Часть 12
9 апреля 2021 г., 10:30
Венти мнет в руках кожаную перчатку, только что найденную в ящике стола, на котором сидит сейчас расслабленно и даже по-хозяйски.
У Альбедо в комнате пахнет спиртом, лекарствами и красками, на полках царит идеальная чистота, в углу аккуратно убраны рисунки на холстах абсолютно разных размеров, сложен деревянный мольберт. Книжный шкаф полностью прозрачен, и Венти без интереса бегает глазами по названиям на корешках толстых справочников, учебников и многих других книг на непонятном языке.
— Спасибо за ожидание, — Альбедо появляется в дверях с кружкой, которую держит обеими руками и через несколько секунд протягивает Венти.
Мальчик ставит ее на стол, рядом с собой, и тянется к рюкзаку. Черный блокнот раскрывается сразу на нужной странице и элегантно ложится в ладони Альбедо.
Альбедо никогда не отличался эмоциональностью, поэтому Венти не удивляется, когда он лишь слегка сосредоточенным взглядом начинает осматривать рисунок. Молча стоит он порядком трех минут, за которые гость уже успевает выпить принесенную кружку с чаем из каких-то полезных трав, выращиваемых, как рассказал по дороге вместе домой Альбедо, где-то за городом.
— Получилось хорошо, — начинает Альбедо, не отрывая взгляда, — но мне, за что я извиняюсь, нужно более подробно.
Поддельное трагичное выражение искажает лицо Венти, мальчик вырывает блокнотик из его рук и крутит во все стороны, будто пытается найти недостатки.
— Альбедо, я и не думал, что ты такой извращенец, — наконец бросает Венти, махнув рукой.
— Не в этом смысле, — Альбедо поправляет задравшийся рукав футболки, — Я имел ввиду, что здесь не хватает...
— Тебя что-ли? Тебе сразу стоило попросить, я же не знал, что тебе нравятся любовные треугольники.
Венти спрыгивает со стола и пару раз прокручивается вокруг себя в середине комнаты.
— Нет, я лишь хотел сказать, ты...
— Боже левый, Альбедо! — Венти хватает парня за локти и тянет к себе, — Неужели ты хотел, чтобы я нарисовал там себя?!
— Венти, прошу, дай мне сказать...
Мальчик громко вздыхает, отталкивается от Альбедо, делает пару шагов назад и падает на кровать, трагично раскидывая руки в стороны.
— Я слушаю тебя, я готов услышать твою критику!
Альбедо опускается рядом с Венти и складывает руки на коленях.
— Раз уж ты готов меня слушать, я начну. Для начала, почему ты нарисовал их в таком действии?
— Ты сказал нарисовать их, я и нарисовал. В чем проблема? — Венти качает ногой и фыркает.
— Все же я думаю, это довольно интимно...
Альбедо смотрит на Венти, который поворачивается на бок, в противоположную от Альбедо сторону.
— Но дело не в этом. Мне нужно было, чтобы видны были их черты лица и тела или выделяющиеся особенности, — Альбедо делает паузу, поворачивая голову в сторону Венти, но тот продолжает молча лежать, не двигаясь; слышно только его дыхание. Альбедо прокашливается, — А на таком рисунке не только не видно половины лица, но и то, что они делают...
Венти прерывает его громким рычанием. Через секунду он уже стоит на ногах напротив слегка удивившегося Альбедо.
— Слушай, вот они тебе нравятся, да?
Альбедо чуть сводит брови, но все же медленно кивает.
— Тогда почему бы тебе не нарисовать их самому? Меня зачем просить?
— Мне...
— Стыдно? Неприятно? Страшно? — мальчик снова прерывает его, встряхивает головой, отчего заплетенные в косички волосы покачиваются, — Подойди и попроси стать их своей моделью. То, что ты считаешь их красивыми это нормально, потому что я с тобой согласен. А ты тем более еще и художник, так что для них это должно быть честью.
Венти вздыхает. От слишком быстрой речи дыхание учащается, и пока он занимается его возвращением в норму, Альбедо подходит к столу и поднимает блокнот.
— Я могу оставить рисунок себе?
Венти поворачивается к нему и хихикает.
— Себя пририсуешь что-ли?~
Ответа не следует.
