Последний живой крестраж

Рекомендовано к прослушиванию перед чтением: James Arthur — Impossible

Время словно застыло. Северус не знал, сколько вот так простоял на одном месте, не шелохнувшись и пытаясь осознать, что именно заставило его ноги прирасти к полу. Хотя нет, он знал. Нужно было попытаться остановить эти реки самообмана, в которых он тонул с каждым днём всё глубже и глубже. Среди миллиона разных мыслей в голове одна выделялась чётче остальных — «Проклятый Поттер!». Его неразрешимая проблема, персональное наказание, проигрышный девиз по жизни. Не удивительно, что при одной только мысли о нём, мужчина сразу же терял самоконтроль и забывал, кто он и что ему нужно делать. В голове эхом раздавалось полуживое: «Я люблю тебя, Северус». Почему Поттер сказал это? Да что этот мальчишка вообще знает о любви? Как он посмел произнести вслух подобное после всего, что между ними было? Внезапная трель колокольчиков на идиотском головном уборе Пивза, вихрем пронёсшегося над его головой, вызвала неприятную дрожь по всему телу. Наверное, впервые за всю историю его знакомства с неугомонным полтергейстом. — У кого–то большие проблемы–ы–ы? — противно–заунывный голос невольно заставил мужчину поморщиться. — Убирайся вон! От угрозы, просквозившей в каждой букве процеженных сквозь плотно сжатые зубы слов, Пивз стёр игривое выражение с лица и поспешил исчезнуть как можно быстрее, не желая нарваться на проклятие авторства самого Принца–полукровки. Убедившись, что в коридоре больше нет ни души, Северус сделал на пробу пару шагов и, потеряв равновесие из–за ног, ставших абсолютно ватными, ухватился за каменный выступ стены. Тёмные пряди волос упали на искажённое болью лицо, скрывая истинные эмоции своего хозяина от всего мира. К горлу подступил горький комок, который буквально душил мужчину невысказанными словами, похороненными глубоко внутри эмоциями и давно позабытым страхом. Почему Поттер так поступил с ним? Неужели всего того, что он сделал, оказалось недостаточно? Где они просчитались? На другом конце коридора почти бесшумно пронеслась стайка учеников, спешащих попасть в свою гостиную незамеченными, ведь сигнал отбоя прозвучал полчаса назад. Вот только Северусу на это было глубоко наплевать. Мужчина резко выпрямился и дал себе глотнуть немного воздуха. Ему нужно было идти. Он обещал новому Министру магии явиться хотя бы к концу торжества. Приказав себе не думать о Поттере, Снейп сделал ещё пару шагов вперёд, игнорируя застывшую на правой щеке одинокую слезу. Он должен был отпустить Его. Позволить уйти, даже если душа только от одной мысли об этом рвалась на кровавые лоскуты и истекала кровью. Не дать своему сердцу снова разбиться на мелкие осколки, которые он не сможет склеить в одиночку. Смириться с мыслью, что Гарри Поттер отныне мёртв для него. Навсегда.

***

Торжественный зал Министерства магии был трансфигурирован до неузнаваемости: зеркальные стены, создающие иллюзию бесконечного пространства, ожившие статуи русалок, кентавров и вейл с серебряными подносами в руках, уставленными бокалами из горного хрусталя, которые были почти до краёв заполнены игристым пузырящимся шампанским, виртуозные скрипачи и пианисты, с удобством разместившиеся со своими музыкальными инструментами по углам огромного помещения, пестрящие всеми цветами радуги наряды гостей тут и там, и, конечно же, трибуна в самом центре зала, увитая у подножия ароматными бутонами. Подиум для победителей. Героев, без которых это торжество никогда бы не состоялось. Северус окинул давно опустевшую трибуну нечитаемым взглядом и сразу же отвёл глаза в сторону, надевая привычную и всеми фибрами души ненавидимую маску безразличия и лёгкого разочарования на уставшее, осунувшееся и бледное как сама смерть лицо. После внезапного появления Поттера на его пороге и такого–же стремительного исчезновения всё происходящее в помрачневших глазах мужчины походило на фарс. Идеально спланированную и тщательно отрепетированную иллюзию. Грудную клетку жгло и разрывало от желания вскочить на искусственно созданное возвышение и закричать на гудящий растревоженным ульем зал, срывая с таким трудом восстановленные связки: «Остановитесь. Хватит». Но вместо этого Снейп прикрыл веки, медленно очистил сознание от тяжкого груза мыслей и принялся