2. Станция: «Мавзолей забытых людей»

      Мои ноги превратились в кровавое месиво. Я просто шел пару дней подряд и все. Ничего больше. Почти что пустота и грязный, серый песок. Голова невероятно болела. Пустыня не заканчивалась. Каждый шаг выводил меня на новый горизонт из нечеткой серой линии где-то впереди. Жажда мучила больше всего остального. Вспотел, но моя одежда высохла под адски палящем солнцем и прилипла ко мне, став для меня второй кожей. Я просто шел до здания, которые было вдалеке. Из-за жары оно, как бы, танцевало на серой ленте горизонта. Почти приближался к нему, но мне все равно был далеко.       Здание казалось мне спасением, но, вероятно, это было не так. Оно было белым, окруженное по кругу каменными кирпичными столбами. Мне виделось, что эти четыре колоны походили на большие черные башни, по четырем сторонам света, как в какой-нибудь видеоигре и, скорее, выступали непонятными декорациями, чем несли какой-то смысл. Или они именно мне были просто не понятны., а еще больше я не понимал их странных размеров и каких-то глупых перекладин на всей их высоте. Первый столб был самым длинным и имел всего двенадцать перегородок, как на шкале термометра, только всего двенадцать, а последний был самым маленьким, но на нем были отчерчены шесть десятков белых линий, которые напоминали мне неровные шрамы. Было странно и я сфокусировал свое внимание на главном здании. Мне казалось, что это был дорогой дом или храм, но сейчас, когда я подошел ближе, эта постройка больше напоминала мне усыпальницу или мавзолей древнегреческих богов. Никакого спасения я там и искать не смею.       Я пришел, упал на колени к каменным ступеням и ползком начал забираться наверх с мыслями о спасении и раскаянии. Мои руки то и дело соскальзывали с камней и я упал, обратив лицо к солнцу. Я все равно уже труп, может быть, умру хотя бы в красивом месте. Огромная железная дверь пахла кровью. Было чувство, что я снова ступил на прокаженную нечистью землю. Над серой дверью была надпись, которая читалась как: Станция: «Мавзолей забытых людей» из таких резных букв, которые мало походили на человеческие, но я был способен их прочесть. Я без стука зашел внутрь, вспомнив поле трупов и демона с вишневыми глазами.       Внутри я увидел страшные кровавые картины на стенах, разные, и все про одно и тоже — смерть. Как Каин убивает Авеля, как Иисуса распяли на кресте, картины разных «приборов» для пыток. Но самое главное, в этом месте были восковые фигурки, стоящие на небольших пьедесталах. Их было много. Разные люди, лица некоторых были мне знакомы. На каждом подиуме были таблички с надписями, в которых указывалось имя человека из воска и перечислялись имена каких-то других людей ниже, этих имен было огромное количество и последние из них, как будто дописывались мелом на полу. Рядом почти с каждой фигуркой я видел свое имя, как раз дописанное белыми буковками. В другом конце зала я увидел фигуру смерти в белом плаще с металлической (тоже почти белой) косой, единственный атрибут, который не был исполнен из воска. От одного ее вида страх сжимал мое лицо своей пожелтевшей рукой и по очереди вырывал зубы, которые начинали непроизвольно биться друг об друга.       Правда, мне удалось немного успокоиться. В отличии от горы из трупов, здесь было (уютно?). Огромные, пышные шторы; на полу — ковры, резные гардины и плинтуса, религиозная мозаика на стеклах. Внутри отливало золотом, поэтому все помещение светилось темно-желтым блестящим светом. Было по-домашнему тепло.       — Так-так-так… Ну и кто тут у нас? Сам пришел? Или что-то вынудило тебя? Или может кто-то? — голос послышался позади, он был приятным на слух, от него будто пузырьки лопались в голове, — Я здесь, милый, — и я обернулся. Это была красивая высокая девушка в черном коротком платье, в чулках, на высоких каблуках. Мне было приятно смотреть на нее, за исключением ее лица. Ее глаза были выдавлены, лицо исцарапано. Страх искривил мое лицо своим прикосновением и, как будто тот мерзкий паук добрался до черепа (его мерзкие челюсти издавали пугающие щелчки, мимолетная темнота и… укус в мозг!).       — Зачем! — закричал я, на что девушка просто улыбнулась, как будто находила что-то милое в моей реакции.       — А что? Разве можно влюбиться в кого-то, видя его недостатки? — девушка широко раздвинула веки окровавленными пальцами и направилась в мою сторону. — Разве я не нравлюсь тебя такой? Ммм, милый?       Я как будто перешел на другую сторону.       — Если подумать, то с такими глазами ты выглядишь еще сексуальнее. Ты замечательная, но я виноват. Мы можем что-то сделать с этим? — я почти перестал кричать и снова чуть-чуть повысив голос, произнес — Извини.       — Ты не виновен. Я понимаю. Ты просто прохожий, который себя потерял. Ты просто… тебе просто не повезло, — девушка смотрела четко на меня, улыбнулась и резко начала говорить очень грубым голосом, который несколько механически скрежетал. Она говорила не шевеля губами — Ты просто ничтожество, дорогой! Никчемность. Ты не спас эту милую девочку. А что с этим не так? Я тебе скажу, милый. Она просто попадет в этот нескончаемый «Мавзолей забытых». Милый ад. Это все, что она может себе позволить. Она приглядывалась к тебе весь вечер! Ты понимаешь? Весь вечер, сладость! А кто-то, у нас самодовольно надулся и сидел, забившись в уголок, без меры накачивая себя. Между прочим, она хотела, чтобы ты пришел и устроила все это для тебя. Только ради тебя. Ты знаешь? Она спасти тебя хотела, а ты просто слабак!        — Я… — мне нечего было сказать.        — Если нечего добавить, тогда заткнись! Замолчи. — Разводя руки в сторону, по-женски говорила она. — Я заставлю тебя скорбеть по ней, ведь имя мое, — ее голос стал, как будто звучать из самой преисподней, вперемешку с бурлящей в ее рту кровью, — Скорбь! — Почти все ее волосы выпали, а оставшиеся — поседели. Лицо покрылось морщинами, глаза загорелись черной дымкой, а зрачки сверкали оранжевой искоркой. Она в один миг превратилась в дряхлую, ужасную старуху. — Думал отделаться милой потаскухой? Прими мой истинный облик, глупый смертный.       Я не испугался. Нет. Все было как-то неясно, как в тумане. Как будто бы я еще не успел испытать ужас. Почти на гране. Как-то очень спокойно. Но я знал, что это. Это страх. В самом его истинном проявлении. Его в моей жизни, в последние время, достаточно. Я-то прекрасно знаю, как его чувствовать.        — Что со мной будет? — слегка дрожащим голосом спросил я.- Ты убьешь меня. Как это обычно делают злые?       — Все эти войны добра и зла, знаешь? Все это неважно, потому что… потому что я даю людям, то, что им попросту нужно. Умер близкий человек — скорби, умерла собачка… ути, какая досада — скорби, сломался любимый гаджет — даже тут прихожу я. А какая, собственно, разница? А сегодня зло — это ты, дурашка, и я хочу, чтобы ты знал, откуда ты вообще такой взялся. Я хочу вылечить тебя, сладенький, а не прикончить. Я люблю тебя и всех людей. Просто вы не понимаете этого. Следуй за мной, — она протянула мне руку, я не очень хотел держать за руку злобную старуху-Скорбь. Она мило улыбнулась и в один момент стала той привлекательной девушкой в черном платье. (Без глаз, правда, наверное, не стоило поощрять ее сексуальность), — Ну пойдем же, ну же, давай, — мило улыбаясь, она повела меня мимо восковых фигур.       Я видел много людей (и не только людей). Многих из них узнавал: это погибшая продавщица, с ней я общался за день до ее гибели, это моя собака (я не помню, как ее звали), она убежала в мороз и замерзла на улице с двумя щенятами. Было ли в этом что-то слезное? Едва ли. Мне просто хотелось упасть в обморок.       — Тише, радость моя, еще рано… — увидев мое бледное лицо, девушка попыталась меня утешить.       — Вот, мы пришли.       