***
— Так? — Кэйа быстро клюет Итэра в губы и отстраняется. Итэр и представить не может, что ситуация с Кэйей будет такой безысходной: по другому ее назвать тяжело, если вообще не никак нельзя. Итэр точно не изучал руководство вдоль и поперек, он его почти даже и не читал, ведь написана там была полнейшая чушь. Мальчик и так знает достаточно о поцелуях и близости, как никак маленький подростковый мозг научил как правильно использовать интернет, а фанатские рассказы по любимой паре из любимой видеоигры, как говорится, подливают масла в огонь. Но все же надежда, что Кэйе оно поможет определенно была. Итэр думал, Кэйа стопроцентно знает основы, так еще и наверняка побольше него. В итоге надежды, изначально бывшие даже мнением, разбиваются вдребезги. — Ты читал? Даже голубь, который прилетает и усаживается на окне за стеклом, нахохлившись, наблюдает развернувшуюся ситуацию уже порядком пяти минут и всем своим видом показывает, что если вы и будете смотреть за этим не с насмешкой, то точно с сожалением – насколько жалким сейчас все это выглядит. Кэйа бросает грустный взгляд на голубя и вспоминает, как вчера удачно Дилюк заметил их с Итэром в коридоре. — Что читал? — Руко, черт его возьми, водство. Ты понимаешь, что Дилюк не будет с тобой так возиться как я сейчас? — Итэр следит за взглядом Кэйи и поворачивается туда, куда сейчас он направлен. Повернувшись назад, Итэр снова ловит его, а голубь, только что получивший лазерное испепеление, спешит смыться, случайно громко стукнувшись крылом о стекло. — Итэр, ну не умею я. Чего ты напрыгнул так, будто я все виды поцелуев испробовал, когда я вообще впервые кого-то губами касаюсь. Итэр выдыхает. Кэйа качает головой и опять обращает взгляд к окну, куда только что возвращается голубь, но на этот раз с ним за компанию прилетает еще один. Стук в дверь информирует о том, что теперь наблюдателей, похоже, становится трое. Сяо тихими шагами позволяет себе оказаться внутри, придерживая тяжелую деревянную дверь и пропуская вперед Син Цю. Синеволосый мальчик пружинистой походкой проходит к середине комнаты, встает напротив сидящих за столом Итэра и Кэйи. Позу он принимает слегка странноватую. Сяо решает подождать у стены. Мальчик вскидывает одну руку вверх, другую ставит на пояс, поднимает лицо к потолку, прикрывая глаза. Голуби за стеклом замирают, как и все в этой комнате, в принципе, тоже. — Что? — голос Итэра, видимо, становится командой к началу, ведь Син Цю, приоткрыв один глаз, чтобы увидеть, что все внимание обращено на него, громко и с выражением говорит. — А эта тварь, рожденная во тьме, принадлежит, я признаюсь вам, мне. Полминуты точно, трое в комнате и двое за глупо моргают, пока Син Цю наконец не выходит из своего неясного состояния, сопровождая это громким расстроенным выдохом. — Уильям Шекспир. Буря, — поясняет он и опускается на стул рядом с Итэром. — Оке-ей, — светловолосый мальчик даже и не пытается понять, к чему это вообще может быть сказано, зато случайно встречается со взглядом Сяо, который заставляет его задуматься: он сейчас такой же, как и всегда, или только кажется рассерженным? Сяо отворачивается первый, складывает руки на груди и откидывается на стену. Итэр ловит обиженный взгляд Син Цю, — А, ну и что это значит? — Было бы классно, если бы Дилюк сказал такое о Кэйе, — Син Цю отворачивается в сторону, будто пытается вспомнить продолжение произведения или обдумывает фразу. Итэр решает, что Кэйю такое выражение, возможно, может обидеть, поэтому уже собирается повернуться к нему, изучить реакцию, но Син Цю громко ахает, прикрыв рот рукой. Звучит довольно драматично, но его лицо почему-то действительно выглядит слегка взволнованным, кажется, будто мальчика расстроило то, что он, может быть необдуманно, сказал, — Или я все не так понял, Итэр? Так вы с Кэйей встречаетесь? Сяо кашляет, напоминая о своем существовании. Все