искать глазами Амелию Боунс — новоявленного Министра магии, которой он не смог отказать в своём присутствии на торжестве по причине своего нового статуса директора Хогвартса. Однако, женщина опередила его и дала знать о своём присутствии вежливым покашливанием и выдержанным в строгих тонах приветствием: — Мистер Снейп. — Министр, — парировал ей мужчина, сопроводив приветствие лёгким наклоном головы. — Рада Вас видеть. Выдержав паузу и не дождавшись ответной реакции от безэмоционального на вид мужчины, Амелия, поджав губы, добавила: — Очень жаль, что Вы отказались присутствовать на церемонии награждения. Впрочем, не Вы один пропустили её. Наш Герой решил пойти по Вашим стопам, видимо. От явного намёка на отсутствие Поттера, внутри Северуса всё заледенело. Он не успел хоть как–то отреагировать на столь неожиданную новость, так как женщина протянула ему футляр, украшенный чёрным бархатом, и, придав голосу официальный тон, произнесла: — Северус Тобиас Снейп, от имени всего магического сообщества Великобритании, а также от лица её верховной власти я вручаю Вам орден Мерлина первой степени за необычайную храбрость, исключительность магии и выдающиеся заслуги в борьбе с Волан–де–Мортом и его последователями в лице Пожирателей смерти. Руки упрямо не слушались, не желая принимать награду, которая таковой для Снейпа не являлась, но Амелия проявила необычайную сноровку, всё же умудрившись вложить футляр в цепкие пальцы мужчины. Сдержанно улыбнувшись застывшему каменной статуей гостю, она в ободряющем жесте коснулась его плеча и, хмуро косясь на вездесущих журналистов, прошептала так, чтобы её слова услышал только он: — Бархат должен быть золотым, как цвет знамени нашей победы, но Гарри настоял на том, что чёрный Вам понравится больше. Женщина бесшумно удалилась, оставив Снейпа переживать самую сильную боль наедине с самим собой. С неподдельным отвращением и каким–то нездоровым восприятием происходящего он разглядывал символ победы над Тёмным Лордом, ни разу не моргнув. За оглушающими ударами распалившегося сердца он не услышал рычащее: — СНЕЙП! А когда заметил надвигающуюся на него со скоростью торнадо молодую волшебницу, было уже поздно. Разъярённая как тысяча дементоров Гермиона Грейнджер набросилась на него и неизвестно какой силой припечатала к позади стоящей колонне, обездвижив остриём своей волшебной палочки, уткнувшейся аккурат в подбородок, натянув бледную кожу его шеи до упора. — Это всё ты, не так ли? — её пропитанному ядом змеиному шёпоту позавидовала бы сама Нагайна. — ГЕРМИОНА! — МИСС ГРЕЙНДЖЕР! Встревоженный голос Рона и шокированный столь неслыханным поведением оклик Амелии Боунс слились в единый возмущённый хор, но Гермиона их словно не услышала. — Это ты отправил его на верную смерть? Снейп, даже не пытаясь вырваться из неожиданного захвата, убивающим взглядом одарил каждого из неподвижно замерших словно по волшебству гостей. Среди них был Невилл Лонгботтом в идеально начищенных лакированных туфлях и тёмно–синей мантии, его спутница, Полумна Лавгуд, словно тонувшая в море из воздушных лёгких перьев на нежно–розовом платье, Джиневра Уизли, напомнившая ему милую сердцу Лили цветом своих волос, уложенных в высокую и роскошную причёску, которая наверняка стоила не меньше, чем изумрудного цвета платье на ней, а также близнецы, разодетые в костюм собственной разработки, который менял клетку на полоску и обратно при звуке смеха или неуёмного веселья. На задворках сознания забрезжила мысль об отсутствии Драко, но она не успела закрепиться в голове Северуса, так как он отвлёкся на Рона Уизли, осторожно приблизившегося к нему и ухватившегося за изящно изогнутую в угрожающем жесте руку своей девушки. — Гермиона, прошу, не надо, — сказал он болезненным голосом. Рон выглядел идеально в своём сливового цвета костюме и в мантии такого же цвета. Но его внешний вид не шёл ни в какое сравнение с шикарным нарядом мисс Грейнджер. Платье с золотым корсетом и пышной дымчатой юбкой подчёркивало идеальные ключицы, тонкую шею и новую короткую стрижку, которая необыкновенно шла девушке, меняя её облик и приводя в соответствие симпатичную внешность с юным возрастом. Все эти изменения за доли секунды считались намётанным шпионским глазом, вызывая тошноту и горечь на языке. Остановив свой