина — самый храбрый из всех людей, которых я когда–либо знал. Человек, которого я люблю. Люблю так сильно, что не хочу стучаться в эту проклятую дверь, ибо когда я это сделаю, я его потеряю. Навсегда. Всё будет кончено, так и не начавшись. Смешно, ведь я думал, всё закончится в Запретном лесу. Именно там должно было остановиться моё сердце. Но оно продолжает биться до сих пор, так гулко, что по ту сторону двери он мог бы уже понять, кто стоит под ней. Но он не понимает или не хочет понимать. А может просто делает вид, что ему все равно. Да постучи ты уже в эту долбанную дверь, Поттер! Моя рука замирает в миллиметрах от деревянной поверхности, потому что по ту сторону отчетливо слышны нарастающие шаги. Кто–то довольно быстро движется в мою сторону. Я уже представляю, как полы его черной мантии развеваются в такт твёрдым шагам. Как его тонкие бледные пальцы крепкой хваткой тянут ручку на себя. Я опоздал. Дверь резко распахивается, и я вижу его, Северуса Снейпа, грозу подземелий, чудом выжившего декана Слизерина, трижды награждённого Орденом Мерлина за смелость, отвагу и что–то там еще. Наверное, за гипнотизирующие черные глаза, которые устремили на меня свой взор. В них долю секунды отражается замешательство, которое довольно быстро сменяется на усталость с примесью раздражения. — Поттер! — вот так просто. Наверное, в его списке самых едких ругательств моя фамилия занимает первое место. Не думаю, что ошибаюсь в этом, так как интонация его голоса никогда не обманывает меня. О, она может быть разной. Но так мою фамилию не произносит никто: жестко, грубо, безразлично. Наверное, безразличие ранит меня сильнее всего сейчас из всего предложенного. — Снова Вы? Мне казалось, мы уже все обсудили. И он прав. Чертовски прав. Мне здесь не место. По правде говоря, я ещё пятнадцать минут назад должен был прибыть в Министерство, ведь сегодня ровно год со дня победы. В её честь устраивается грандиозный праздник, куда меня пригласили в первую очередь. И я обещал Рону и Гермионе, что буду. Но я солгал. Чтобы сказать им правду мне тоже не хватило смелости. Они меня никогда не простят. Такое не прощают. Да и я сам себе не скоро прощу то, что собираюсь сделать в ближайшее время. Эта «непозволительная роскошь» в виде предательства друзей будет преследовать меня еще долгие годы. Но я готов. Уже смирился со всем: со смертями близких мне людей, со своей излишней знаменитостью на весь магический мир, с тем, что у меня нет будущего. Но я не могу принять спокойно того безразличия, которым пропитано его «Поттер». Мне хочется наброситься на него, проорать в лицо «разве ты не видишь, как я люблю тебя?», послать всё к Мерлину, прижать к стене и попробовать на вкус эти тонко поджатые сейчас губы. Но я просто трус, поэтому не сделаю этого. Иначе не смогу совершить того, что задумал. У меня просто не хватит сил оторваться от него и уехать. Уехать навсегда. Он об этом не знает, но… — Поттер, я опаздываю, как и Вы, впрочем. Соизвольте освободить дверной проём, нас уже ждут. Он никогда не церемонился со мной, наверное, поэтому я раньше его так ненавидел. И по той же причине так сильно люблю теперь. Северус Снейп навсегда останется в моей жизни тем единственным, кто не боялся говорить в лицо всю правду, не считался с моей известностью и уж тем более никогда не лебезил передо мной. «Знаете, слава — это ещё не все, верно, мистер Поттер?». Жаль, что я не смог ему ответить тогда… Видимо, терпение самого знаменитого зельевара Британии иссякло, потому что меня только что уверенно отодвинули плечом с дороги. Его шаги разносятся эхом по подземельям Хогвартса, темп движения растет, как и моё отчаяние. Я не могу снова опоздать, поэтому: — Меня не будет, — летит ему в спину. Мой голос слегка дрожит, поэтому я не уверен, что он вообще услышал то, что я сказал. Однако, магия всё–таки существует, потому что Снейп остановился. Я не вижу, как он повернулся, но чувствую на себе его пронзительный ледяной взгляд чёрных бездонных глаз. Наверное, я кажусь жалким, но всё же не могу посмотреть ему прямо в глаза. — Чем сделаете всем одно большое одолжение, — и снова так просто. Я наконец решаюсь поднять взгляд с пола, но мой любимый мужчина уже развернулся и продолжил свой путь. Я могу броситься вслед за ним, преградить дорогу и умолять выслушать меня, наверное, в миллионный раз, но он чётко дал понять, что мне рядом с ним не место. Поэтому у меня только один шанс. Самый последний. — Меня не будет, потому что я уезжаю, — на этот раз голос не дрожит, он достаточно громкий, чтобы Снейп его услышал. Я вижу, как нервно подёргиваются его плечи, как он медленно поворачивается ко мне лицом, как ироничная ухмылка дёргает уголки его губ. Я замечаю всё это лишь бы не смотреть ему в глаза. — С чего Вы взяли, что меня интересует причина Вашего отсутс… — договорить он не успевает, потому что, собрав все остатки своей жалкой храбрости, я поднимаю на него глаза и произношу: — Навсегда, — тишина, которая повисает между нами, настолько материальна, что её можно потрогать руками. Я не ожидал увидеть