remembrance

      — Он какой-то странный, ты не находишь? – спрашивает у неё кто-то на досуге, а ведь она даже не помнит, кто именно это был.       — Мы все здесь странные, но кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени.       — У него это особенно проявляется, ты разве не замечала?       — Не имею привычки засматриваться на других людей, чтобы подметить их недостатки.       Наглая ложь.       Наглая.       Наглая.       Л о ж ь.       Ханджи имеет слабость перед этим человеком, потому что её он больше всего впечатляет. Ей, возможно, даже не хочется его замечать, но силуэт роста невысокого иногда маячит в поле зрения, когда она выходит во дворик внутренний, а он, находясь среди огромной толпы, оттачивает свои навыки рукопашного боя, укладывая очередного солдата на лопатки и приставляя ножик деревянный к горлу.              Сдержанность, равнодушие и самое настоящее хладнокровие – покоряют её целиком и полностью, вынуждая глаза лихорадочным блеском отдавать.              Для неё он бастион неприступный, которого так отчаянно хочется достигнуть, однако к нему никак не подобраться. Ривай ограждает себя от внешнего мира маской непроницаемой, за кою заглянуть просто-напросто невозможно, также, как и прочесть его мысли по глазам. Никогда не угадаешь, что у такого, как он, на уме. Пожалуй, это воспаляет научный интерес в Ханджи ещё больше. Ведь чем цель недостижимей, тем азарт становится приятнее, вынуждая мозг работать лихорадочно, выискивая малейшие лазейки для заполучения желаемого.              Женщина стоит и протягивает Майку документы на подпись, хотя сама оглядывается за спину, чтобы ещё один разочек взглянуть на то, каким умелым и отточенным движением Ривай переворачивает искусственный нож в руке. Ей кажется, что его нестандартные подходы и методы держания оружия – что-то новое в их устаревших догмах, которым обучают здесь всех подряд. Осознание это молниеносное вселяет в неё маленький лучик надежды, что, имея такого умелого человека в своих рядах, они наконец-то сделают огромный шаг вперед на пути к неизведанному, получив настолько желаемые ответы на бесконечные вопросы, коих с каждым разом возникает всё больше и больше.              Она выдыхает и уже хочет отвернуться, пока не происходит следующая вещь, выбивающая почву из-под ног – он смотрит на неё.              Он смотрит так, будто догадывается о том, что становится предметом разглядывания её пытливых глаз. Смотрит безразлично, хотя это всё равно вгоняет её в легкий ступор, вынуждая испытывать чувство стыда за такое поведение. Мутный серый взгляд направлен целиком и полностью на неё, сумев пробраться сквозь плотное стекло очков квадратных.               Ривай приподнимает бровь вопросительно, ведь даже со своим максимально отвратительным зрением Ханджи отчетливо видит действие сие. И это становится для неё фатальностью, вынуждающей отвернуться и обратить внимание на Закариуса, кой ей уже минут пятнадцать о чём-то рассказывает, пока в её ушах лишь шум белый стоит.              — Ты всё поняла?              — Конечно, – Зоэ расплывается в привычной улыбке, легкомысленно махая при этом планшеткой, словно не думала несколько секунд назад о чём-то не том. Иногда поддаваться собственным слабостям и давать волю демонам достаточно приятное занятие, но всё-таки лучше знать меру, ведь иначе это может перерасти в одержимость. Ей же одной такой, титанов касающейся, на всю жизнь хватит.              Женщина откидывает со лба пряди волос, выбившиеся из высокого хвоста, а после на пятках разворачивается и уходит обратно к Эрвину, довольная выполненным поручением. Потому что она-то собрала необходимые подписи всего офицерского состава, а это значит лишь то, что у неё появляется свободное время для того, чтобы зарыться поглубже в архивных документах и просидеть там до поздней ночи.       И она уходит.       Уходит, даже не подозревая, что глаза серые провожают до самого конца, пока фигура её не скрывается в здании.              