взгляд на искажённом в ярости миловидном личике своей бывшей ученицы, Снейп процедил: — Вашим родителям стоило бы научить Вас хорошим манер… Закончить свою отповедь он не успел, так как Гермиона вплотную приблизилась к его лицу и выплюнула: — А мне стоило бросить тебя умирать в тот день, и тогда Гарри был бы здесь. С нами. Она ещё несколько секунд сверлила его полным гнева взглядом, а потом позволила Рону взять её за руку и увести, бросив напоследок тихое: — Трус. Это слово сработало как пощёчина, разбудив внутри самых тёмных демонов. От непростительного в сторону Золотого Трио в неполном составе остановил только холодный и осуждающий взгляд Кингсли, стоящего неподалёку. Через десять минут отряд невыразимцев отбывает в Америку, чтобы ликвидировать оставшихся Пожирателей смерти… Ну конечно! Секрет разъярённой Морганы в лице Гермионы Грейнджер был раскрыт. Новый начальник Отдела тайн не смог удержать язык за зубами и сообщил об истинной причине исчезновения Избранного его лучшим друзьям. Вот только это был Его выбор, а не Северуса! И если бы главная всезнайка Хогвартса знала, сколько времени и сил он потратил на то, чтобы отговорить Поттера от его изначально провальной миссии, то и кончиком пальца не посмела бы коснуться его, не то, чтобы разбрасываться оскорбительными ругательствами. На глаза попался злосчастный медальон, выделявшийся на фоне чёрного бархата своими золотыми боками. По всей видимости, он вылетел из рук сразу же после того, как Грейнджер припечатала его к мраморной колонне своей неуёмной магией, и теперь ненужная ему безделушка покоилась аккурат возле правой ноги. Поборов в себе желание пнуть её прямо в толпу, притихшую и сверлившую его испуганными глазами, Снейп решил наплевать на все правила этики и трансгрессировал под удивлённые вздохи гостей и тихие ругательства Амелии Боунс.

***

Ровно в 22:31 десять магов родом из Британии переместились по портключу в Лиссабон, и, проведя там не более десяти минут, оказались на Азорских островах. Осмотревшись и убедившись в том, что им ничего не угрожает, высокий и статный мужчина по кличке Феникс дал поручение одной половине отряда разбить лагерь в лесу, а другой — установить защитные и дезиллюминационные чары по периметру. Поттер, не услышав своего имени при распределении обязанностей, привлёк внимание лидера их отряда и поинтересовался о своей роли, на что получил довольно короткий ответ: — Сегодня дежуришь c Драконом. Свободен до отбоя. Обменявшись хмурыми взглядами с Малфоем, Гарри сбросил с плеч рюкзак, присел у костра, вглядываясь в раскинувшуюся перед ним как на ладони карту звёздного неба, и тем самым попытался отвлечь себя от мрачных мыслей. После очередной ссоры и недельного игнорирования друг друга разговаривать с Драко не хотелось вовсе, и потому Поттер хранил молчание до тех пор, пока последний невыразимец не отужинал и не скрылся за пологом палатки. Как только полная тишина накрыла их невидимым куполом, Гарри поднялся на ноги, подкинул поленьев в костёр, поправил сползающую вниз куртку с осунувшихся плеч и бросил своему вынужденному напарнику: — Я — первый. Разбужу через четыре часа. Малфой выглядел не особо довольным его решением, но спорить не стал. Лишь еле слышно фыркнул себе под нос и почти бесшумно обустроился в спальном мешке на противоположной от Гарри стороне костра за неприметным кустом. Это было основным требованием Феникса — второй напарник всегда должен был находиться неподалёку от первого и прикрыть в случае нападения, подав перед этим сигнал остальным. Поттер терпеливо дождался, пока дыхание Малфоя выровняется, и отправился на свой первый патруль в качестве невыразимца. Гарри тенью пересёк весь периметр, а затем, преодолев защитный барьер, двинулся вглубь леса. Он прекрасно осознавал, что за нарушение приказа не покидать лагерь его не погладят по голове, но ничего не мог с собой поделать. Сидеть неподвижно на одном месте означало для него одно и то же, что дать пустоте внутри себя заполнить каждую клеточку тела и окончательно слиться воедино с враждебно настроенной материей, позволив тем самым одержать верх над собственным разумом. Нет, он больше не боялся Волан–де–Морта. Благодаря самоотверженным усилиям Северуса Гарри добился значительных успехов в контроле над всё ещё живой