in my bones

Ночь была мягкая, небо ясное, мерцающие звёзды частично скрыты нависшими деревьями и клубами пара, поднимающимися от источников. Обычно этого вида было достаточно, чтобы удерживать внимание Феликса в течение нескольких часов, пока он дрейфовал в горячей воде на спине, но сегодня он был отвлечён. Лесок, в котором он жил, редко издавал какие-либо звуки или запахи, которые не были созданы им самим или принадлежали дикой природе, будь то крики птиц или беготня животных, шелест листьев или тихое журчание озёр. Сегодня, однако, были слышны отдалённые звуки музыки и повышенные голоса, достаточно громкие, чтобы раздражать нервы, и слабый, но отчётливый запах духов человека. Лёгкий ветерок на мгновение развеял резкий запах серы, который шёл вместе с паром, и ноздри Феликса раздулись, обнажая зубы, когда чёртов запах человека-опасности-волнения-желания снова наполнил его нос. Он сел в воде, повернулся лицом к ветру и глубоко вдохнул. Запах вызывал в нём смутную смесь реакций – с одной стороны, он давно понял, что люди равно угроза, которую следует избегать, но с другой стороны, было что-то, что притягивало его к ним, подталкивало ближе, ближе, ближе. Это было новое развитие событий. Феликс не часто улавливал их запах, поэтому было трудно точно определить, когда что-то изменилось. Впрочем, если хорошенько подумать, то с тех пор, как появилась эта непостижимая нить чистой нужды, прошло лет пять или около того. Нить, которая неуклонно набирала силу и теперь постоянно билась у него под рёбрами, пока его внимание было приковано к далёким звукам человеческого веселья. Он наткнулся на край источника, грубый камень упёрся в его мягкий живот, и Феликс удивлённо моргнул, не осознавая, что позволил запаху заманить себя туда. Нахмурившись, он снова погрузился в воду, но его руки сами собой потянулись к камню, и он не смог оторвать их. Зарычав от отчаяния, Феликс вонзил ногти в землю и подтянулся на выступ, обдавая себя горячей водой. Пьянящий запах обволакивал его, маня, но он никак не мог последовать за ним. Он ведь не мог там плавать, да? Почти полностью погружённый в воду, длинный серый хвост Феликса раскачивался взад и вперёд в дымящемся бассейне, блестя в свете растущей луны. Да, с этим на суше он далеко не уйдёт, как бы громко этот запах ни гудел в его крови, забивая горло, пока он не почувствовал его вкус на языке- Феликс взвизгнул в тревоге. Пронзительный звук напугал нескольких ночных птиц, и они панически улетели, визжа, в то время как он смотрел вниз на себя. Туда, где только что был его хвост. Туда, где его чешуя быстро превращалась в загорелую плоть. Феликс сжал камень под собой побелевшими костяшками пальцев, глядя в равной степени с ужасом и восхищением. Может, он сходит с ума? Неужели этот проклятый запах совсем запудрил ему мозги? Почти сразу же после того, как это началось, трансформация закончилась, оставив Феликса с парой очень человеческих ног. Было не больно, только покалывало, как будто начал двигать онемевшей конечностью. Несколько мгновений он не осмеливался пошевелиться или коснуться своих ног, просто наблюдая за ними, затаив дыхание. Когда шёпот ветра вызвал мурашки на его голых бёдрах, Феликс резко выдохнул, немного удивлённый. Это означало, что они были настоящими. Он осторожно провёл кончиками пальцев по бедру и тут же подпрыгнул от острого ощущения. Точно настоящие. Мускус-опасность-человек-жажда. Феликс судорожно сглотнул, оглянулся через плечо на тенистые деревья и снова посмотрел на свои новые ноги. Несомненно, они появились не просто так. Несомненно, не может быть ужасным последовать настойчивому соблазну запаха, несмотря на предостерегающие нотки, которые всегда держали его подальше. Несомненно. Не позволяя себе больше думать об этом, Феликс поднял ноги и вылез из бассейна – только для того, чтобы тут же упасть на локти. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что он использовал слишком много силы, человеческие конечности были намного легче и короче, чем его хвост. Он также не был полностью уверен в том, как их использовать, потому что одно дело – иногда видеть мельком людей или передвигающихся маленьких ногастых существ, но совсем другое – пробовать самому. Как и следовало ожидать, первые несколько попыток Феликса хотя бы встать, а после ненадолго балансировать на этих проклятых ходулях привело к неудачам, когда он падал туда-сюда. Он совершил ошибку, пытаясь дышать под водой, и ему пришлось провести некоторое время, прижавшись к каменному выступу, кашляя и отплёвываясь. Поспешное исследование его рёбер показало, что жабры исчезли вместе с хвостом, оставив ему только один способ дыхания. На мгновение Феликс забеспокоился, вернёт ли он их обратно, но потом отбросил эту мысль и снова вылез из воды. Если эти ноги смогли проявиться столь легко, казалось разумным, что они смогут исчезнуть без каких-либо проблем. После ещё примерно дюжины попыток Феликс, наконец, овладел способностью удобно стоять, осторожно балансируя на ногах. Ему потребовалось ещё некоторое время, чтобы привыкнуть к качающейся походке, в которую