поворачиваются в его сторону, но получается снова оставить его забытым, поскольку дверь с грохотом распахивается, демонстрируя красноволосого третьегодку. — Отлично, вы все здесь. Двое из класса 2 G – один художник, а другой бесячий, – попросили к себе тебя, — Дилюк кивает в сторону Итэра, а потом поворачивается к Сяо, — и тебя. — Художник и бесячий? — Сяо смотрит снизу вверх на Дилюка, а тот безэмоционально глядит на него в ответ, пожимая плечами. — Я похож на просвещенного? Син Цю хихикает. Итэр смотрит на Сяо. — Пойдем? Итэр встает, подходит к двери, молча кивает Сяо, и оба покидают библиотеку. Син Цю подскакивает с места. Голуби взмахивают крыльями. Ощущение становится такое, будто движение Син Цю создает ударную волну, от чего голуби перестают высмеивать все и вся и, наконец, улетают. — Пойду провожу их, — мальчик машет Кэйе пальцами руки и, случайно задевая Дилюка, покидает комнату.***
— Потому что вы красивые. Венти смех не сдерживает и сдерживать даже не пытается. Удивленное лицо Сяо выглядит до ужаса смешным, на Итэра смотреть вообще не стоит, иначе получить хотя бы подобие разрыва легких гарантировано. — Я отказываюсь, — Сяо отходит от шока, поэтому его лицо снова возвращается в норму. — Почему? — Венти, все это время сидевший на столе, к которому подошел и на который только что облокотился Сяо, обнимает его за талию и укладывается головой на плечо. Сяо вздыхает. — Тебе то не знать. — Я, конечно, удивлен... Но делать так с не очень знакомым человеком... — спустя примерно минуту тихо смеется Итэр и смотрит на Альбедо. В эту же секунду хочется, чтобы Итэру только показалось, что Альбедо выглядит расстроенным. Да, он знает Сяо, работает с ним в одном клубе, но ничего о нем не знает. Это неудивительно – даже в клубе они почти не пересекаются. Венти обиженно скулит и сильнее прижимается к Сяо, смотрит на Альбедо. — Мне жаль, — говорит он, опускает взгляд, — Я думал, они захотят работать вместе. Сяо слегка, как получается, поворачивает голову в сторону Венти. — И почему же ты так думал? Венти поднимает подбородок и встречается со взглядом третьегодки напротив. — Не забудь, что я знаю причину, по которой ты вступил в клуб. — А, — Итэр немного радуется, что тема отошла хоть и недалеко, но в сторону, — Сяо, ты ведь еще тогда отказался говорить ее, верно? Сяо кидает быстрый взгляд на Итэра, но потом, поджав губы, отворачивается.***
"Оставлять этих двоих наедине не лучший вариант", – говорит как-то Чжун Ли, пока читает учебник по истории в квартире Чайльда, восседая за кухонным столом. В этот момент Тарталья начинает спорить с ним: "А как они тогда сблизятся, если не будут оставаться вдвоем?". Дилюк, сидящий напротив них, откровенно не понимает, почему о нем говорят в третьем лице и не забыли ли они о том, что он сейчас с ними в одной комнате. Спустя не такие уж и долгие выяснения кто-же-прав, Чжун Ли соглашается с Тартальей, потом кивает Дилюку и погружается в события времен войн Архонтов, в то время как Чайльд начинает нести дребедень по поводу того, как же лучше всего стащить Альбериха с урока и заставить признаться в чувствах. Между слов Чжун подмечает: "Кэйю тяжело заставить поверить, что ты можешь испытывать к нему что-то". Тарталья смеется: "Действительно. Все видят, что вы, идиоты, друг к другу неравнодушны, кроме самого Кэйи". Дилюк не отвечает и мысленно он с ними немного не согласен. Кэйа вроде флиртует, вроде подкатывает, а потом обнимает Итэра за талию, целует в шею, держит его за руку. Дилюк думал о том, что будет делать если останется с ним вместе, вдвоем, наедине. Чайльд столько всего придумал: разных вариантов диалога, как и с чего стоит начать, как лучше всего посмотреть и с какой интонацией отвечать, – не без помощи и комментариев Чжун Ли, конечно. Но сейчас, прямо сейчас, все это напрочь вылетело из головы, стоило Кэйе тихо позвать. — Люк, — Кэйа