душой Тёмного Лорда внутри себя. Однако никто не мог сказать, сколько это продлится и когда простой силы мысли и усиленной концентрации окажется недостаточно. Поттер чувствовал себя так, словно находился на пороховой бочке, которая в любой момент могла взлететь вверх и вспыхнуть прощальными фейерверками от любого неверного движения. И эта простая истина до трясущихся поджилок пугала его. Больше, чем суровая реальность жизни в виде Тома Реддла, готовившегося вновь воскреснуть, но уже в его теле, тяготила только прощальная встреча со Снейпом. После того, как телепорт сработал, унося сжавшееся от тоскливой безысходности тело в чёрную воронку, внутри Гарри словно что–то оборвалось. Весь накал страстей и эмоций будто гигантской волной цунами смыло, оставив после себя лишь разрушения и глухую боль где–то в районе солнечного сплетения. Именно она заставила его подняться на ноги и отправиться в самую тёмную чащу леса. Гарри не знал, как долго шёл сквозь неё, и смог спокойно выдохнуть за все последние часы, наполненные стрессом и множественными перемещениями в пространстве лишь тогда, когда оказался на поляне, заканчивавшейся на краю резко уходящим вниз обрывом. Перед юным волшебником предстало необъятное, иссиня–чёрное полотно ночного неба, усеянное мерцающей россыпью звёзд. Кажется, именно в этом месте оно было особенно прекрасным. Чарующим, манящим, умиротворяющим. Всего один хруст сломанной под чужими ногами ветки за спиной заставил Поттера резко обернуться, принять боевую позицию и выхватить волшебную палочку из внутреннего кармана куртки. Всё напряжение этого дня ворвалось в тело на немыслимой скорости и так же быстро схлынуло при виде Драко. Расправив плечи, Гарри недовольно качнул головой, спрятал оружие и вернулся к лицезрению Млечного пути на небосклоне, бросив через плечо: — Однажды ты всё же словишь от меня непростительное, Малфой. Наследник чистокровного рода, кутаясь в свою куртку и пытаясь спасти те крохи тепла, которые безжалостно ускользали от него, остановился возле Поттера и принялся с восхищением разглядывать открывшийся ему вид. Немного помолчав, он произнёс: — Сомневаюсь, что тебе хватит духу, Поттер. А потом, не сдержавшись, безлико добавил: — А вот Ему… Показное безразличие не смогло обмануть Гарри. Он бросил на Малфоя косой взгляд и усмехнулся: — Тогда тебе не стоит так часто проводить со мной время. Зачем ты пришёл? Мне кажется, мы всё обсудили в прошлый раз? Лицо Драко сморщилось так, будто он только что отужинал особо склизкими флоббер–червями. — Наш прошлый разговор был ошибкой. Я это понял. Извини. Снизошедший до извинений Малфой? Наверняка кто–то сдох в лесу. А может, и не в одном. Но вдоволь насладиться таким явлением, как извинения от Слизеринского принца, Гарри не позволили следующие слова: — Зная тебя, я должен был сразу понять, что ты не отступишься от своей затеи. Обняв себя руками, Драко задумался, а потом облачил тяготившие его мысли в вопрос: — Я одного не пойму, как ты мог так поступить с Северусом? Поттер мог бы разозлиться. Снова. И они бы поругались. Снова. Вот только от этого никому не стало бы легче, и потому он выдержал осуждающий взгляд Малфоя и, стараясь сохранить спокойствие в голосе, сказал: — Это ради его безопасности. — Безопасности? — выплюнул Драко. — Думаешь, он хоть на секунду будет в безопасности, когда ты превратишься в Него? Внезапно Гарри почувствовал усталость вселенских масштабов, которая окутала его в свою неподъёмную вуаль. Он отвёл глаза от пышущего гневом слизеринца и устремил взгляд в пропасть, разверзнувшуюся в шаге от него. — Никто не будет в безопасности, Поттер! Ни он, ни моя семья, ни твои чёртовы друзья. Польются реки крови, но уже от твоей руки, и… Договорить ему не дали крепкие руки Гарри, которые больно вцепились в предплечья и тряхнули так, что зубы клацнули, став при этом источником неприятного скрежета. — Тогда что ты тут забыл, Драко? Рядом с человеком, который в любой момент может убить тебя? Говори же, Мерлин тебя задери! На Малфоя было жалко смотреть. Судя по изумлению на точёном лице, парень впервые сталкивался с настолько злым Поттером несмотря на то, что они пережили вместе во время битвы и после. — Хотел убедиться, что ты всё ещё… — слизеринец запнулся, и это отрезвило Гарри лучше всего. Он