Нимфоман

Плевать, если выгляжу сейчас как наркоман. Срываюсь с крыши прямо в ближайший супермаркет, покупаю небольшой букет цветов и вино — всё должно быть по красоте. Несомненно, пугаю своим видом всю очередь: красные глаза, мешки под ними, бледное лицо и распатланные отросшие волосы. За последний месяц я почти не смотрел в зеркало и не знал, что нужно подстричься. В принципе, трупу ведь и не нужна модная причёска. Но «прыжок веры» отменяется, а значит, нужно будет сходить на стрижку. Это потом. Ведь сейчас я иду к любимому человеку, которого не видел около месяца, и без которого даже дышать тяжело. Ключей у меня больше нет, потому приходится по старинке звонить в дверь. Стою на пороге с глупой улыбкой, держу в руках букет и бутылку. Волосы так и не расчесал, глаза ещё опухшие от слёз, но это ведь не так важно. Если действительно любит, то примет и таким. Леви открывает дверь достаточно быстро, будто ждал, и сердце колотится сильнее, когда слышу щелчок замка, а затем вижу его — такого любимого, с не менее распатланными, чем у меня, волосами и в небрежной домашней пижаме. Схожу с ума от одного взгляда и улыбаюсь лишь шире. А в ответ тоже получаю улыбку. Не такую широкую и сумасшедшую, но искреннюю. И кажется, будто земля сейчас уйдёт из-под ног. Зависаем и просто смотрим друг на друга минуту. Хочется бросить всё и сгрести в объятиях, но бутылку неплохого вина разбивать не горю желанием. Потому отмираю и трясу головой, чтобы окончательно выйти из гипноза, навеянного его очаровательной улыбкой. Протягиваю цветы и бутылку Аккерману, а сам прохожу в квартиру, чтобы разуться. Долго колупаюсь с развязыванием кроссовок, а Леви за это время успевает отнести мои подарки к себе на кухню. Сам я тороплюсь, руки дрожат и, кажется, затягивают узлы шнурков лишь сильнее, едва сдерживаюсь, чтобы не начать материться и просто рвать их. Но с горем пополам снимаю с себя обувь и поднимаю влюблённый взгляд на мужчину, привалившегося у стены в ожидании, пока я закончу. Срываюсь, словно марафонец и обнимаю так крепко, как только могу. Глаза предательски мокнут, грозясь разрыдаться от счастья, а мне плевать, главное — что могу вдыхать его запах и слышать биение сердца, бегающего с моим наперегонки. Он обнимает меня за плечи, и мы просто стоим, не в силах что-то сказать. Да и нет в этом необходимости — голодные объятия, говорят, куда лучше слов. — Эрен, я… — пытается подать голос Леви, но я не позволяю — кладу палец ему на губы и шепчу прямо в шею: — Тшш. Не сейчас. Сейчас вообще не нужны слова. Да и знаю я, что он хочет сказать. Только вот эти извинения лишь отравят момент неприятными воспоминаниями, поэтому пусть даст мне хоть пять минут зарядиться желанием жить. Жить с ним, жить для него, жить ради него. И Аккерман прекрасно понимает, что сейчас твориться у меня в голове, потому лишь выдыхает и позволяет наполнять грудь своим обворожительным ароматом, от которого кружит голову не меньше, чем от контрастно тёплых после ветряной крыши объятий. — Ты меня с того света вытащил, — бормочу не подумав и трусь носом о молочную шею. — В смысле? — не понимает Леви, и не надо. Если признаюсь, что хотел прыгнуть, — будет грызть себя изнутри за то, что чуть не опоздал. — Не важно, — выдыхаю и улыбаюсь. Уже действительно не важно, где я был полчаса назад, не важно, в какой апатии прошёл мой месяц, не важно, что я мог прыгнуть, если бы не его сообщение. Сейчас важно лишь то, что человек, которого я люблю всем своим сердцем, рядом. Что обнимает меня, нежно гладит по спине и что недавно признался в ответных чувствах. — Пошли на диван, — предлагает Аккерман, слегка отстраняясь. — Что такое, старикашка? Устал стоять? — усмехаюсь и получаю лёгкий подзатыльник. — Очень