Твоя Королева

– Что ты здесь забыла? — голос за спиной заставляет корсарку нервно улыбнуться, она сжимает на столе нервно пальцы и выдыхает. Задумалась. Теперь опоздала. Благо, зато теперь нашла все необходимое и прочитала. – Ну, фактически – это все ещё моя каюта, Дарклинг, – поворачивается она и встречается лицом к лицу к мужчине, вздрагивая резко – Николь не слышала, как он подошёл. Шрамы на его лице мужчины только едва заметные, но все же сеть их так близко видно прекрасно. Она бы спросила откуда он такой красавчик вышел, но тогда пришлось бы в очередной раз терпеть этот ненавидящий все живое кварцевый взгляд на себе. Она ненавидела этот взгляд. И одновременно чувствовала притяжение ко всему остальному, какое бывает у любого красивого и опасного мужчины. Принцессе нравилось все опасное. – Я не буду повторять два раза, Штормвэй, – произносит мужчина и нависает, над надоевшим капитаном, весь в облачении своих теней. – Так я и не прошу, – со смешком выдыхает женщина и не успевает среагировать, как одна из теней опрокидывает её на собственный стол. Николь заставляет себя вскрикнуть с весельем, чтобы не выдать узла страха, что завязался внизу живота. – Ну, прежде знаешь, можно было хотя бы на свидание позвать, раз уж так не терпится. Что Алина так и не дала? Пробовал просить вежливо? – шипит девушка, толкая носком сапога чужое бедро, но промахивается, нехотя встречаясь с глазами напротив, но не видит там ни гнева, ни раздражения, только какой-то холодный интерес. – Да что ты вообще можешь знать о желании, – фыркает мужчина, бесцеремонно принимаясь шарить у неё по одежде, Николь с ужасом понимает, что её обыскивают, и вряд ли у Дарклинга есть какие-то комплексы по поводу того, что грудь женщины трогать нельзя. Прежде чем тени связывают её по рукам и ногам, корсарка в отчаянной попытке притягивает к себе ногами Дарклинга, заставляя буквально упасть на её тело. – Да уж побольше вашего, повелитель, – хмыкает она оскорбленно, абсолютно не стесняясь выгибается в тенях и кусает собственную нижнюю губу. Весь секрет её перевоплощение был в том, что Николь сама верила в свои роли, и сейчас она была хитрой стервой, которая заставляла таких строгих мужчин как Дарклинг, плакать о ней на берегу. "Плакать и дрочить" – как бывало грубо смеялся её рулевой. Но на Дарклинга словно абсолютно ничего не действовало, его взгляд был все таким же холодным, пока его рука не коснулась женской груди и Николь не застонала. Он вздрогнул, принцесса ликующе внутренне вскрикнула, улыбаясь на лице корсарки абсолютно бесстыже. Значит, вот где твоя слабость? Голос? Мужчина раздражённо фыркнул, сжимая кожу сильнее, чтобы прощупать и Николь застонала чуть громче, сквозь сжатые губы, сквозь отведённый в сторону взгляд. И льды наконец тронулись с места. Повелитель гришей наконец посмотрел на женщину под собой не как на вещь, а как на красивую, лисью отказницу, которая к тому же его абсолютно не боялась. Кажется, даже наоборот и это вдруг ударило по его телу жаром. Он все ещё мужчина. Да, он все ещё не может найти отклика в Алине, он все ещё хочется расслабиться хотя бы на несколько минут. Но он не может, и даже когда он опасается губами к чужому уху, чтобы запечатлеть там касание-поцелуй, он думает о том, чтобы задеть эту девичью гордость. Задеть ее, и тогда она обиженно его оттолкнет, а он продолжит обыск. – И за сколько ты продаёшь свою любовь тогда, если говоришь, что любые твои услуги имеют цену? – хмыкает он, скользя губами по шее с вкусом моря и запахом дорого виски и ждёт пока она его решит оттолкнуть. Николь смеётся внутренне, фыркая на такую детскую подначку, не собираясь рисковать всем ради своей давно утраченной девичьей чести. — Поверь, за мою любовь, ты ничем не расплатишься, даже всей Равкой, — весело отзывается девушка и ловит смешок у своей шеи, после её тысячами иголок пронизывает полный страсти поцелуй на