вдруг задумался, а мог ли Драко считать его другом. Наверное мог, и в этом немаловажную роль сыграло то, что произошло на Астрономической башне. Если бы не Слизеринский Принц, Волан–де–Морт давно хозяйничал бы в его теле. Однако Малфой не разделил внезапно нахлынувшего на Поттера лирического настроения и закончил своё предложение глухим: — …ты. Гарри выпустил чужие руки из захвата и отвернулся, чтобы снова не поранить душу о слепое осуждение. — Если бы это был не я, ты бы узнал об этом первым. От такой перспективы слизеринца передёрнуло. Он сверлил нечитаемым взглядом напряжённую спину уже давно не мальчика, который выжил около минуты, явно силясь сказать что–то едкое в ответ, а затем выдавил сквозь зубы:  — Пошёл ты, Поттер, — и стремительным шагом направился обратно в лагерь. Гарри оставался на месте до тех пор, пока пальцы на ногах окончательно не заледенели, а пальцы на руках перестали разгибаться от охватившего всё тело холода. Только тогда он решил, что неплохо было бы вернуться в лагерь, проверить обстановку и отогреться около костра. Сделав пару успокаивающих глубоких вдохов, Поттер выдохнул облако пара и проследил слипающимися от усталости глазами за его исчезновением в морозном весеннем воздухе. На душе было паршиво. Впрочем, ничего другого он от разговора с Малфоем и не ожидал. От лениво текущих по наклонной мыслей его отвлёк гул голосов за спиной. Предчувствие завопило не хуже мандрагоры, и Гарри обернулся. Над местом, где предположительно находился их лагерь, витал дым, перетекая в чёткие очертания чёрной метки.

***

Северусу снился один и тот же кошмар. Он видел его почти каждую ночь без малейшей надежды на избавление. Это всегда была чёрная метка, запущенная безликим Пожирателем смерти лёгким мановением волшебной палочки в ночное небо. Едкий зелёный дым перетекал в форму черепа со змеёй, медленно выползающей из его рта и превращающейся в василиска огромных размеров. Одно из самых опасных существ волшебного мира падало прямо к ногам обездвиженного Поттера и, вдоволь насладившись запахом обречённости и несвойственного парню смирения, бросалось на него в желании заглотить целиком. Снейп просыпался в холодном поту именно в тот момент, когда огромная пасть широко раскрывалась и поглощала собой пронзительный вопль Гарри, слившийся воедино с предсмертным криком Лили. И эта ночь не стала исключением. В первую очередь он попытался успокоить загнанное дыхание и куда–нибудь пристроить ходуном ходящие руки. Цепкие пальцы зашарили под подушкой в поисках спасительной волшебной палочки. Чтобы призвать световые чары, Северусу достаточно было воспользоваться беспалочковой магией, но с зажатым в ладони оружием создавалась так необходимая мужчине иллюзия безопасности. Место на идеально чистом предплечье, куда двадцать лет назад Тёмный Лорд лично соизволил поставить чёрную метку, внезапно заныло, и Снейпу захотелось выскочить из остывшей кровати и помчаться на поиски Поттера. Воспоминания о горьком прощании, внутренних терзаниях в пустом коридоре Хогвартса и скандальное происшествие в Министерстве магии с участием яркой представительницы Золотого трио, которое наверняка к этому часу уже успело стать достоянием общественности благодаря таким бестактным и не знающим меры журналистам, как Рита Скитер, отрезвили мужчину. Северус одним взмахом руки зажёг свечи на стенах и, поморщившись, опустил изящные ступни в холодные тапочки. Камин давно погас, и воздух в спальне остыл, запуская толпы неприятных мурашек по чувствительной коже. Кутаясь в тёмно–зелёный шёлк халата, он закинул несколько поленьев поверх золы и бросил в них инсендио. Засмотревшись на языки пламени, яро облизавшие кору дерева, Северус, немного согревшись, призвал бутылку с огневиски и один стакан из своих внутренних запасов, идеально замаскированных под обычный платяной шкаф в дальнем и самом тёмном углу комнаты. Наполнив его почти до краёв, мужчина плавно опустился в кресло напротив камина, вытянул длинные, худые ноги к огню, скрестив их при этом, и пристроил бутылку с горячительным напитком справа от себя на полу, что явно означало — он ещё не раз воспользуется её содержимым в это позднее время. Первый глоток привычно ожёг горло, даря тепло, которого ему так не хватало. По мере того, как разгорался камин, Снейп