сожаление в его глазах, нет конечно. Где находится Северус Снейп, и где сожаление? Не планировал столкнуться в его глазах с замешательством, немым вопросом, гневом или осуждением. Нет! Но вот чего я точно не хотел видеть, так это безразличие. Холодное, жестокое безразличие, которое не изменилось в его глазах. И уже никогда не изменится. И в этом только моя вина. Порванная в клочья душа не выдерживает этого, и я снова опускаю глаза. — Через десять минут отряд невыразимцев отбывает в Америку, чтобы ликвидировать оставшихся Пожирателей смерти. В их числе и я. Международный портключ сработает в 22.30, и Вы меня больше не увидите. Никогда. Не знаю, зачем я добавил это страшное слово. Может быть глубоко внутри я ещё надеялся на то, что он широкими шагами преодолеет эту гигантскую пропасть между нами, схватит за ворот моей дорожной мантии, которую он наверняка не удостоил вниманием, встряхнет так, что все эти идиотские мысли о поездке, Америке и невыразимцах просто вылетят из моей головы пулей, прошипит «смотри на меня, Поттер», а после… Но он просто стоит, и ни один мускул на его лице не выдает истинного отношения к происходящему. Тяжесть горького понимания вкупе с его абсолютным спокойствием давят на мои плечи. Я точно знаю, что должен делать дальше, но не хочу. Мерлин, как же я не хочу этого делать! Поднимаю красные от непролитых слез больные глаза в последний раз и смотрю в лицо человеку, без которого моя жизнь не имеет дальнейшего смысла. — Я так люблю тебя, Северус. Тишину разрезает резкий хлопок. Трансгрессия не самый лучший выбор, когда тебе предстоит международная телепортация через девять минут. Но мне было просто жизненно необходимо это сделать. В то время, как меня проносит со скоростью света сквозь защитные и сигнальные чары замка, создавая оглушительный звон на несколько миль вокруг, в голове вертится только: «Сэр, я думал, в Хогвартсе нельзя трансгрессировать! — Ну, просто у меня есть привилегии». Я — не Альбус Дамблдор, и тем более у меня нет никаких привилегий на пару с инстинктом самосохранения, видимо. Иначе я бы остался в Хогвартсе навсегда, доживая свой недолгий век и до последнего вздоха надеясь на что–то большее. Но тогда я бы окончательно перестал быть собой и позволил этому проклятому крестражу внутри поглотить свой разум. Никто не знал, что убить Волан–де–Морта было недостаточно. Никто не знает и сейчас. Это моя главная задача — избавить самых дорогих мне людей от этого тяжкого знания и оставить их в блаженном неведении. Они будут ненавидеть меня, осуждать меня, проклинать меня. О, я знаю это. Но никто из них не станет свидетелем третьего возрождения Тёмного Лорда. Через три месяца, две недели и один день знаменитый Гарри Поттер погибнет в лесах Аляски, гоняясь за не менее знаменитым Долоховым и шайкой оставшихся приспешников. Еще через три дня эта новость «пошатнёт» Британский магический мир. Я надеюсь, всего лишь надеюсь на то, что он не будет стоять над моим безжизненным телом с таким же безразличием и холодом в глазах. Но я уже не увижу этого. Неудачный день, чтобы покинуть Британию навсегда — на удивление, сегодня по–летнему тёплый денёк. Но меня сразу же бросает в дрожь после того, как я трансгрессировал в нужное место. Остальные уже были на месте. Я, кажется, последний. Обхожу по касательной небольшую группу тщательно подготовленных и натренированных магов и выхожу к самому краю обрыва. Все можно было бы решить в этом месте. Прямо сейчас. Я уже говорил, что я трус? На плечо внезапно ложится тяжёлая рука Кингсли. Он новый руководитель Отдела тайн, и потому лично отвечает за телепортацию невыразимцев на клочки земли вне этого проклятого острова. Я вижу непонимание в его глазах. Однако, мне удалось убедить этого удивительного по своей природе мужчину в «необходимости» вступить в ряды магических «смертников». Невыразимцев нельзя отследить. Он это понимает, как никто, поэтому сначала мы обмениваемся твердым рукопожатием, а потом он отдает мне модифицированное зелье преображения. Похлопав меня по плечу, Кингсли отходит в сторону, чтобы соблюсти молчаливое прощание и с остальными членами группы. Я вызываю палочкой tempus — на часах 22.30. Пора! Откупориваю одним движением небольшой пузырек с мерзко пахнущей тёмно–зеленой жидкостью и немедля вливаю в рот. Северусу лично удалось модифицировать зелье таким образом, чтобы преображение длится не более десяти секунд, после чего твоя внешность меняется почти на целые сутки. Вот ирония. Его самое знаменательное открытие в этом году поможет умереть мальчику, который выжил. Я не чувствую боли при трансформации внешности, потому что мыслями я до сих пор в коридоре Хогвартса. Там я оставил остатки собственной души и разбитое сердце. Наверное, это к лучшему. За тридцать секунд до отбытия начинается отсчет. Я крепко сжимаю в руке портключ. Перемещение обещает быть тяжелым и долгим. Десять секунд. Я поворачиваюсь к Кингсли и киваю на прощанье. Он кивает в ответ. Пять секунд. Я закрываю глаза и лечу в бесконечность. К сожалению, моя история только начинается.