смешно, Йегер. Твоё чувство юмора всё не меняется, — закатывает глаза мужчина. Он уходит в зал и падает на диван, расслабленно откидывая голову на спинку. Следую этому примеру и сажусь рядом, приобнимая Леви за талию. Очень хочу поцеловать, но пока держу себя в руках. Я знаю, что ему есть, что сказать. И что от одного поцелуя его может понести не в ту степь. — Прости. Я знаю, что сделал тебе очень больно. И что моя болезнь — не оправдание. Но ты мне действительно нравился, и я хочу, чтобы ты был рядом и дальше, — вздыхает Аккерман, и я слышу в его голосе искреннее раскаяние. — Всё нормально. Давай начнём с чистого листа? Я не хочу всё это вспоминать. Мы оба делали много всего неправильного в отношениях, и теперь есть шанс исправиться, — говорю размеренно и спокойно — переживать сейчас не о чем. Беру Леви за руку и целую тыльную сторону ладони, запястье, кончик каждого пальца. — Я исправлюсь. Обещаю, — почти шепчет Аккерман. Он отнимает свои пальцы от моих губ и гладит ими щеку, а я улыбаюсь и лащусь к тёплой ладони. В животе, действительно, будто порхают бабочки, и я чувствую такое умиротворение, что выть от счастья готов. Уже собираюсь замурчать, как Леви прекращает гладить щеку и тянет на себя, касается своими губами моих, почти невесомо напрашивается на поцелуй, но первым целовать не хочет. А я не смею отказать Аккерману в его желании. Целую нежно и трепетно, медленно сминая губы мужчины своими, пока без языка — абсолютно никакой пошлости, только сильнейшие чувства, выражающиеся этой лаской. Но Леви не долго наслаждается подобными детскими играми и суёт мне в рот язык, просто не оставляя шагов для отступления. Поцелуй становится глубже и жарче, что я, логично, принимаю за призыв к действию. Особенно учитывая, что Аккерман не сидит сложа руки и вырисовывает кончиками пальцев какие-то узоры у меня на груди. Не остаюсь в долгу и скольжу рукой с талии Леви на бедро, жадно сжимаю. Вроде всё делаю правильно, но внезапно он останавливает меня, схватив за запястье. — Не стоит, — шепчет мне в губы. — Вернее… Не сейчас. Да и это вообще не обязательно, если ты не хочешь. Мои глаза шокировано округляются. Леви Аккерман, отказывающийся от секса. Я, кажется, сплю. Но чёрт, вопреки такому необычному предложению, как раз сегодня я хочу его. Потому что скучал и хочу показать насколько, доказать свои чувства языком тела и удовольствием. Однако этот план прерывает очевидный факт — у меня нет с собой виагры. Уже давно не ношу её, ведь не для кого. А у Леви такого точно нет, у него встаёт очень быстро и часто. Не знаю, как буду выкручиваться, вроде и хочется, но если у меня в итоге так и не встанет, Аккерман расстроиться и даже, возможно, начнёт загоняться по этому поводу. Не признаваться же ему в моей проблеме. — Я хочу. Но ты прав, не сейчас. В конце концов, разве я зря принёс вино? — усмехаюсь, стараясь скрыть за этим свои переживания. — Не зря. Выпьем за воссоединение, расслабимся, а потом потрахаемся. Не буду пиздеть, я очень соскучился за твоим членом, — игриво ухмыляется Леви. — Просто думал, что ты не захочешь в такой момент. — Почему же? Целый месяц без секса, я уже и забыл, насколько ты чувствительный, — шепчу на ухо, после чего прикусываю мочку. Уже не помню, когда в последний раз делал так искренне. Обычно, подобные слова приходилось из себя выдавливать, а сейчас действительно хочется. Потому что скучал за всем, что связано с Аккерманом, а значит, и за близостью. — Рано-рано, Йегер. Придержи коней. Дай я хоть схожу вино по бокалам разолью, — тепло усмехается Леви и отпихивает мою голову от себя. Он встаёт и идёт на кухню — такой домашний, в пижамке, поворачивается спиной, чтобы налить нам вина, а я залипаю на аппетитную задницу, обтянутую