2. Станция: «Мавзолей забытых людей»

      Мои уши пронзает ужасный крик и этот адский звук заставляет меня очнуться. Мрак в глазах постепенно отступает. Слова, которые я хочу произнести, застревают в горле огненными каплями подступающей в горлу рвоты. Поднявшись с кресла, мой мозг не может мне помочь. Все мое тело охватывает невероятная усталость и недомогание. Вокруг полумертвые люди. Дым едким туманом застыл в комнате; ничего не видно. Повсюду окурки, пепел, грязь. Из колонок в гостиной играет Kanye West, какая-то тупая, надоевшая мелодия, которая, как будто, играет на каждой вечеринке. Клубок гирлянды провисает на гардине буквой «М», и все так волшебно и красочно видится мне:       «Должно быть, милая «М» была здесь, хотела спасти меня? Не наговорил ли я ей глупостей?», — думается мне. Тем временем крик повторяется, только сейчас в несколько раз ужасней.       Боль ударяет в колено, колено ударяет собой ножку столешницы. Несколько бутылок самого помойного виски на свете падают на пол и, с противным хрустом, разбиваются. Я был даже рад, что уничтожил его, но осколки от разбившихся бутылок, как будто живые, впиваются мне в ногу. Не чувствуя боли, стремлюсь на крик; все как в тумане. Дальше сменяется песня, из колонок льется «Я — тень…» и мне кажется, что я тенью ползу на ужасные вопли человека. Прохожу мимо кухни — на плите сгорает кастрюля, прохожу мимо чей-то комнаты — в ней спят голые девушки. Я почти ничего не вижу, чувствуя себя героем какого-то пафосного музыкального клипа. Крик повторяется. Ужасный крик, как если бы на человека, который издавал его, применялись советские пытки. Кажется, что он уже остался без ногтей, а его грудь проплавили кусочками раскаленных углей. В этот самый момент, тот паук с коконом на душе дал о себе знать, в этот момент он вцепился своими ядовитыми челюстями мне в сердце и заразил меня неимоверным, произвольным страхом. Я представил, как пьяному парню прикладывают раскаленный добела утюг прямо к груди, представил боль, которую он испытывал, она, как настоящая, прокатилась по моему телу, вместе с тем мои ноги подкосились. Мне не стоит ассоциировать себя с этими людьми, представлять себя на их месте, но все эти ощущения ложатся на мое тело, мне больно за это, больно за людей, которые пережили боль. Я безумно сильно сочувствую им, мне жаль их. Если бы можно было им с этим помочь, если бы можно было бы забрать часть их боли себе. (Глупое бы, не могу больше это повторять). Я расстроен (как и многие — расстроен), но проблема в том, что когда человеку плохо, ничего не сможет этого поменять, даже если сделают, как хочет он, невозможно сразу прекратить испытывать боль, боль слишком сильно нас заражает. И понятно было только одно: алкоголь мне больше не помогал, он отравлял меня с самого начала.       Крики прекратились. Мое тело оказалось в ванной.Лицо перекосило испугом. То, что я увидел, было… было настолько ужасно, что мне захотелось выпрыгнуть в окно и разбиться. На полу лежала девушка. Полураздетая красивая девушка, в разорванном вечернем платье черного цвета. Тоненькая фигура, подсвечивалась кафелем. Свет, который отражался в гладком, керамическом прямоугольнике — делал ее, как будто, святой, Красивая, открытая грудь с изломом ключиц напоминала мне крест. Она была такой простой, если бы не смятые бедра, чулки и сексуально длинные ноги, закрытые, как бы, колпачком в стильные матовые туфли. Она показалась мне живой, когда ее сочные, обведенные красной помадой губы, будто бы, зашевелились, но когда я увидел кончики ее волос, которые кто-то макнул в кровь — у меня не осталось никаких сомнений. Она умерла. И я представляю, как это случилось.       Эта девушка поймала bad-trip (анг. «плохая поездка»). Это значит, что девушка принимала психоделические наркотики в большом количестве. И никого не оказалось рядом, чтобы помочь ей. Ей привиделось что-то ужасное, что-то, чего она не хотела видеть или не смогла перенести увиденное. Ее маникюр был окровавлен, как будто, лак растекся и испачкал пальцы. Мои руки обхватили голову, а ноги не выдержали и уронили мое тело на колени. Рядом с ней.       Эта девушка, она выцарапала себе глаза и перерезала себе шею маникюрными ножницами. Я прикасался к ней, она была теплой, невероятно теплой и такой невыносимо красивой. То, что я скажу сейчас — это ужасно. Я влюбился в только что умершего человека, в только что упавшего с небес ангела. И как я только посмел? (Как я вообще могу такое говорить) Я мог спасти ее, и я это понимал? Если бы я не был пьян или… я не знаю. Я не выдержал и убежал, поклялся себе больше никогда не… (мне так пусто…). Я потерял все.       Оказавшись на автостраде, полностью опустошённым и в окровавленных джинсах, мне захотелось умереть. Приходилось смотреть на звезды, на чистое и ясное небо, потому что для меня — это было единственным способ не упасть. Приходилось смотреть и плакать. Звезды горели ярче, чем вся моя жизнь и мне хотелось понемногу понаблюдать за каждой. Мне верилось, что она (та мертвая девушка) вернулась в рай. В то место, откуда и пришла сюда. Мне хотелось верить, что ее звезда загорится на небе.       Мне хотелось домой!       Разгневанный Зевес, бог всех богов, бог молний и грома, увидел эту мертвую девушку и ему захотелось, чтобы она продолжала жить на Земле. Он стал кричать на звезды. Бушевал. Разыгралась гроза, молнии мелькали по всему небу. Он не успокаивался, а все больше продолжал рычать на них и метать в них молнии. В надежде, что упадет именно ее звезда и какой-нибудь добрый человек загадает, чтобы она продолжила жить. Бесконечные оковы не удержали ту звезду и она посыпалась вниз. Я заревел и изо всех сил начал проговаривать:       — Верни ее! Верни ее! Верни… — Я загадал желание у этой яркой звезды, хотя знал, что она умерла уже тысячи лет назад… (Жаль, что у того мальчика не вышло бы достать уже погибшую звезду).       Свет погас. Мое, едва живое тело, рухнуло на тот маленький островок безопасности прямо на автомагистрали.