зовет так, что в пустой библиотеке отдается эхом, и названный, только что собиравшийся преспокойно уйти, – дел еще было полно, да и сейчас самый разгар учебного дня, – почему-то замирает. Не двигается он от слова совсем, даже не дышит. Кэйа говорит так тихо, с такой интонацией, к которой действительно хочется прислушиваться, поэтому задержать дыхание сейчас для Дилюка наилучший вариант. — Люк, — повторяет Кэйа, и в горле встает ком. Дилюку от слова совсем кажется, что голос этого парня не должен звучать так. Пусть Кэйа откровенно хреново флиртует, пусть не умеет заигрывающе ухмыляться и в общем-то фиговый из него "дамский" угодник. Но его голос определено не должен звучать сладко, тягуче и до приятного тепло, отчего пальцы на руке невольно вздрагивают. Приходится сжать ее в кулак, ведь предательская дрожь начинается именно от руки, от кончиков пальцев, от ощущения собственного пульса везде, где только его нащупать можно и нельзя. Кэйа медленно поднимается, подходит. Шумный выдох вырывается неожиданно для себя самого, и Дилюк разворачивается, резко, на все 180. — Что? Кэйа всего в метре от него, Дилюк разжимает и сжимает руку в кулак, все ещё в попытках унять дрожь. Видно, Кэйа мнется, слегка учащенно дышит, а потом медленно выдыхает, ищет на чем остановить взгляд. Дилюк неожиданно для себя самого удивленно широко раскрывает глаза, чуть не падает назад. С Кэйей рядом всегда так, всегда до смущающего опасно, всегда до дрожи в руках, до быстрых ударов обычно спокойного сердца. А когда слышит вопрос "Ты умеешь целоваться?" то даже утвердительно ответить хочется, – хотя по урокам Тартальи, отчасти это так и есть, но лишь по теории, – только чтобы этот невероятный парень попросил его этому научить. И сейчас, почему то именно сейчас, Дилюку до жути хочется. Но вместо того, чтобы утвердительно кивнуть, он лишь произносит: — Ты не невероятный. Кэйа смеется, снова сладко и тягуче, не так, как обычно. Дилюк слышал этот смех, но он никогда не предназначался ему. Он видел, как Кэйа обнимал Итэра вчера в коридоре, как сжимал руки на талии, зарывался носом в светлые волосы и как обворожительно смеялся. Кэйа не предсказатель, не экстрасенс и не ванга. Он не читает мысли, но пытается понять эмоции. Конечно, это нормально, что Дилюк удивился. Наверное, Кэйа стал первым, кто задал ему такой вопрос. А в голове все еще крутится план. Ревность, сейчас только она. План, пришедший только что в голову, он считает идеальным. А как же еще выбить чувства у Дилюка. Дилюку Кэйа не нужен, думается Альбериху, но Итэр говорит, что все наоборот. Кэйа слеп лишь на один глаз, но ощущение, что на оба сразу. Тарталья любит шутить на эту тему на переменах, любит подмечать смущение Дилюка в этот момент, а Лиза подкалывать, говорить, что вот твой шанс, иди. Видят все кроме него. Выходит, Кэйа действительно слеп. Причем, похоже, правда на оба глаза. — Понимаешь, Люк, — говорит он после долгой паузы, когда наконец формирует в голове идею и выстраивает мысли в порядок, так, как стоит их произнести, чтобы случайно не спугнуть, так, как нужно раскладывать книги по алфавиту, чему за последний месяц он научился отлично, — Я целоваться не умею, но хочу поцеловать. Видишь ли, не хочется казаться перед Итэром неумелым. Дилюк хочет спросить, а не идиот ли Кэйа у него такое просить, откуда только он берет всю эту наглость, что хочется со всей силы зарядить по лицу, а потом, долбани ты Тарталью книгой по голове, прикоснуться и успокоить. Извинится, выслушать шутливые, безобидные оскорбления, разрешить прижаться и поныть куда-то в плечо, чтобы потом услышать этот смех, который, – именно к сожалению, – существует для Итэра, а не для него. Но сейчас Итэра нет, а Кэйа близко, пытается скрыть видное смущение, напряжение, боится, что откажут. А Дилюк отказывать не будет, не имеет права. Тарталья специально целует Чжун