лёгкими, едва ли не прозрачными шортиками. Как же давно я не испытывал естественного возбуждения, без сраных таблеток, но долгая разлука и романтичная атмосфера на меня очень благотворно повлияла. Даже если не встанет — трахну его пальцами. Это уже решено. — Прекрати на меня пялиться, — вырывает меня из мыслей голос Аккермана. — Да не пялюсь я! — оправдываюсь, хотя сам отвожу взгляд, понимая, что пойман с поличным. — Ага, а я посол Израиля в Палестине, — фыркает Леви, а дальше слышу шаги. Возвращается ко мне на диван с двумя бокалами красного вина и протягивает один из них. Аккерман элегантно болтает бокалом из стороны в сторону, насыщая напиток кислородом и делает пару глотков. Следую его примеру и наслаждаюсь сладкой горечью, стекающей по горлу. Пару минут мы молчим, но едва ли кто-то из нас этим доволен. Мы же месяц не виделись, столько всего можно обсудить! — Так, как твой месяц прошёл? — первый решаюсь заговорить. — Нормально. Я погрузился в работу и сходил к паре врачей. Мне выписали несколько гормональных препаратов и порекомендовали сходить к психотерапевту, — рассказывает мужчина, не сводя взгляда с отблёскивающего светом лампы бокала. — Серьёзно? — удивляюсь я, ведь слышать такое более чем радостно. — Ну да. Устал уже быть драной подзаборной шлюхой, — хмыкает, а мне на секунду перехватывает дыхание, ведь вспоминаю, что именно я назвал его так. — Я…я не это имел в виду. Просто очень злился и ляпнул первую попавшуюся гадость. Прости, пожалуйста, — извиняюсь абсолютно искренне и кладу руку ему на колено, чтобы придать убедительности своим словам. — Да нет, не извиняйся. На правду ведь не обижаются. А тогда я действительно был самой настоящей блядью, в прямом смысле этого слова. Но больше не хочу. Отвратительно быть общественным туалетом, — вздыхает Аккерман и кладёт голову мне на плечо, подсознательно ища поддержки. — Ты не общественный туалет. Просто болен. Признать болезнь — первый шаг к выздоровлению. Поправим твоё либидо, и всё будет хорошо, — улыбаюсь и обнимаю мужчину за плечи свободной рукой, после чего целую в висок. — Надеюсь, — бубнит совсем уж тихо и залпом осушает половину бокала. Удивляюсь подобным способностям, но и сам ускоряюсь, по глазам вижу, что пусть и говорил «не сейчас», ждать не очень-то хочется. А я уже продумываю пути отступления на случай, если член откажется вставать. Времени на размышления у меня не много — только пока допиваю вино. Ставлю пустой бокал на небольшой журнальный столик перед диваном, и Леви следует моему примеру. — А теперь не рано? — спрашиваю на всякий случай, чтобы понять чего он хочет. — Нет. Давай, — томно выдыхает Аккерман. Тяну его к себе за талию и без промедления целую: жарко, страстно, с языком, который легко проскальзывает между приоткрытых губ. Руками сжимаю бёдра и поглаживаю спину, пока сам Леви тянет за мои отросшие волосы, орудуя моей головой в поцелуе как вздумается. Целуемся не спеша, иногда кусаемся, заново исследуем тела друг друга прикосновениями. Аккерман, что для него необычно, даже не пытается сразу перейти к моему паху, а развлекается, лишь безобидными поглаживаниями пресса под футболкой. Я себя запустил и не ходил в зал около месяца, потому был не в лучшей форме, но Леви, кажется, даже этого не заметил. Следуя его примеру, забираюсь под шёлковую пижамную футболку и веду ладонью от живота до шеи, останавливаясь на груди, чтобы ущипнуть твердеющие от возбуждения соски и вызвать у Аккермана стон прямо в поцелуй. Да я и сам едва ли не визжу в губы мужчины, когда чувствую, как член в штанах начинает крепнуть. Я, может, и надеялся, что он встанет, но так быстро, всего лишь от поцелуев и прикосновений, даже в самых оптимистичных прогнозах не предполагалось. Неужели дело