он впадал, когда начинал идти, особенно когда приходило время остановиться, но в конце концов он взял себя в руки. Если он шипел и щёлкал зубами на корни деревьев и камни, которые подставляли ему подножки и царапали кожу по пути, что ж, это его личное дело. Феликс не мог сказать, как долго он шёл, шатаясь и спотыкаясь, вниз по склону, следуя за настойчивым запахом и постепенно усиливающимися звуками музыки и повышенными голосами. Наконец деревья начали редеть, и он понял, что может видеть лучше, всепроникающее оранжево-золотое сияние впереди. У Феликса мелькнула запоздалая мысль, что он не хочет, чтобы его видели, поэтому он держался в тени, надеясь, что свет не будет слишком ярко освещать его светлые волосы. Теперь запах был очень сильным, с каждым шагом наполняя его лёгкие, и вскоре он обнаружил, что застыл на месте, слегка пригнувшись за деревом, с широко раскрытыми глазами. Там были люди. Их было несколько десятков, и все они сгрудились на большой открытой площадке. Они шумели и двигались во всех направлениях, завёрнутые в разноцветные ткани, которые скрывали большую часть их тел от посторонних глаз. Свет и музыка доносились отовсюду, сливаясь с шумом опасность-человек-жажда-пот-опасность-пот-жажда, от которой у Феликса перехватывало дыхание и пальцы впивались в кору выбранного им дерева. Некоторые из людей двигались медленно группами, некоторые быстро и поодиночке, их тела изгибались в такт музыке. Феликс никогда раньше не видел ничего подобного, и, хотя инстинкты самосохранения настойчиво стучали у него в затылке, предупреждая, чтобы он шёл прочь, прочь, прочь, пьянящий зов запаха был ошеломляющим. Его рот наполнился слюной, а сердце учащённо забилось в предвкушении чего-то, чего он очень сильно хотел, хотя и не знал чего. А потом, сам того не желая, он начал что-то напевать. Звук начинался низким и хриплым в глубине его горла, сдерживаемый губами, но, когда внимание Феликса остановилось на трёх людях неподалеку от него, гул стал громче. Он вырывался наружу до тех пор, пока ему не пришлось расслабить челюсть, чуть приоткрыть рот, чтобы выпустить звук, после чего он превратился в тихую песню, которая кружилась в воздухе, ненавязчивая и неумолимая. Феликс пел себе много песен в горячих источниках, в которых жил, но ни одна из них не была похожа на эту, никогда не была похожа на мёд на его языке, сладкий, липкий и неизбежный. Песня достигла людей, которым он пел, и они, как один, казалось, расслабились, повернувшись к нему. Феликс не боялся быть замеченным, смутно осознавая, что они не представляют для него никакой опасности, пока слушают его песню, и его голос срывался, наполняя песню манящей нотой, призывая их следовать за ним, следовать так же, как он следовал их зову. Даже не зная точно, чего он хочет от них, Феликс знал, что это не может произойти здесь, где всё так открыто и незащищено. Таким образом, он вернёт людей туда, где было безопасно, к источникам. Феликс был так поглощён тем, чтобы увести троицу с собой, что не заметил двух пар тёмных глаз, наблюдавших за ним с другой стороны поляны.

***

Обратный путь вверх по холму был труднее, чем спуск, так как Феликсу пришлось сосредоточиться на ходьбе, людях и пении. Он ни на секунду не замолкал, медовые звуки вырывались из его горла, даже когда ему приходилось дышать. К тому времени, когда в воздухе повис запах серы и послышался тихий плеск воды о камень, его голос стал усталым, грубым, а не ровным, но эта таинственная потребность заставила его напрячься, и Феликс справился с напряжением. Восхищённые люди последовали за ним без колебаний, их глаза остекленели, движения были быстрыми и уверенными. Наконец деревья уступили место голым скалам, и в животе Феликса зародилось глубокое удовлетворение, инстинктивно довольное тем, что он вернулся в своё логово, в своё гнездо, где он мог что-то сделать. Но что именно? Даже сейчас не было ясного направления для того, что он должен был делать. Нотка неуверенности прокралась в голос Феликса, и его песня дрогнула, потрескивая и умирая по мере того, как его уверенность исчезала. – Что за чёрт, где мы? Мари? Линда? Феликс подпрыгнул, едва не потеряв равновесие от смущённого восклицания одного из людей. Это был крупный самец, если его минимальное понимание их физиологии было правильным, покрытый синей и зелёной тканью с встревоженным выражением лица, которое он направил на Феликса. Два других человека всё ещё выглядели немного ошеломлёнными, медленно моргая. – Парень, что здесь происходит? – спросил мужчина, его взгляд метался по сторонам, как у загнанного в угол животного, а голос звучал громко. – Минуту назад мы были на празднике! И почему ты голый? Его лицо исказила пугающая гримаса, и Феликс инстинктивно отступил на шаг, чувствуя, как пульс колотится в горле. Он не знал, что делать. – Это что, какой-то дурацкий обычай острова? – прорычал мужчина, и на лбу у него выступили капельки пота. – Ты накачал нас наркотой? Линда, Мари, придите в себя! Жажда приблизиться, страстная потребность привести сюда этих людей полностью исчезли, оставив только ужас. Дыхание