безостановочно и планомерно напивался в полном одиночестве. Этот маленький ритуал наедине с самим собой он начал проводить с тех самых пор, как вступил в ряды Пожирателей смерти. Несколько раз Северусу приходилось нарушать его вынужденным присутствием Поттера в своей спальне, и тогда напивающихся до беспамятства мужчин в ней было непозволительное количество — сразу два. Наверное, тогда он впервые и задумался о настоящей природе своих чувств к Золотому мальчику. Только вот думать о них, когда Гарри находился в тысячах километров от него, в очередной раз храбро и героически сражаясь за безоблачное и счастливое будущее магической Британии, как–то не хотелось, и мужчина мыслями вернулся к провальному вечеру в Министерстве магии. Ему определённо не стоило посещать торжество, но чёртово обещание, данное им Амелии Боунс ещё будучи пациентом Св. Мунго, слишком тяготило его последние два месяца, не давая спокойно спать по ночам. Он отчётливо помнил те дни, будто они были вчера. После победы Поттера над Волан–де–Мортом прошёл месяц с небольшим, каждый день которого Северус провёл в магической коме. Укусы Нагайны почти полностью отравили его кровь, и, если бы не Грейнджер, которая задержалась в Визжащей хижине, нашла в своей бездонной сумочке безоар и затолкала камень ему в рот, сопровождая свои действия парочкой заживляющих заклинаний, он бы давно был бы мёртв. Об этом Снейп узнал только тогда, когда на его тяжёлое пробуждение сработали сигнальные и следящие чары. Сметвик через минуту ворвался в его палату вместе с дежурным целителем, не скрывая от своего пациента обеспокоенного выражения лица. — Не двигайтесь, мистер Снейп. Вы ещё очень слабы, — глава Св. Мунго был предельно краток и собран. Он с максимальной осторожностью применил диагностирующие чары и только после того, как удовлетворился текущим состоянием пациента, отдал короткие поручения коллегам и осмелился подойти ближе к нему, тщательно осматривая шею осторожными и ненавязчивыми прикосновениями пальцев. Снейп наверняка бы воспротивился такой наглости, но не смог поднять и руки, настолько он был слаб. Острая боль, пронзившая всё его тело при очередном надавливании на едва зажившие раны, вырвала из горла короткий хрип и пробила плотину из предсмертных воспоминаний. Каряя радужка утонула в бархате зрачка, а неоформленный вопрос покинул сухое горло сиплым карканьем. Однако Сметвик всё понял без слов. — Мы победили, мистер Снейп! — восторженно воскликнул он. — Гарри Поттер одолел Тёмного Лорда. Но для Северуса, вымотанного даже таким малейшим движением, как попытка задать вопрос, этого было недостаточно, и он, пересилив боль, прохрипел: — Мальчишшшка? — Жив, — коротко констатировал Сметвик, не скрывая широкой и довольной улыбки. Вот тогда–то Снейп позволил себе окончательно расслабиться и замолчать на целую неделю, терпеливо выполняя все рекомендации целителей, кривясь, но доверяя и принимая зелья из их рук, наотрез отказываясь подавать голос. Каждый раз, когда Сметвик в отчаянии заламывал руки, уговаривая своего несговорчивого пациента тренировать голосовые связки, Северус отворачивался к окну и не сводил с него глаз. По ту сторону во всей красе буйствовала весна, радуя всех ярким солнцем и насыщенной зеленью. Именно она и не давала Снейпу говорить, потому что больше всего ему хотелось выть, стенать, вопить, рыдать белугой, разбивая о стены вазы с цветами, которыми его завалили бывшие ученики и коллеги из Хогвартса. Он определённо не понимал, что с ним происходит, и дальше продолжал бы списывать всё на уродующий не только кровь, но и душу яд Нагайны, если бы однажды вместо Сметвика в его палату не вошла Минерва Макгонагалл. Изрядно поседевшая женщина не испугалась его выразительного и отталкивающего взгляда потемневших глаз, вплотную подошла к кровати и молча взяла его ладонь, до боли в костяшках сжимая своей. До этого момента Северус и не подозревал, что в этой хрупкой на вид пожилой волшебнице может быть столько сил. И раскаяния. Как только во взгляде Снейпа погас адский огонь, Минерва заговорила, и безмолвно остановить поток её извинений оказалось не так уж и просто. — О, Северус, если бы я только знала! Накрыв его похолодевшие от услышанного пальцы второй ладонью, Макгонагалл подалась вперёд всем телом и