в том, что я расслабился? Вот реально, выкинул из головы страхи и просто наслаждался лаской. Или же свою роль сыграло вино? От алкоголя потенция обычно наоборот падает. Может, своё дело сделала долгая разлука и отсутствие секса, то есть и приёма таблеток? Или всё дело в романтичной атмосфере, которая мне так нравится? Не важно, что послужило тому причиной, главное — я не полностью импотент, а значит, у меня будет ахуенный и чувственный секс с человеком, которого я люблю. Обнимаю Леви поперёк спины и валю на диван, нависая сверху. Смотрим друг другу в глаза и залипаем на несколько секунд, а потом вновь остервенело целуемся. Хватаю его губы своими, обвожу зубы языком, а потом толкаю его ещё глубже, буквально трахаю рот Аккермана, что сейчас хотелось сделать и с ним самим. Но будет слишком скучно сразу перейти к финалу, сначала очень любимые мною и наигранно проклинаемые мужчиной — предварительные ласки. Обхватываю Леви за талию и веду вверх, прижимая большие пальцы к нежной коже. Вновь торможу на груди и тру пальцами соски, ведь уже давно знаю, насколько Аккерман чувствителен в этом месте. В подтверждение этому слышу томный стон, и это возбуждает лишь сильнее, потому поддеваю футболку и стягиваю её с мужчины, чтобы ничего не мешало ласкать излюбленное тело. Леви следует моему примеру и снимает с меня толстовку, откидывая её куда-то за диван. Смотрит не отводя глаз, ведёт рукой по не сильно заметным, но всё же имеющимся, кубикам пресса, проходится по торсу и в конце концов хватается за плечо, наклоняет к себе, кусает губу и просит без слов. Наклоняюсь и целую сначала шею, затем лёгкими прикосновениями губ опускаюсь к уже твёрдым соскам, чтобы взять их в плен и зализать до сводящих с ума визгов. Аккерман переносит руку с моего плеча на голову, вплетается пальцами в растрепанные волосы и прижимает к своей груди, выгибаясь навстречу ласке так, что буквально вжимается в меня своим горячим торсом. Кайфую от этих ощущений и принимаюсь целовать чувствительные бусины, вылизываю и иногда прикусываю, чтобы не расслаблялся, хотя именно такое состояние мужчины мне бы сейчас пригодилось. Позволяю себе оторваться от груди Леви, лишь когда слышу довольно развязные стоны и понимаю, что нужно приступать к большему. Скольжу руками под пижамные шорты и понимаю, что под ними нет абсолютно ничего. Только голая гладко-выбритая кожа. Перехватывает дыхание от осознания, и целую Аккермана с ещё большим напором, а он поддаётся и позволяет играться с его языком. Стягиваю оставшийся на мужчине элемент одежды и сразу же хватаюсь за ягодицы, растягиваю их в стороны, а указательным пальцем поглаживаю вход. Он дрожит от такого действия, и не могу удержаться от соблазна посмотреть на его лицо. Потому разрываю поцелуй, оставляя небольшую ниточку слюны, и смотрю прямо в глаза, а там — безумие. Будто от одного моего прикосновения Леви резко превратился в зверя. Смотрит куда-то сквозь меня, взгляд голодный и просто дикий. Не понимаю, как раньше не заметил его, как и дрожь по всему разгорячённому телу. Кажется, я схожу с ума вместе с ним, ведь он настолько сексуален в своём возбуждении, что и с рассудком проститься не поздно. Зверею от одной лишь мысли, что кто-то видел его таким — доступным, похотливым, горячим. Хочется зацеловать его, усыпать засосами и укусами всё тело, чтобы никто даже коснуться не посмел. Чтобы знали, что он мой. Облизываю палец и тянусь к ягодицам. Мог бы взять смазку, но Аккерман уже давно растянут настолько, чтобы не сильно переживать из-за подготовки. Потому ввожу палец внутрь, даже не думая, что что-то затруднит мне движение. Но слышится сдавленный стон, и Леви болезненно кусает губу, а я понимаю, что внутри непривычно узко. Будто… — Я ни с кем