Феликса стало быстрым и неглубоким. Его инстинкты кричали опасность-опасность-опасность, и он хотел спрятаться, убежать от ужасной угрозы насилия, висящей в воздухе, когда выражение лица мужчины медленно менялось от непонимания к ярости. – Ты не только туп, но и нем, парень? – рявкнул мужчина, махнув мясистыми руками в сторону Феликса. – Я позабочусь, чтобы тебя наказали за это! Феликс всхлипнул, его плечи ссутулились. Он не понимал, всё шло хорошо, но так быстро изменилось- – Достаточно. Новый голос раздался из-за деревьев, из которых Феликс и люди вышли всего минуту назад. Он был холодным и властным, и Феликс почувствовал, как его колени угрожающе подогнулись, когда он обрушился на него. Воздействие на людей было ещё сильнее, все они снова обмякли и замолчали. – Вы все вернётесь на фестиваль. Вам показалось, что вы увидели что-то в тени, но вы ошиблись. Ничего необычного не произошло. А теперь идите. Когда люди быстро развернулись и исчезли тем же путем, что и пришли, Феликс ошеломлённо уставился на говорившего, который стоял у линии деревьев, и его ярко-красные глаза исчезли вместе с эхом его слов. Он был примерно одного роста с Феликсом, и, хотя выглядел как человек, от него не пахло, как и от более высокого мужчины рядом с ним. Нет, их запах был горячим-острым-насыщенным-пьянящим-безопасным, и любой оставшийся у Феликса вздох вырвался из него, каждая клеточка его существа кричала от головокружительного облегчения, сияющей радости и непостижимой грани того, что это-было-так-давно. Парочка вышла из тени на лунный свет, и у Феликса пересохло во рту, голова пошла кругом от силы его реакции на них, потому что они выглядели так же соблазнительно, как и пахли. Оба они были задрапированы в странные разноцветные одежды, которые носили люди (камуфляж – прошептал функционирующий уголок его мозга), но их видимая кожа, казалось, слабо светилась в тусклом свете, линии их тел были элегантными и без усилий уверенными. Шелковистые волосы, чернильно-чёрные в этом свете, обрамляли их лица и ниспадали на плечи более высокого мужчины, острые по краям, но с мягкими чертами лица. Две пары блестящих тёмных глаз пригвоздили Феликса к месту, тяжесть давила на его тело. Затем первый мужчина, тот, что пониже ростом, заговорил снова, и Феликс очнулся от оцепенения. – Какого хера ты себе позволяешь? – выпалил мужчина, и голос его звучал уже не властно, а жёстко и холодно. Высокий мужчина шагнул вперёд, агрессивно сверкнув зубами в сторону Феликса. – Назови своё имя и скажи, из какой ты стаи. Я тебя не узнаю. Кто разрешил тебе здесь находиться? Феликс отпрянул, как ужаленный, чувствуя себя странно обманутым тем, что они набросились на него. От них пахло безопасностью, почему они злятся на него? Он не знал, что сделал не так. В груди более высокого мужчины раздалось рычание, и Феликса захлестнула новая волна адреналина. – Твои родичи не защитят тебя, если ты не ответишь нам, океаническая сирена, – прорычал он. – Ты находишься на нашей территории. Инстинкты требовали, чтобы Феликс опустил голову и сделал то, что ему сказали. Инстинкты требовали, чтобы он обнажил зубы и зарычал. Он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он отступил назад, сошёл со скального выступа и оказался в знакомых объятиях дымящегося бассейна. Рухнув на поверхность, он закрыл глаза и свернулся калачиком, жалея, что выбрался наружу, что пошёл по человеческому следу, что получил ноги. Покалывание пробежало по его нижней половине и по бокам рёбер, и когда Феликс открыл глаза, он почувствовал искру облегчения при виде жабр на его боках и длинного гладкого хвоста облачно-серого цвета. Однако облегчение длилось недолго: чья-то рука нырнула в воду, схватив Феликса за шиворот, прежде чем он успел отскочить в сторону. Его снова бесцеремонно подняли в воздух, инстинктивный вой протеста утих, когда он оказался нос к носу с более высоким мужчиной, сверлящего его тёмными глазами. – Хватит дурачиться, – нетерпеливо фыркнул он. – Сомневаюсь, что твоя стая будет более снисходительней, чем мы, – его пальцы сжались на затылке Феликса, как будто готовясь вытащить его из воды. – Я не понимаю, – прохрипел Феликс, упираясь руками в каменный выступ. Он так давно не говорил вслух, и слова его звучали неуверенно, дрожаще. – Я... я Феликс. Я живу здесь. Мужчина нахмурился, ни на йоту не ослабляя хватку, но следующим заговорил тот, что пониже ростом, присев на корточки рядом с ними. – Откуда ты взялся, Феликс? Здесь живут только магматические сирены, – его голос был чуть выше, чуть мягче, чем у его спутника, хотя взгляд был ещё острее. Феликс повёл плечами, пытаясь высвободиться, и через мгновение рука, державшая его, исчезла. Дикая, непостижимая часть его существа вскрикнула от потери контакта. – Я не понимаю, – повторил он, слегка погружаясь в воду. Он смотрел на странных, красивых мужчин, пытаясь передать свою искренность. – Я родом отсюда. Я не... не помню, откуда я пришёл. Он был абсолютно честен. Все самые яркие воспоминания Феликса были связаны с жизнью в этих источниках. У него было смутное ощущение, что когда-то