зашептала, еле сдерживая слёзы: — Ты когда–нибудь сможешь простить меня за тот… За то…? Её речь оборвалась, и женщина, которая годилась ему в матери, резко выпрямила спину и отвернулась, смахивая накопившиеся на ресницах слёзы. Северус набрал полные лёгкие воздуха и через силу выдавил:  — Я прощу тебя, если ты простишь меня. И Минерва, больше не сдерживая рыданий, уткнулась в его плечо, заливая больничную пижаму горькими слезами. Снейп не знал, сколько пробыл в крепких, тёплых и дружеских объятиях, но только после них почувствовал, как груз, состоящий из вины и раскаяния о содеянном постепенно покидает его. Макгонагалл около часа пробыла в его палате, рассказывая о том, каких трудов всем им стоило восстановить Хогвартс после битвы. На моментах, когда она начала перечислять имена погибших, Северус остановил её коротким: — Не надо, — и Минерва замолчала, виновато потупив глаза в пол. В неуютной тишине они пробыли ещё несколько минут, а потом женщина попыталась сменить болезненную им обоим тему. — Сметвик настоящий профессионал. Ты выглядишь почти так же, каким я тебя запомнила в твой первый год преподавания в Хогвартсе. Северус из вежливости изобразил на своём лице тень улыбки. — Да, я ему обязан жизнью. Минерва кашлянула и улыбнулась в ответ. — Вообще–то жизнью ты обязан мисс Грейнджер. Она успела вовремя дать тебе безоар и проявила высокое мастерство в заживляющих заклинаниях. На морщинистом лице волшебницы отразилась гордость за самую талантливую ученицу Гриффиндора. Выдержав торжественную паузу, Макгонагалл продолжила: — Я думаю, этих заклинаний нет в нашей учебной программе, — и расхохоталась в ответ на непередаваемое выражение на лице Снейпа, которое сморщилось под тяжестью осознания того, что от неминуемой гибели его спасла та самая невыносимая всезнайка, которую он недооценивал все семь лет. — Значит, ты здесь, чтобы всё–таки добить меня, — удручённо пробормотал мужчина, пряча свою улыбку на поднявшееся вдруг до небывалых высот настроение Минервы за нахмурившимися бровями и вытянутыми в прямую полосу губами. — Я здесь по другому поводу, Северус, – вдоволь насмеявшись, волшебница достала платок и промокнула влажные уголки глаз. Приняв после этого максимально серьёзный вид и выпрямившись в кресле, в которое её усадил Снейп после долгих объятий, Макгонагалл сказала то, что заставило брови мужчины взлететь чуть ли не до самых волос: — Я пришла сказать, что Гарри удалось добиться оправдательного приговора касательно твоей шпионской деятельности в рядах Пожирателей смерти. И, чтобы не тянуть книззла за хвост, решила вывалить на Северуса все шокирующие новости. — Так как ты безупречно справился с ролью директора Хогвартса… — Минерва явно хотела сказать после смерти Дамблдора, но тактично умолчала об этом. — …до битвы, новый Министр магии сразу же после заседания в Визенгамоте решила официально утвердить твою кандидатуру на данном посту. — Нет, — короткое слово из трёх букв в возмущении сорвалось с побледневших губ Снейпа. — Северус, послушай… Но мужчина перебил её суровым: — Даже не смей! После всего, что там произошло… Я не могу! Не могу, слышишь? Последнее предложение потонуло в его крике, перешедшем на надрывный и удушающий кашель, и Минерве пришлось в срочном порядке вызывать Сметвика. После того, как разочарованный состоянием своего пациента врач выпроводил Макгонагалл за дверь и дал ему все необходимые зелья, в том числе и успокаивающее, Северус снова замкнулся в себе. В голове эхом отозвался отчаянный крик Поттера: «Как смеешь ты стоять там, где стоял Он?». Под него аккомпанементом всплыли отдающие горечью воспоминания о Кэрроу, получавших несказанное удовольствие от запрещённых заклинаний, которые те направо и налево применяли к его же ученикам втайне от него, и разрушенных сводах горящего в языках адского пламени Хогвартса. Нет! О том, чтобы вернуться на пост директора не могло быть и речи! Вот только Северус не мог тогда знать, что его решение всё же изменится после встречи лицом к лицу с неугомонным грифиндорцем одним тёплым осенним днём на Астрономической башне. Даже Минерва с её регулярными визитами и неустанными уговорами не справилась и в половину лучше, чем это сделал Поттер. Вспоминая те дни и анализируя одно из самых глупых решений в своей жизни, Северус