не трахался после того раза, — будто прочитав все вопросы на моём лице, вздыхает Аккерман. — В смысле? — переспрашиваю удивлённо, ведь проще поверить в существование пришельцев, чем в то, что Леви со своим либидо мог прожить месяц без секса. — Ну… Каждый раз в голове всплывал твой голос, называющий меня шлюхой, и не особо хотелось подтверждать это доброе имя, — хмыкает Аккерман. — Да и мой терапевт сказал, что стоит учиться сдерживаться. — Но не настолько же, — всё ещё не верю в то, что слышу. — Согласен, это жестоко. Но хватит пиздеть. Я уже на стену лезть готов, пиздец как хочу тебя, — томно выдыхает Леви и нарочито пошло раздвигает ноги пошире. Шумно сглатываю и на пару секунд залипаю — он слишком сексуален, слишком возбуждён, слишком любим. Именно сейчас абсолютно не хочется тратить время на растяжку, но это необходимо. Я хочу доставить ему только удовольствие, особенно после такого длительного перерыва. Чтобы вспомнил, как нам было хорошо вместе, и что дальше будет только лучше. — У тебя смазка всё ещё в тумбочке? — спрашиваю, нехотя поднимаясь с дивана. — Да. Резинки там же, — выдыхает Леви и провожает меня томным взглядом. В прикроватной тумбе Аккермана, помимо тюбика смазки и открытой пачки презервативов, меня встречает небольших размеров вибратор, но я делаю вид, что не заметил, хотя в животе тянет от одной лишь мысли о том, как он трахал себя этой хренью в моё отсутствие. Возвращаюсь в гостиную со всем необходимым и вновь бросаюсь на распластанного на диване мужчину. Целую, вожу руками по голому телу и всё ещё не могу поверить, что всё это моё. — Твою мать, не тормози! — требовательно рычит, едва освобождается из плена моих губ. Я обожаю мучить его. Обожаю ласкать до нетерпеливых вскриков, держать, чтобы не мог мне помешать и просто сводить с ума от ожидания. Но сейчас я себе такого позволить точно не могу — если Леви действительно сидит без секса месяц, то легко сможет откусить мне голову за промедления, подобно самке богомола. Сейчас он бомба, готовая взорваться в любую секунду, от любого прикосновения. И только поэтому не смею ослушаться приказа. Беру в руки тюбик и выдавливаю немного прохладной смазки на ладонь. Аккерман расслабляется и смотрит в предвкушении, как я подношу пальцы к сфинктеру, размазываю освежающую жидкость по входу. Он судорожно выдыхает и откидывает голову на подлокотник дивана, давая мне некую свободу в действиях. И я совру, если скажу, что мне не нравится. Потому что просто обожаю это чувство, когда внутри так горячо и узко, когда тугие стенки обхватывают и принимают пальцы один за одним, когда можно скользить туда-обратно, заставляя его тихо материться себе под нос и целиться пяткой мне в лоб, чтобы поторопить. В такие моменты он особенно прекрасен, и не отказываю себе в удовольствии наблюдать за постоянной сменой эмоций на изящном лице, когда ввожу внутрь пальцы. Сначала один, затем в скором времени и второй — со смазкой процесс растяжки идёт легче и значительно быстрее, но и приятнее, что скорее в плюс мне, чем Леви — он изнемогает от желания поскорее залезть мне в трусы, а я хочу сполна насладится видом нетерпеливого мужчины, хочу увидеть, как дрогнут мышцы лица, когда нащупаю простату. Оно действительно стоит того — Аккерман в экстазе будет приходить ко мне в лучших влажных снах. Да, собственно, и так приходит. Брови сходятся к переносице, на лбу заламывается небольшая морщина. Он жмурит глаза, прогибается чуть ли не в мостик и громко стонет ругательство. Уж не знаю, настолько ли это приятно, — снизу быть не пробовал и не особо горю желанием, но то, как на это реагирует Леви — вершина эротики да и всей порно-индустрии в целом. Если бы я был каким-то ботаником-девственником, наблюдающим за этим