он был где-то в другом месте, где-то большом и голубом, который был его домом, но это всё. Его собеседники обменялись взглядами, прежде чем повернуться к нему, выглядя одновременно смущёнными и скептическими. – Ты что, не помнишь океан? – спросил невысокий, склонив голову набок. Феликс ещё больше съёжился. – Нет, – пробормотал он, – я не знаю, что это. Тот, что повыше, усмехнулся, покачиваясь на ногах. – Минхо, перестань, он явно издевается над нами. Тот, что пониже ростом, Минхо (изящный рот, круглые глаза, вздёрнутый носик), уклончиво хмыкнул, внимательно наблюдая за Феликсом. – Мы никогда не видели тебя на острове, – сказал он, – и не чуяли запаха. Как ты питался? Феликс склонил голову набок, издав вопросительный звук. – Я живу здесь, – повторил он, похлопывая по каменному выступу, за который ухватился. – Это был... первый раз, когда я ходил. У меня никогда раньше не было ног. Я питаюсь здесь. Тот, что повыше, фыркнул, но Минхо пробормотал: – Сам видишь какой он худой. Это не невозможно, Хёнджин. Хёнджин (полные губы, высокие скулы, длинные ресницы) поднял бровь и запротестовал: – Взрослая сирена не может выжить в этом, – он вскинул голову, длинные волосы качнулись, когда он указал на зелень и дикую природу вокруг них. – Не похоже, что в этих бассейнах есть морепродукты. Минхо покосился на Феликса, который старался не отшатнуться. – Покажи мне свои зубы, – приказал он. Феликс не смог бы отказать Минхо, даже если бы захотел, его кровь бурлила от внутренней жажды к этим темноглазым мужчинам. Поэтому, озадаченный, но с готовностью, он разжал губы. Может быть, его зубы убедят их, что он говорит правду? Хёнджин резко втянул воздух в то же самое время, когда Минхо прошипел тихо и яростно: – Буря. Обеспокоенный тем, что он сделал что-то ещё не так, Феликс расслабил губы, глядя на них встревоженными глазами. – В чём дело? – рискнул спросить он. Хёнджин застонал, проводя рукой по волосам, а Минхо вздохнул: – Твои зубы, Феликс. У тебя всё ещё молочные зубы. Нахмурив брови в беспомощном замешательстве, Феликс нерешительно спросил: – Да? – это были единственные зубы, которые у него когда-либо были, и они прекрасно работали. Что с ними было не так? – Это... плохо? Две пары тёмных глаз недоверчиво уставились на него. Хёнджин недоверчиво повернулся к Минхо. – Значит, он никогда... – По-видимому, нет, – фыркнул Минхо. – И всё же он каким-то образом загипнотизировал трёх человек на празднике? – Я… что? Это было... я ничего не хотел делать, – запинаясь, выпалил Феликс. Он не понимал, о чём они говорят. – Они так хорошо пахли, а потом... потом у меня появились ноги, и я пошёл к ним. Не знаю, почему я пел им. – О, ты, должно быть, шутишь, – пробормотал Хёнджин, откинувшись на руки и запрокинув лицо к небу. – Я не лгу! – в отчаянии воскликнул Феликс, и его усталый голос дрогнул. Он перевёл широко раскрытые глаза на Минхо. Они должны были поверить ему, должны. Минхо посмотрел на него, поджав губы. – Ну, это пока не исключено. Феликс попытался понять, хорошо это или плохо, и Хёнджин резко выпрямился, хмуро глядя на них обоих. – Серьёзно? – спросил он. – Минхо, это самое нелепое... – У него молочные зубы, – отрезал Минхо, переводя свой пронзительный взгляд на Хёнджина, более высокого мужчину, слегка поникшего. – Объясни это любым способом, который не предполагает, что он чертовски долго пробыл здесь один. Если бы его навещали другие взрослые, они бы помогли ему в процессе взросления. – Если только они намеренно по какой-то причине не делали этого, – парировал Хёнджин. – Это не менее диковинная идея, чем та. – А как насчёт того, чтобы спросить об этом Феликса? – Минхо стиснул зубы и, прищурившись, повернулся к Феликсу. – Феликс. Ты знаешь ещё каких-нибудь сирен? Кто-нибудь приходит к тебе сюда? Феликс сглотнул, его хвост тревожно забился под водой. Он был так смущён, его инстинкты противоречили друг другу, поскольку часть его самого, которую он не совсем понимал, упивалась запахом горячего-острого-безопасного, а остальная часть отпрянула от очевидной угрозы, которую представляли незнакомцы. Но он правда не хотел, чтобы они сердились на него, поэтому ответил: – Нет, я один, – после секундной паузы он добавил, – а что такое сирена? Хёнджин издал звук чистого разочарования, спрятав голову в ладонях. Минхо испытующе посмотрел на него, его взгляд, казалось, сдирал кожу Феликса и заглядывал ему в душу. Тишина повисла над ними на мгновение, и Феликс проглотил мучительный вой, пытавшийся вырваться из него. Наконец Минхо вздохнул и быстро потёр рукой глаза. – Ты, Феликс. Ты сирена, и мы с Хёнджином тоже. – О... Испуганное восклицание заставило Феликса резко выдохнуть. Он едва заметил, что Хёнджин слегка приподнял голову, тёмные глаза снова уставились на Феликса, слишком занятого под тяжестью внезапного знания. Оно накатило на него подобно штормовой волне, в то время как непостижимая часть его тела торжествующе закричала так громко, что всё тело задрожало. Да! завыло оно. Да! Как и я! Они такие же, как я! Я такой же, как они! Да! Да, это было правильно. От них пахло безопасностью, потому