Я встал перед очередной фигурой:       — Нет, — моя голова закружилась, а из глаз начали лить слезы. — Нет, бабушка. Нет! Этого не может быть. Почему она здесь? — Я смотрел на нее. На улыбающуюся старушку с золотыми коронками и аккуратно, как бы домиком уложенные белые-белые волосы. Она была такой, какой я видел ее в последний раз. В сине-белой майке в полоску и с грушей в руках. Так я запомнил ее.       — Это твое… — Скорбь опустила голову вниз и резко коснулась фигурки моей бабушки. Груша выпала из ее рук, и упала на пол, я очень быстро подобрал ее и прижал к груди. — Именно та, которую ты съел в тот день. Помнишь ее вкус? Я знаю, у тебя болела голова и все, что тебе хотелось это скушать эту холодную и сладкую мякоть. И только она разрешила тебе ее съесть. Помнишь, как все с завистью и злобой смотрели на тебя? Да? А она позволила тебе и защитила ото всех. Милая история, в общем-то, но мы должны идти.       — Нет! — захлебывающиеся истерикой слова, высыпались из моего рта. — Я не могу…       — Я сказала, пошли! — девушка закричала так, что я испугался и меня не на шутку тряхнуло в сторону. — Ой, прости, — она снова улыбнулась, я даже подумал, что у нее это слишком хорошо получается, даже лучше, чем заставлять людей скорбеть. (У всех девушек так, по-моему, все они могут сделать нужного парня счастливым). Нужно было идти дальше.       Дальше мы шли слишком долго. То ли перебирались в другой зал, то ли Скорбь просто наслаждалась компанией со мной. Сейчас это гадкое ощущение волнения, которое выжигает все в груди, меня просто переполняло.       — Ты помнишь ее? — Скорбь как-то неуверенно задала вопрос и увела взгляд в сторону.       — Хм, я помню многих.        — Девушку, что снилась тебе… сегодня?        — Милую «М»?       — Так ты еще и знаком с ней? Ты урод? — девушка бойко схватила меня за подбородок. — Я была уверена, что ты выдумал ее!       — Да, ты не слышала про мои записки о ней? Тот вишнево-дымчатый демон знал об этом. На «Кладбище мертвых».       — Мне плевать! Я просто хотела сказать, что ее больше нет, она ушла, предав тебя. И запомни, что никогда больше ее не увидишь… Только ее восковую фигурку, валяй, смотри, только прикасаться к ней не смей. Ты понял? — Она отошла в сторону, — Лучше бы ее выдумал.       — Обожаю, когда ревнуют. — мне была любопытна ее реакция и я уверенно повернул свое лицо на нее.       — Только так ощущаешь себя нужным? Я бы как-нибудь мило тебя обозвала сейчас. Х-х-х — она, словно змея, зашипела на меня.        «М»…Она действительно была какой-то нереально красивой, и как будто, синтезирована в лаборатории под моим четким наблюдением. Но она самая нереальная во всей моей жизни. Ее, действительно, как будто, просто не существует. Как будто, она приснилась мне. Ее большие карие глаза застыли, пока смотрели куда-то далеко. И это делало меня грустным сейчас. Острое лицо, такие прекрасные волосы орехового цвета. Острые уголки губ, ямочки на скулах, милая складочка на подбородке. Все, что выдавало неестественность этой фигуры — это отсутствие еле заметного шрамика на переносице. Я помню… Слишком идеальная, чтобы выжить на Земле и не покалечиться. Вряд ли, она такая же и в жизни, скорее только в моей голове, но я не мог позволить себе усомниться в этом. Наверное, лучше не быть здесь и побыстрее уйти, и ничего не предпринимать. Думаю, что это ошибка, если вечно так (не) делать.       — Не хочу быть здесь, лучше уйдем! — я просто двинулся дальше. Скорбь улыбаясь, радостно шатаясь из стороны в сторону, следовала за мной, довольной женской походкой.       — Я и подумать не могла, что ты действительно можешь за это зацепиться, думала, это не сработает. Но, я все-таки смогла, правда ведь? — Она повернулась ко мне и нежно обхватила мои руки своими ладонями.        