действом на знаменитом порносайте, — спустил бы в кулак ровно в этот момент. Видимо, я слишком засмотрелся, потому как пяткой в лоб всё-таки получил. — Хватит пялиться. Доставай уже свой ч-, — пытается возмущаться Аккерман, но он сейчас явно не в нужном для этого положении. Делаю резкий толчок пальцами, вновь попадая по простате. — С-сука! — перебивает он самого себя громким стоном. — Прости, не расслышал, что ты говоришь, — игриво усмехаюсь, наблюдая, как Леви злится из-за собственной беспомощности. — Сейчас повторю. Вместе с ударом тебе по лб-, — хмурится мужчина и уже замахивается ногой, но я вновь проделываю тот же фокус, а Аккерман снова не может сдержаться. — Блядь! — Как неловко получилось, — смеюсь, наклонив голову и наблюдая за его нетерпеливостью. Леви, мои шутки, очевидно, не нравятся. Но он выглядит так беспомощно и доступно, что я не ожидал подобного жеста — приподнимается, хватает меня за подбородок и тянет на себя, сверлит недовольным взглядом и шипит прямо в губы: — Слушай сюда, Эрен Йегер. Если ты сейчас же не засунешь свой хрен в меня, я засуну его в блендер. Знаю, что не врёт, и от этого поджимаются яйца. Аккерман и от пары дней без секса становился раздражительным, а за месяц он и вовсе превратится в фурию. Потому мой член сейчас действительно в большой опасности, и я не хочу его подставлять. Пытаюсь подлизаться поцелуем, а сам в это время расстёгиваю ремень и стягиваю джинсы сразу вместе с трусами. Выдыхаю в губы мужчины от чувства небывалой свободы и оставляю одежду болтаться на щиколотках, что Леви, несомненно, замечает. — Не пойдёт. Полностью снимай. Мне халтура не нужна, — недовольно фыркает он. — Слушаюсь и повинуюсь, — вздыхаю, не смея перечить. Отстраняюсь от Аккермана и избавляюсь от остатков одежды, чтобы ничего не сковывало движения. Беру со стеклянного журнального столика пачку презервативов и вынимаю из неё один. Леви наблюдает за тем, как я рву упаковку зубами и, буквально, дрожит от нетерпения. В который раз поражаюсь его выдержке, которой он научился за месяц, потому как раньше подобной сдержанности я за ним не замечал. Не смею его томить и раскатываю резинку по уже давно стоящему колом члену. Если честно, уже надоело каждый раз на это отвлекаться, но учитывая, какую половую жизнь раньше вёл Аккерман, сексом без защиты рисковать не стоит. Заканчиваю со всеми приготовлениями и вновь нависаю над мужчиной, вклиниваясь между его широко разведёнными ногами. Леви сразу закидывает одну ногу мне на плечо и смотрит прямо в глаза, ожидая пока я войду. Сглатываю, придерживаю за бёдра и наконец-то направляю член внутрь наполовину — спешить не хочу, чтобы не причинить боли. Но Аккерман моей медлительности не разделяет и сам подаётся навстречу, насаживаясь до предела с шумным выдохом. — Сам-то хоть будешь что-то делать или продолжишь втыкать? — фыркает мужчина, кинув на меня надменный взгляд. — Я просто не хочу сделать тебе больно, — вздыхаю, но понимаю, что это не особо убедительно для Леви. Аккерман лишь закатывает глаза, не решаясь спорить. В конце концов, ни у кого из нас не было желания портить этот прекрасный момент пререканиями. Ну, а я решаю просто сделать то, о чём меня просят, и начинаю двигаться. Наклоняюсь к Леви, целую в шею и делаю первые напористые толчки внутрь, придерживая его за талию. Хоть и знаю, чего он хочет, двигаюсь плавно, будто просто разогреваюсь, хотя отчасти это действительно так. После месяца разлуки ощущения будто новые. Не смею отказать себе в удовольствии исследовать любимое тело руками, замучить ласками. И пока не сделаю этого — не сорвусь на любимый Аккерманом бешеный темп, чтобы довести до пика. — Господи, — слышу протяжный стон прямо на ухо, и по коже бегут мурашки. — Как