что они были похожи на него. Он был не один. – Я не один, – прошептал Феликс, быстро моргая от внезапного жжения в глазах. – Вы такие же... как я. Минхо наклонил голову, выражение его лица смягчилось. – Совершенно верно, Феликс. Мы такие же, как ты. – Более или менее, – пробормотал Хёнджин. Феликс повернулся к нему с молчаливым вопросом. Хёнджин вздохнул. – Мы магматические сирены, – объяснил он. – Мы плаваем у подножия гор. Ты... ну, ты океаническая сирена. Ты пришёл из моря, из океана. – Большой и синий, – пробормотал Феликс. – Я... я помню большой и синий. Но не знаю откуда. Давным-давно. Неужели океан такой? Магматические сирены с подозрением уставились на него, но в конце концов Минхо кивнул. – Иногда он бывает зелёным и серым, но обычно он голубой и очень, очень большой. Феликса охватило чувство собственной правоты. – Я думаю... что когда-то пришёл оттуда. – Что ещё ты помнишь? – спросил Хёнджин, гранича с обвинением, только чтобы получить резкий удар локтем в рёбра от Минхо. Он поморщился, но явно прикусил язык, не протестуя. Неожиданная пощёчина одиночества ударила Феликса, оставив его на мгновение запыхавшимся, и он впился пальцами в край бассейна, камень впился в его ладони. Он почувствовал странную растерянность от этого вопроса, понимая, что должен вспомнить больше, что чего-то не хватает, чего-то важного. Было намного легче не думать об этом, когда рядом не было никого, кто мог бы напомнить ему, как он одинок. – Я был один... очень долго, – пробормотал Феликс. – Мои воспоминания об океане такие счастливые, что я... я не мог быть тогда один, – он бессознательно поднял одну руку к груди, потирая ею грудь, где боль от одиночества была сильнее всего. – Я не люблю одиночество. Но... – Феликс сморгнул с глаз слёзы, глядя на Минхо и Хёнджина, пробуя их чудесный аромат на языке. – Я больше не одинок, – тихо сказал он, надеясь, что в его голосе прозвучит хоть капля надежды. – Теперь вы здесь. Хёнджин издал сдавленный звук в задней части своего горла, быстро подняв взгляд к небу, в то время как внимание Минхо было очень сильно сосредоточено на Феликсе. – Да, – спокойно и уверенно согласился Минхо. – Мы здесь, – затем он снова толкнул локтем Хёнджина, на этот раз более мягко. – Сколько у нас времени? Задумчивое гудение. – Может, полчаса до того, как нас хватятся. Они начнут нас искать, так что к тому времени мы должны быть уже далеко отсюда. – Хорошо. – Вы уходите? – скорбно спросил Феликс, и боль в груди выпустила свои жестокие щупальца. Напряжённые тёмные глаза встретились с его глазами. – У нас есть кое-какие обязанности, – ответил Минхо. – Но мы ведь вернёмся, правда, Хёнджин? Хёнджин фыркнул. – Да, конечно, мы вернёмся, – его лицо всё ещё выражало сомнение, когда он смотрел на Феликса, но тон был неохотно искренним. – Мы также принесём тебе поесть. Похоже, тебе это очень нужно. Феликс надул губы. – У меня есть еда. Я просто хочу, – он опустил голову, – больше не оставаться один. Нежная рука под подбородком заставила его в шоке вскинуть голову, прикосновение обожгло его. – Мы не оставим тебя одного, Феликс, – твёрдо сказал Минхо. – Обещаю. Мы вернёмся завтра к восходу луны, хорошо? Феликс наклонился к нежному прикосновению Минхо, его кожа пылала от блаженного ощущения, и беззвучно чирикнул в знак согласия. – Оставайся пока здесь, – сказал ему Хёнджин, его тёмные глаза смотрели остро. – Больше не гоняйся за приятными запахами, ладно? Феликс кивнул, игнорируя вопиющую необходимость держать их здесь с собой. – Доверяю вам, – пробормотал он. Страдальческое выражение промелькнуло на лице Хёнджина, и он быстро поднялся на ноги, отступая к линии деревьев. – Пойдём, Минхо, нам надо ещё немного пройтись, прежде чем мы вернёмся на фестиваль. Минхо выдохнул через нос и тоже отпустил Феликса, присоединившись к Хёнджину. Феликс крепко сжал губы, едва сдерживая жалобный крик, рвавшийся наружу. – Увидимся завтра, Феликс, – пообещал Минхо, и они ушли.

***

– Может, нам связаться с Чаном? – Нет. Подумай, как бы это выглядело, если бы мы появились из ниоткуда с бестолковой океанической сиреной. Он ещё даже не повзрослел. Не похоже, что он представляет большую угрозу. – Аргх, я знаю, но вся эта ситуация очень запутанная. Что, если он нас дурачит? Ты такой слабый против беспомощности, может, он на этом и играет. – О, заткнись. Ты видел, как он плохо обращался с людьми, и всё ещё думаешь, что он мог так убедительно лгать нам? Кроме того, океаническая стая не сделает такой глупости так близко к кровавой луне. Все инстинкты уже начинают бунтовать. – Ммм... И всё равно мне это не нравится. Кстати, что мы будем с ним делать, когда наступит затмение? – Зачем нам что-то делать? Молочные зубы, помнишь? Это не должно сильно повлиять на него. – Да, но он и не должен был уловить человеческий запах в окружении всей этой серы. Ему явно давно пора повзрослеть, и его тело знает об этом. – Ну, ты знаешь об это больше, чем я, так что я полагаюсь на твоё мнение. Посмотрим, как пройдёт завтрашний день. И не забудь купить ему рыбы, прежде чем мы вернёмся, это была твоя идея.