коже и Николь наконец стонет по-настоящему, несдержанно. Дальше все как в тумане, он целовал её тело, нетерпеливо срывая одежду, даже не присматриваясь к тому, что прятала ткань, а она благодарила его самым сладким голосом, тянулась целовать в ответ шармы, и сходила с ума, что целует самого Дарклинга. Узнай он что она принцесса, оттолкнул бы он её? Или вжал бы в стол только крепче? Пока объятия на столе были самыми крепкими в её жизни, тени обволакивали её словно сотня рук, только самые нежные места принадлежали только их хозяину. — Сними, сними кафтан, — требовала она, двигаясь к пальцам бесстыдно, даже не думая, как же развратно выглядит в глазах мужчины, который не мог уже думать ни о чем, кроме этого жаркого и тесного лона, которое она открыто демонстрировала, разводят ноги. Николь знала, что красивая, знала что только фьёрданцам нравятся зажатые и покорные девственницы. – Зачем? — со смехом спрашивал он, наклоняясь снова к груди, чтобы вобрать напряжённую бусину соска, нажать языком и ощутить какой-то пряный вкус ее тела. – Я... Буду... Хвастаться... Не только тем, что меня трахнул сам Дарклинг... Но и тем, что я видела его без... Ничего, – смеётся рыжая лиса и видит, как слова и голос в очевидной раз производят на Дарклинга влияние и он довольно усмехается, но делает не то, что она просит, как каждый самовлюбленный мужчина, а наклоняется, целует ее, отпускает руки из теней и сводная Николь, теперь удивлённо отвечала на самые жаркие поцелуи в ее жизни. — Будешь хвастаться, что сама сняла, — шепчет он ей и смотрит живым взглядом, без этого вечного холода, взглядом мужчины, который сейчас занимается с красивой женщиной любовью. Штрумвэй кивает судорожно, стонет досадливо когда пальцы ее покидают и сама так же нетерпеливо, едва не срывает с петель всю его одежду, пока он несёт её к кровати. Два жаждущих тела наконец встречаются, в танце, который Николь так любила и который сейчас заставил биться её сердце часто-часто. Дарклинг оказался жарким и нетерпеливым любовником, способным сводить с ума, держать один безжалостный темп, в котором она забыла, что принцесса, что корсарка, она была любовницей Дарклинга. Она была его любовницей и старалась соответствовать, быть жарче инферн, быть гибче проливных, быть более страстной, чем шквальные, заставить биться чаще сердце и вовсе замирать, когда она скользила пальцами по его спине, целовала шею и плечи и снова откладывалась в постель, чтобы прогнуться под крепкими руками. Она хотела быть всем, и всем стала, когда их тела столкнулись в последний раз, замирая в общей судороге, напряжении и горячими стали не только их сердца и мысли. — Святые... – шепчет девушка в чужую шею, навалившегося без сил на неё мужчины и тот медленно ложится на бок. На лице у него растерянное выражение, он словно очнулся и к досаде Николь вернулся тот самый взгляд, который впрочем к её гордости потеплел, когда опустился на неё. Объятия у заклинателя теней оказались удивительно тёплыми, а она и не прочь была лечь на чужую грудь, чтобы водить узоры пальцами. — Как тебя зовут? – вдруг его голос сверху заставляет внезапно замереть. После он де заставляет ляпнуть с сонной неги: — Николь. А тебя? Мужчина молчит, принцесса молится чтобы он не сопоставил ничего и это молчание не было затишьем перед бурей. – Александр, – слышит она неуверенное и с облегчением выдыхает, поднимаясь к чужому лицу. – Сашенька, – шепчет принцесса и оставляет ещё один поцелуй на уголке губ. Мужчина улыбается и снова тянется к ней, обнимает и зарывается пальцами в рыжие волосы, которые почему-то отливали на свету чистым золотом. — Моя Николь, — выдыхает он и скользит по её пояснице ладонью, прижимая к себе резко, властно и заставляет оказаться вновь в плену теней. Его дыхание становится ровнее и принцесса и сама затихает, чтобы уснуть в объятиях человека, которого так странно теперь было считать врагом.