Я не отвечал, потому что прямо за ее спиной я увидел… себя. Стоял, такой красивый, на подиуме, подняв руки вверх, с лицом, как если бы я просил небеса надо мной сжалиться, хотя сейчас думал о том, что не стал бы так унижаться. Одна единственная деталь отличала меня от других фигур. Моя восковая фигурка стояла в огромном стеклянном куполе. Меня, как будто, сковали в цепи, и я стоял на месте неподвижно, как будто без единой возможности вылезти из этой стекляшки.       — О, да! Да-да-да! — Скорбь завизжала от счастья и захлопала в ладоши. Так это все было по девичьи. — Я ждала этого весь вечер. Показать, чего новенького я сюда притащила? Та-дам! Прошу любить и жаловать! Гвоздь программы! Это ты! Ой, даже не спрашивай меня почему, бездушный ты человечек. — Она слегка усмехнулась, очень коротко и тонко, пока не увидела мое серьезное лицо. — Что-то не так, милый?       — Нет, Скорбь, ты не права. И тебе хочется меня обдурить, да? Тот демон на кладбище, он провоцировал меня и питался моей злостью и болью. Я знаю, чего вы требуете от людей! Я знаю! Вам нужны от них ни души, ни человеческие гормоны, а чертовы чувства. Ну как, вкусно?! Ой, смотрите-ка, это не то, что тебе нужно, да? — Скорбь начала кашлять, из ее рта понемногу высыпался черный густой пепел. Я поднял грушу в своей руке и начал давить ее своими пальцами, так сочно, чтобы она видела каждую каплю сладкого сока, которая стекает по моим рукам и капает с запястья.       Я увидел, как моя фигура за ее спиной тает, постепенно капельки воска скатываются и падают на ковровый пол, сквозь щели в стеклянном куполе, как будто с горящей свечи скатывались комочки парафина.       — Я знаю, что это самый обыкновенный, плохой сон!        — Ошибаешься! Ошибаешься! — Скорбь появилась в образе жуткой старухи и резко, как приведение в фильмах, оказалась перед моим лицом, схватив за подбородок, — Я просто хотела, чтобы ты остался со мной. Ты весь такой нестабильный, что тобой можно питаться хоть вечность. К тому же, ты еще такой… такой вкусненький. -Скорбь поцеловала меня, прямо в губы, так страстно и по-настоящему, что я просто не мог заметить, как поддался на ее проделки, чувствуя теплые накатывающие волны во рту. Передо мной стояла красивая девушка, которая гладила мои волосы и мило улыбалась. Я на какое-то время сожалел, что придется ее покинуть. — У меня много имен, начала она, — Грусть, Сожаление, Скорбь, Боль… душевная конечно же, — тихонько без прежнего пафоса подметила она. — И ты знаешь, я буду питаться твоими чувствами всю жизнь. Потому что, я люблю вас и приму вас всегда, что бы вы с собой не сделали. Сутки до суицида, родной мой, и мы будем вместе на всю оставшуюся вечность. Я ведь уже мертва, жаль, что ты, пока что, нет. Поэтому, жду тебя, — передо мной стояла та самая мертвая девушка. — Когда перестанешь трогать ранки и поймешь, что время лечит, тогда и поговорим. Пока-пока…       — Нет, ты не можешь так со мной посту…! — я хотел ее ударить, но тут из пола начал выступать пьедестал, каменный блок прямоугольной формы. Я немного поднялся вверх. Скорбь, ехидно улыбаясь, щелкнула пальцами:        - Я приберегу это место для тебя, любимый мой, буду ждать… хоть до завтра!— она мило махнула мне рукой.        Каждая клеточка моего тело сначала испытала жуткое давление. Я чувствовал, как мои легкие начинают затвердевать, как будто мою кровь заменили на клей. Я испугался. Попытался вдохнуть, но на деле только глотал своим ртом пыль. Мои косточки заменились железными пластинами и вряд ли я уже ощущал боль. Я умер и не чувствовал ничего. Только видел перед собой и не мог пошевелить ни единой частью своего тела. Мясо заменили на воск, он был еще горячим, потому что выступивший из пустоты стеклянный купол начал запотевать. Все органы заменили белой ватой. Я видел только мутное желтенькое пятнышко и больше ничего. Мои глаза превратились в две обыкновенненькие сферические стекляшки с маленькими изумрудными камушками внутри. Я погиб, став прекрасной статуей потерявшего себя человечка, прямо, как как в музеях.