***

Несмотря на всё волнения, а может быть, и из-за него, Феликс почти не спал. Обычно он сворачивался калачиком в одной из маленьких подводных пещер где-нибудь между рассветом и ночью, чтобы отдохнуть, но сегодня его мысли лихорадочно метались и никак не могли остановиться. Так много всего произошло за такой короткий промежуток времени, и он даже не понимал всего этого. Это была полная неразбериха с человеческим запахом и внутренним голодом в его крови и ногах. Насколько это было нелепо? У него были ноги вместо хвоста. Это было похоже на сон. И Хёнджин, и Минхо! Сирены, говорили они, как и он, но не совсем. Эта часть была немного запутанной – они знали так много, а он знал так мало, и, что ещё более странно, они, казалось, ожидали, что он всё это знает. Вся эта чепуха с зубами, едой и океаном, он не был уверен, что это значит. Оставалось надеяться, что темноглазые сирены всё ему объяснят, когда вернутся. Они должны вернуться. Минхо обещал. Так что Феликс ждал и ждал, изо всех сил стараясь отвлечься от медленного бега времени, и в конце концов заснул где-то в середине утра, когда изнеможение наконец овладело им. Он проснулся немного позже, насторожив уши от звуков знакомых голосов, доносившихся из-за воды. Надежда расцвела в его груди, растекаясь в крови, и он выскользнул из пещеры, отметив длинные тени и золотое качество солнечного света, прежде чем взмахнуть хвостом и всплыть на поверхность в ливне капель. Быстро надежда превратилась в ликование, когда лёгкие Феликса наполнились ароматом горячего-пьянящего-острого-безопасного, и он издал приветственную трель, высокую и сладкую. Тёмные глаза расширились, когда магматические сирены увидели его, оба замерли на краю источника. Минхо расслабился первым, его губы изогнулись в тёплой улыбке, и он присел, протягивая руку Феликсу. Не задавая вопросов, Феликс подплыл ближе и был вознаграждён тем, что рука Минхо скользнула по его шее и обхватила подбородок. Ресницы Феликса затрепетали, ощущения почти ошеломили, и он услышал, как хриплое мурлыканье зародилось в его груди. – Привет, Феликс, – пробормотал Минхо. – Как ты сегодня себя чувствуешь? – Ты сдержал своё обещание, – промурлыкал Феликс, потираясь щекой о ладонь Минхо, и в его голосе послышалось мурлыканье. – Вы вернулись, – эта странная, дикая часть его существа радостно извивалась. Для него было очень, очень важно, чтобы магматические сирены сдержали своё обещание. – И мы принесли еду. Феликс открыл глаза на это замечание, переключив внимание на сумку в руке Хёнджина. Он издал заинтересованный звук, и Хёнджин сел, вытряхивая содержимое мешка на неровный камень между ними. Феликс не узнал чешуйчатых тварей, безвольно шлёпнувшихся на землю, но они хорошо пахли, и он слегка наклонился, подёргивая носом. Слегка смущённый тем, что у всех убитых животных был такой же хвост, как у него, хотя и гораздо меньше, он нерешительно спросил: – Что это? – Виды рыб, – ответил Хёнджин, приподняв брови. – Они с моря. Взгляд Феликса метнулся между двумя сиренами, наблюдавшими за ним. – Я могу... съесть их? Слабая улыбка мелькнула на губах Хёнджина. – Да, я бы не отдал их тебе, если бы ты не мог. Поверь мне. Феликс напрягся, встревоженный тем, что могут возникнуть какие-то сомнения. – Я тебе доверяю, – выпалил он. – От тебя пахнет безопасностью, я верю тебе. Глаза Хёнджина слегка расширились, его улыбка исчезла из-за напрягшегося Феликса. – Я знаю, Феликс, всё в порядке. Я знаю. Снова послышалось довольное урчание, и хвост Феликса радостно закачался под водой. Без дальнейших комментариев он наклонил голову и взял в рот одну из рыбок поменьше. Она была скользкой, мягкой и вкуснее любого из маленьких существ, которых обычно ловил Феликс. Обрадованный, он быстро разделался с рыбой, разорвав её на более удобные куски ногтями и зубами. Кости были хрупкими, и он без труда прогрыз их. Когда он проглотил последний кусочек, то поднял голову, слизывая капли крови с губ. – Спасибо, – промурлыкал он гортаннее обычного. – Мне нравится рыба. Взгляд Минхо был тяжёлым на Феликсе, и его кожу покалывало в ответ, инстинкты бормотали что-то, что он не мог разобрать, но это было не плохим чувством, ничего, что вызвало бы его сигналы тревоги, а затем Хёнджин отвлёк его громким фырканьем. – Ну конечно, – усмехнулся он. – Они – то, что ты должен есть. – А можно ещё? – нетерпеливо спросил Феликс. Вчера он сказал магматическим сиренам, что у него есть еда, но это было так вкусно, и её было так много... – Сколько угодно, – заверил его Минхо. – Мы с Хёнджином уже поели. Поэтому Феликс со смаком набросился на груду, пожирая маленькие и пробираясь сквозь большие. Он быстро подавился спинным хребтом более крупной рыбы, кости которой были жёстче, чем он привык, и Минхо схватил его за челюсть, приказывая выплюнуть кости. Феликс покорно подчинился, и его строго предупредили, чтобы он не ел так быстро. – У тебя молочные зубы, – сказал Хёнджин, когда Минхо начал вырывать кости