же мне этого не хватало, — шепчет совсем тихо, будто надеется, что я не услышу. — Только не говори это вибратору в своей тумбочке — он обидится, — смеюсь куда-то в шею мужчины. — Так и знал, что ты его найдёшь, — бубнит Леви, периодически прерываясь на томные вздохи. — Ну, надо было прятать лучше. Хотя тут нечего стесняться — мне приятнее мысль, что ты весь этот месяц трахал себя этой хренью, представляя меня, чем скакал по хуям, чтобы отвлечься, — хмыкаю и приподнимаюсь, чтобы посмотреть в его безумные глаза. — Так всё и было. Смотри не обосрись от радости, — надменно фыркает Аккерман, стараясь скрыть за этим своё смущение. — Спасибо за твоё беспокойство, — прыскаю в ответ. Всё-таки эту холодность из Леви можно только вытрахать, на чём я и решаю сосредоточиться: делаю пару резких толчков, наслаждаюсь стонами и распахнувшимися от неожиданности глазами, а потом целую, жарко и мокро, буквально ловлю пытающиеся слететь с припухших губ ругательства. Он обнимает меня за плечи и не позволяет отстраниться, целует в ответ. Сам постанываю в рот мужчины, когда чувствую, как в нежную кожу спины впиваются ногти, оставляя царапины, замечая которые в зеркале, я всегда буду вспоминать эти моменты удовольствия, которые делим на двоих. Не собираюсь останавливаться на достигнутом и хочу доставить ему ещё больше удовольствия, потому, не разрывая поцелуй, возвращаю руки на грудь и ласкаю твёрдые соски. Всегда дурею от того, насколько они у него чувствительные, от того, как сжимает меня внутри, скорее всего неосознанно. И стонет. Стонет протяжно и довольно прямо в поцелуй, выгибается подо мной, старается подмахивать бёдрами навстречу толчкам. Он просто сводит меня с ума своей сексуальностью, и сейчас, даже начинаю думать — неужто я, действительно, когда-то отказывался от этого блаженства? Видимо, Эрен Йегер образца месячной давности — абсолютный идиот, ведь нереально не хотеть секса с таким человеком, как Аккерман. Он сплошная эрогенная зона, образец сексуальности и эстетичности. Хотя, может, дело лишь в том, что я люблю его? Из мыслей выводит достаточно сильный укус за язык, и понимаю — он на грани. По прикрытым глазам, частым стонам, укусам собственных губ в порыве экстаза. Не могу не дать ему желаемое, да и совру, если скажу, что сам не хочу кончить. А потому прижимаю его к себе за лопатки, смотрю прямо в глаза и долблю со всей дури, заставляя едва ли не визжать, да и сам своим звериным рычанием недалеко ухожу от подобного состояния. Но чего-то не хватает. — Признайся мне, — громко шепчу, не отводя взгляда. По глазам вижу — понимает о чём я. Там же вижу страх, неуверенность, смущение. Но желание достичь пика перекрывает все сомнения и, клянусь, готов сам спустить, когда слышу громкий стон: — Я люблю тебя, Эрен! Хватает, буквально, пары толчков, чтобы кончить, а Леви, кажется, достиг оргазма ещё в момент признания. Падаю на него сверху, обнимаю крепко-крепко, будто боюсь отпустить. И просто не верю, что это реальность. Что Леви Аккерман признаётся мне в любви. Плевать, что будет дальше, что будет тяжело. Это признание настолько вдохновляет, что кажется, будто мы можем пережить абсолютно все проблемы. — Я люблю тебя, Леви, — запоздало шепчу в ответ и зарываюсь носом в одурманивающе пахнущую шею. — Я точно сделаю тебя счастливым, — добавляю запоздало. И в этот раз на все сто процентов уверен в своих словах. — Идиот. Я уже счастлив, — фыркает Аккерман, потрепав меня по голове. Вскоре его руки тоже смыкаются на моих плечах и прижимают к себе самым тёплым объятием из всех, что только могут быть. Не думаю ни о чём, полчаса на крыше вообще кажутся лишь сном, и не верю в то, что мог лишиться жизни так глупо ещё днём. А сейчас… Сейчас я умираю в его объятиях.