***

      Ханджи просыпается от какого-то толчка, словно кто-то активно пихает её в плечо, вынуждая пробудиться, но сделать это некому – вокруг одни стеллажи с огромными томами и всевозможные записями. Она поднимает голову и отклеивает со щеки прилипшую бумагу, на которой делала пометки несколькими часами ранее. К слову, сколько сейчас времени? Кажется, уже поздняя ночь, потому что даже Моблит не стал её дожидаться и удалился восвояси, оставляя безумную ученую наедине с её такими же безумными мыслями. Никто не станет его винить, потому что это даже проступком считать нельзя за всю ту верность, которую он ей отдает.              — Пора бы начать спать в собственной кровати, а не с бумагами и на столе, – не слишком-то и весело читает она себе нравоучения по поводу ужасного образа жизни, а особенно того, что касается сна. Медицинского образования у неё нет, но кое-что в биологии та всё-таки смыслит, а такой недосып на постоянной основе может здорово сказаться не только на работе мозга лихорадочного, но и стать причиной снижения работоспособности. — Всё ты знаешь, но ничего не делаешь.              Женщина собирает в одну толстую стопку все листы исписанные, намереваясь перетащить их к себе в укрытие, чтобы посидеть и покорпеть над ними ещё там, но уже с чашкой кофе в руке. После себя она оставляет обыденный беспорядок, давая тысячное обещание, что обязательно в следующий раз приберется здесь, и покидает архивное помещение, выходя в пустынные коридоры, живущие так поздно сплошным спокойствием и тишиной. Отсутствие звуков умиротворяет, а лунный свет, падающий сквозь стекла окон, вынуждает приобретать тени продолговатые формы. Только вот…       Ханджи проходит мимо одного из них, но вынуждает вернуться себя обратно и выглянуть на улицу, чтобы убедиться в том, что ей не показалось.       Нет.       Не показалось.       Это он.              Ривай сидит неподвижно на ступеньках заброшенного крыльца с задней стороны здания, напоминающего издалека старинный замок. Зоэ рассматривает это как провокацию, на которую с огромным удовольствием ведётся, а поэтому спускается вниз и резким шумным движением открывает дверь, вынуждая мужчину вздрогнуть от неожиданности. Лица его ей не увидеть, но спина чужая заметно напрягается и вряд ли это от ветра прохладного, потому что ночь стоит на удивление тёплая.              — Приветик! Скучаешь тут?              — Я предпочитаю одиночество, – спокойным тоном отвечает тот, явно намекая на ненужность чужого присутствия.              — Вот и отлично, – Ханджи вновь улыбается своей наиболее располагающей улыбкой, а после плюхается рядом с ним на ступеньку, кидая подле бумажки, нитью перетянутые. Этот поступок вынуждает Ривая чуть повернуть голову в сторону и взглянуть на неё удивленно. – Не спится?              — Нет, – с губ его слетает раздраженный вздох, но всё равно ту никто не прогоняет, позволяя оставаться.              — Понятненько, – Зоэ вытягивает вперёд ноги и пытается дотянуться пальцами рук до носков, таким своеобразным образом потягиваясь и разминая затекшую спину. Факт того, что разговор не клеится, понемногу начинает напрягать и сковывать горло проволокой острой, впиваясь в кожу. Однако никто так просто сдаваться не собирается. – Я вот тоже только проснулась. Оказывается, что опять задремала за столом.              — Я уже понял.              — Понял? В каком смысле?       — У тебя вся щека в чернилах, – кажется, его абсолютно не смущает, что она старше его по званию, и к ней суждено обращаться на Вы. Впрочем, это не так критично, потому что ей такой переход на обыкновенное общение без всевозможных фамильярностей нравится куда больше общепринятого.              — Да-а-а? Ой, я и не заметила, – Ханджи натягивает рукав рубашки помятой на кулак и принимается неистово тереть кожу, чем вызывает приступ отвращения со стороны её собеседника. Ривай языком цокает и запускает руку в карман штанов повседневных, вытягивая оттуда кусок белой материи, которую протягивает ей.              — Не будь свиньей, потому что не отстираешь потом одежду. Даже если зальешь специальным раствором для отбеливания, то ничего не выйдет, – Зоэ удивленно смотрит на протянутую к ней ладонь, но принимает помощь своеобразную и подносит платок к лицу, удивляясь, что тот отчетливо пахнет мылом. Так этот человек до крайностей помешан на чистоте?              — Слухи не врут, – с усмешкой на губах произносит она, заканчивая очищать кожу от черных пятен. — Ты всё-таки чистоплюй?              — А ты та, которая верит слухам? – он одаривает её скептическим взглядом, на что женщина только равнодушно пожимает плечами, до тех пор, пока он не говорит совершенно иные слова. – Я думал, что ты можешь и сама многое про человека рассказать, особенно, когда так пристально пялишься.              — Так ты всё-так заметил? – не упуская момента, Ханджи снимает очки и протирает их всё той же тряпочкой, столь любезно предоставленной.              — Я не слепой, как ты, поэтому прекрасно вижу, когда на меня пялятся в открытую, – уже более недовольно отзывается Ривай, отворачиваясь от неё и вновь устремляя взгляд вперёд, наблюдая за тем, как верхушки деревьев покачиваются от легкого дуновения ветра.              — Это, наверное, было не очень тактично с моей стороны.              — Мне плевать.              — Ладно, спасибо за платок, – Зоэ протягивает ткань обратно, но ловит брезгливый взгляд мужчины на своих пальцах, явно недоумевая.              — Оставь себе.              И она оставляет.       Бережно складывает на несколько частей, пряча в кармане рубашки, а после подтягивает к груди колени, обнимая их руками. Они вдвоем сидят в тишине, не проронив ни единого слова. Ханджи не глупая и прекрасно понимает, что этот человек — одиночка. Тем более, после потери двух своих товарищей он стал ещё более нелюдимым, избегая всевозможных скоплений народа. Но вот в голове у неё никак не сыщется ответ на самый, пожалуй, простой вопрос – как можно жить без друзей?              — Хочешь расскажу тебе про титанов? – несколько воодушевленно спрашивает та, прерывая долгое и затянувшееся молчание. Это единственное, что она может ему поведать, выкладываясь на полную и посвящая этому всю себя.              — Нет.              Капитан поджимает губы и опускает подбородок на колени, елозя взглядом по мху на ступенях. Ривай же поглядывает на неё искоса и закатывает глаза в раздражении, пока та не видит, принимая для самого себя какое-то наиболее глупое решение. Явно, опрометчивое.              — Ладно, валяй.              Два слова.       Всего два слова, но сколько счастья в её огромных карих глазах.       Удивительно красивых карих глазах.