из самой крупной рыбы, откладывая их в сторону. – Будь осторожен, а то можешь навредить себе. Феликс вспомнил их первую реакцию на свои зубы. – А у вас есть молочные зубы? – с любопытством спросил он. Хёнджин издал лающий смешок, а затем оскалил зубы на Феликса в слишком широкой ухмылке. Феликс едва сдержал писк – там были клыки, длинные и зловеще острые, совсем не похожие на его зубы. – А у меня будут клыки? – он вздохнул, охваченный благоговейным страхом. – После того, как ты пройдёшь процесс взросления, да, – ответил Минхо, сосредоточенный на рыбе. – Что это такое? Когда это будет? Как мне это сделать? – спросил Феликс, в нетерпении придвигаясь ближе. Однако он немного успокоился, когда пронзительный взгляд Минхо упал на него, не желая оспаривать безмятежную уверенность, которую Минхо излучал так же легко, как восхитительный острый-пьянящий-горячий-безопасный аромат. – Это случится, когда ты будешь готов, – последовал ответ, и Минхо обменялся напряжённым взглядом с Хёнджином. – Это процесс, который вызывает некоторые... изменения в твоём теле. Получение взрослых зубов – одно из наиболее очевидных изменений. Феликс сделал глубокий вдох, чтобы расспросить о подробностях, но его опередила рыба, внезапно сунутая ему в рот. На этот раз он пискнул, даже если звук был немного приглушённым, отпрянув от Хёнджина с широко раскрытыми глазами. – Ешь, – нахмурившись, сказал Хёнджин. – Взрослая сирена должна съесть вдвое больше и вернуться за добавкой. Феликс сделал, как ему было сказано, с минимальным надуванием губ, подавляя своё любопытство, насколько это было возможно. Затем Минхо издал тихий смех, хриплый и высокий, губы изогнулись в мерцающей улыбке, которая заставила желудок Феликса упасть в свободное падение. – Некоторые взрослые сирены не могут сделать это, – поправил Минхо, резко наклонив голову в сторону Хёнджина. – Не у всех бездонный желудок, Хёнджинни. Глаза Хёнджина сузились, и он зарычал на Минхо, но в этом было мало реальной угрозы. Розовый оттенок на его скулах ещё больше уменьшил любую угрозу до абсолютного нуля, и он казался... открытым. Игривым. Это был необычайно красивый взгляд, и Феликс хотел видеть это каждый день до конца своей жизни. Затем Хёнджин, казалось, вспомнил о его присутствии, и румянец усилился, тёмные глаза расширились, а полные губы смущённо поджались. Он откашлялся, стараясь не встречаться взглядами с Минхо и Феликсом, глядя куда-то в сторону. Минхо тихо фыркнул, но ничего не сказал, закончив с остатками рыбы и отбросив кости в сторону. Феликс молча оплакивал потерю сладкого мгновения, но держал рот на замке, просто потянувшись к одной из рыб и оторвал ей голову зубами. У Феликса зачесался хвост от неподвижности, и он, держа в руке еду, откинулся назад и оттолкнулся от края родника. Он скорее почувствовал, чем увидел, как две пары тёмных глаз уставились на него, и почти ожидал, что одна из сирен окликнет его. Но они этого не сделали, и он поплыл сквозь пар, неторопливо двигая хвостом под поверхностью, а кончики его хвоста время от времени прорывались наружу, пока он неторопливо обгладывал рыбу. В ней было много крови, определённо больше, чем в обычной еде Феликса, и он с большим удовольствием высасывал густую жидкость, удовлетворённо мыча. Когда он вернулся, слизывая случайные красные капли с кончиков пальцев, то мельком увидел тот тяжёлый взгляд, наполненный скрытым смыслом на лицах Минхо и Хёнджина. Искра молнии заплясала по коже Феликса, осознание чего-то, что придало ему эту безумную силу, прихорашивалось, но затем Минхо моргнул, а Хёнджин кашлянул, и момент был упущен. Прежде чем Феликс успел решить, брать ли ему ещё одну большую рыбу или маленькую (он уже наелся), Минхо спросил: – Ты видел хвост какой-нибудь другой сирены, Феликс? Помимо твоего собственного. Брови Феликса сошлись на переносице. – Нет. Ты и Хёнджин – единственные сирены, которых я когда-либо встречал, – у него мелькнула мысль, отвлёкшая его от запутанного вопроса Минхо (Феликс уже сказал, что он был один, чей ещё хвост он мог видеть?), и глаза его округлились. – Ваши отличаются от моего? У всех магматических сирен одинаковые хвосты? Мой хвост похож на других океанических сирен? Хёнджин фыркнул. – Нет двух одинаковых хвостов, но твой будет похож на твой род, так же как мой и Минхо. – Океанические сирены несут в себе все оттенки моря, – сказал Минхо, скривив губы в снисходительной улыбке, – иногда это включает серый цвет, но не так много, как у нас – сплошной серый цвет у молодых сирен, прежде чем они взрослеют. Чешуя магматической сирены отражает цвета крови земли, такие как красный, оранжевый и золотой, но, когда мы молоды – обычный чёрный, – бросив на Хёнджина косой взгляд, он добавил, – золото встречается реже, и лишь немногим сиренам посчастливилось получить хотя бы одну его чешуйку. Намёк был очевиден, особенно с хмурым взглядом Хёнджина, и Феликс немного приподнялся из воды, наклоняясь к Хёнджину с умоляющим выражением