списал его на колдовские глаза зелёного цвета, которые выбили из него своим игривым блеском последние остатки разума. Даже Амелия Боунс, лично посетившая его в Св. Мунго и, либо по глупости, либо по неосторожности, поднявшая болезненную тему, ушла от него лишь с призрачным обещанием явиться на торжество в честь дня победы. Снейп пошёл на это лишь по двум причинам. Во–первых, тогда он не планировал оставаться в Британии до мая следующего года, о чём решил сообщить впечатлительной Минерве только после своего полного выздоровления. Во–вторых, его сбил с толку рассказ Амелии Боунс о его же воспоминаниях, которые он передал Поттеру перед несостоявшейся смертью. Безусловно, он понимал, что их раскрытие на заседании суда позволило ему остаться на свободе, а не пребывать закованным в кандалы и развлекать дементоров в Азкабане. Однако не характерная для него обида, так похожая на ту, что он затаил на Лили в конце пятого курса, вдруг вспыхнула по отношению к Золотому мальчику. От одной мысли о том, что самые неприятные воспоминания из его прошлого видел каждый член коллегии, становилось тошно. Видимо, все его эмоции по этому поводу вырвались наружу, так как Амелия поспешила успокоить побледневшего зельевара. – Мистер Снейп, поверьте мне, Вам не о чем волноваться! — взволнованно сказала она. — Несмотря на то, что это запрещено по всем законам магического правопорядка, Ваши воспоминания видела только я. Гарри взял с меня обещание не разглашать их другим членам коллегии, и мне пришлось дать два Непреложных обета. Северус не знал, чему удивляться больше: тому, что Избранный в очередной раз отличился, но уже на уровне верховной власти, или же Министру магии, взвалившей на себя столь опасную ношу, как хранение чужой тайны под угрозой смерти. Вспоминая свой обет, данный Нарциссе Малфой, он удивлённо воскликнул: — Два? Но зачем? — Один — мистеру Поттеру о том, что ни одна живая душа не узнает о Ваших воспоминаниях. А второй — верховному судье Визенгамота. Нужно было как–то подтвердить, что информация, переданная мне Гарри, подлинна и достоверна. Однако, без её обнародования мы бы не смогли доказать Вашу невиновность, поэтому мне пришлось прибегнуть к Непреложному обету. Теперь я Ваш гарант свободы, мистер Снейп. — Мне очень жаль, что Вы оказались в таком неприятном положении, — сухо бросил Снейп. Внезапно к обиде на Поттера добавилась ещё и еле сдерживаемая злость. — Не стоит. Это мой долг. Можете поблагодарить мистера Поттера за идею. Он первым изъявил желание дать Непреложный обед, но я посчитала, что Гарри и так достаточно сделал для магической Британии, и тот бардак, что натворило предыдущее руководство, стоит разгребать нам, а не волшебникам, которые в столь юном возрасте осмелились возглавить битву против Волан–де–Морта. И Северус испытал нечто новое по отношению к Избранному. Он не сразу понял, что это было за чувство, пытаясь смириться с мыслью о том, что Поттер вот так просто решил взвалить на себя бремя нерушимой клятвы лишь для того, чтобы сохранить в тайне его прошлое. От осознания этого по телу прошлась лёгкая дрожь, оставляя после себя неприятный холодок, быстро исчезнувший под волной согревающего тепла. Такого же, которое ему дарил камин, разгоревшийся и накалившийся докрасна. Всматриваясь в играющие с поленьями оранжевые языки пламени, Северус силился понять, почему память вернула его именно в те дни прошлого. Думать о том, что к этому его подтолкнули жестокие слова Гермионы Грейнджер, зло брошенные прямо в лицо на глазах у целой толпы изумлённых магов, было тяжело. Но именно они коснулись тех самых струн души, которые не должны были зазвучать снова. Опустошив стакан одним залпом, мужчина швырнул его в камин и еле успел прикрыть глаза ладонью от разлетевшихся в сторону искр. Алкоголь начал брать своё, снижая скорость реакции и туманя разум, и самый знаменитый зельевар магической Британии, устало потушив огонь, сбросил с себя халат и вернулся в холодную постель. Подавив в себе желание укутаться в одеяло с головой, мужчина закрыл глаза и подумал, что всезнайка была права — всем было бы лучше, если бы она оставила его умирать в тот день на грязном полу Визжащей хижины. С такими тяжёлыми мыслями Северус Снейп и уснул, отправляясь на встречу с очередным ночным кошмаром.