Ли у всех на виду, если не каждую перемену, то каждый урок, смеется и подмигивает, чтобы ночью написать какой же идиот почему-то, – Дилюк до сих пор не понимает почему, – не Кэйа, а сам Дилюк, что вот, Кэйа так смотрит, так улыбается и так смущается только для него. Чжун Ли всегда любит улыбнуться, когда Тарталья мягко касается его губами: в щеку, в губы, в лоб, – говорит, что Кэйа медленный и неуверенный, что Дилюку стоит действовать первым. А потом Дилюк видит, как Кэйа обнимает Итэра, как он смотрит на него, и как улыбается. И поверить, что Кэйа может быть чьим-то, кроме этого светловолосого мальчика, становится тяжелее и тяжелее. Лиза перестает подкалывать, Тарталья пишет по ночам уже с аккаунта, с номера Чжун Ли, рассказывает, что остался у него дома, а свой телефон посеял где-то неизвестно где. Говорит и рассказывает обо всем, кроме Кэйи. И Дилюк понимает, что, кажется, посеял свой шанс там же, где сейчас находится телефон Чайльда. Нин Гуан жалобно вздыхает, отмахивается рукой и говорит, что Тарталье ведь такое не впервой. Потерял и потерял, для него купить новый не проблема. И Дилюк думает, что второй шанс, к сожалению, купить нельзя. А здесь его дают чуть ли не на золотом подносе, с поклоном и в царских покоях. — Кэйа, — наконец выдыхает Дилюк, сам делает шаг вперед. Он уверен, что сейчас Тарталья был бы всеми и своими и Чжун Ли руками и ногами за, поддерживал бы, как мог. И от этого становится немного легче, — Я хочу поцеловать тебя. И целует. Неумело, впервые, со страхом, но целует. Сразу вспоминает, как делал Чайльд, как рассказывал, показывал и даже учил на Чжун Ли. Губы у Кэйи сухие и холодные, но стоит ему открыть рот, впустить чужой язык внутрь, Дилюк ощущает насколько контрастно горячим он может быть внутри. Кэйа через нос выдыхает, крышу от такой близости, первой для каждого из них, сносит обоим настолько, что ноги дрожат и подкашиваются, и, если бы не рука Кэйи, поддерживающая за талию, Дилюк бы точно сейчас развалился на полу. Дилюк ведет, а Кэйа и не спорит. Лишь прижимается к груди, наклоняет голову, сжимает руки сильнее, вдавливая красноволосого парня в себя, насколько ему позволяется. Дилюку совсем не больно от его крепкой хватки. Ему до невозможного приятно. Приятно проводить языком по чужим деснам, касаться чужих губ, позволять вжимать себя в чужое тело и наконец получать ответные действия, движения языком. И, черт бы побрал этого Чайльда, почему он не говорил, что настолько? Кэйа начинает понимать, собирает красные волосы на затылке в кулак, оттягивает вниз, берет все на себя. Язык у Дилюка через чур горячий, быстрый и активный, отчего приходится толкать его на законное место назад, там где ему место, своим. А у Дилюка в мыслях лишь, что законное место Кэйа может занять у него в сердце, и, как бы по-тартальски это не звучало, во рту. И Кэйа не успеет даже попросить, ведь без каких-либо вопросов Дилюк разрешит. Плевать на то, что дышать невозможно, плевать на то, что пару раз они стукнулись зубами, потому что как только они отстраняются, Кэйа слышит, как Дилюк пытается отдышаться, видит его затуманенный взгляд, покрытые румянцем щеки, нос и кончики ушей. Дилюк видит, как покраснели уже горячие губы Кэйи, видит, как синий глаз бегает, осматривая его, наверняка смущенное, лицо, пока не встречаются взглядами, всматриваются. Каждый из них думает, что, видя лицо напротив, совсем не хочется отвернуться. Дилюк ощущает, как быстро бьется его сердце, как с такой же скоростью стучит сердце Кэйи, после такого первого, долгого и мокрого , – Чайльд, почему ты не предупредил? – поцелуя. Кэйа сглатывает уже не только свою слюну, но и парня напротив, на чьей талии до сих пор держит руки, которого до сих пор прижимает вплотную к себе. И, черт бы побрал этого Чайльда, сейчас Дилюку почему-то хочется улыбаться Кэйе также мягко, как улыбается Тарталье Чжун Ли.