лица. – Могу я... могу я увидеть твой хвост? – спросил он, и надежда затрепетала в его груди. Хёнджин тупо смотрел на него в течение долгого момента, а затем его плечи опустились. – Хорошо, – вздохнул он. Феликс издал трель, разбрызгивая капли воды в воздухе своим хвостом от восторга, и он мог бы поклясться, что заметил край неохотной улыбки, ползущей по лицу Хёнджина, пока магматическая сирена не отвернулась. – Перестань выглядеть так самодовольно, ты тоже это сделаешь, – сурово сообщил Хёнджин Минхо, поднимаясь на ноги и начиная снимать странные ткани, накинутые на его тело. – Конечно, – безмятежно ответил Минхо, – зачем показывать Феликсу только одного из нас, когда мы можем показать ему обоих? Не в силах сдержать волнение, Феликс сделал сальто назад, вскинув голову, чтобы убрать мокрые волосы с глаз. Затем Минхо присоединился к Хёнджину, снимая одежды, и Феликс не смог удержаться от ещё одного вопроса. – Почему вы носите эти вещи? Для чего они нужны? Хёнджин остановился, обнажённый до пояса, и о, его кожа была такой гладкой, что пальцы Феликса горели от желания прикоснуться, погладить, почувствовать. – Это называется одежда, – объяснил Хёнджин, и Феликс отважно попытался вникнуть в его слова. – Люди не любят выставлять напоказ голую кожу, поэтому, когда мы хотим ходить среди них, мы тоже должны носить одежду. Феликс пробормотал смутное подтверждение понимания, прежде чем очень решительно и намеренно оторвать свой взгляд от худощавого тела Хёнджина – только чтобы вместо этого наткнуться на светлую кожу Минхо. Сирена чуть пониже ростом была более компактно сложена, стальные мускулы двигались с каждым его движением, и Феликс вздрогнул, когда по его крови неожиданный пробежал жар. Может быть, ему стоит вытащить себя из бассейна, чтобы подышать прохладным воздухом? Остальная одежда вскоре была сброшена в аккуратные стопки, и магматические сирены снова оказались на краю источника, опустив ноги в воду. Хёнджин шипел от температуры. Феликс наблюдал широко раскрытыми глазами, почти забыв о том, что нужно плыть в воде, как неописуемая рябь пробежала по ним обоим, и внезапно вместо кожи появились чешуйки, а вместо ног – хвосты. Хвосты были более гладкими и длинными, чем у Феликса, человеческая кожа верхних половин Минхо и Хёнджина приобрела блеск. Их волосы пересекала тонкая линия между чёрным и тёмно-красным, а глаза горели малиновым огнём, как та вспышка Минхо прошлой ночью. Чешуя Хёнджина была покрыта широкими алыми и золотыми полосами, и когда он развернул плавники, сложенные вокруг его рук и верхней части хвоста, у Феликса перехватило дыхание, и он увидел насыщенный бордовый оттенок и острые шипы. У Минхо была более приглушенная палитра, малиновая и тёмно-красная, его собственные плавники были почти такими же тёмными, как волосы. – Вы такие... – слова Феликса растворились в пустоте, когда он, не мигая, рассматривал их. Он никогда раньше не видел ничего похожего на эти цвета, и мысль о том, что его собственная чешуя, мягкая, ненавязчиво серая, однажды станет чем-то ярким и красивым? Это было умопомрачительно. Хёнджин ухмыльнулся, соскальзывая в воду, Минхо последовал за ним. Они оба нырнули под воду, и Феликс сделал то же самое, вновь лишившись дара речи при виде их потрясающих хвостов, грациозно двигавшихся рядом. Бассейн, который до недавнего времени Феликс считал довольно большим, внезапно показался тесным, слишком маленьким, чтобы вместить так много сирен. Он не решался подойти к ним, автоматически отодвигаясь в сторону, чтобы дать им больше места, но Минхо пересёк расстояние до него, щёлкая кончиком своего хвоста по хвосту Феликса, словно подбадривая его. Осмелев, Феликс проплыл ближе, хотя очень старался случайно не задеть ни одну из магматических сирен. Инстинкты впивались острыми когтями в его кожу, напоминая, что Минхо и Хёнджин были главными хищниками, и независимо от сходства между ними и им самим, Феликс не питал иллюзий относительно того, кто был более опасен. Перекатившись на спину у самого дна родника, трематоды и плавники дергались туда-сюда, чтобы удержать его на месте, Хёнджин привлёк внимание Феликса коротким... звуком? Резкий, пронзительный свист, который странным образом разносился по воде и подобного которому Феликс никогда раньше не слышал. Тем не менее, это вызвало внутреннюю реакцию, поскольку какая-то часть его интерпретировала звук как команда-слушай-иди, и Феликс нырнул глубже, зависнув рядом с лежащей на спине сиреной. Хёнджин ухмыльнулся, сверкнув клыками в приглушённом свете, и оттолкнулся вверх, плавая в петле вокруг Феликса. Феликс удивлённо вскрикнул от неожиданной близости, машинально попятившись назад, но тут же наткнулся на шелковистую чешую позади себя. Хёнджин не дёрнулся, как ожидалось, вместо этого протянул руку, чтобы провести пальцами по хвосту Феликса, разжигая слабый огонь в крови Феликса. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал прикосновение кого-то, кроме себя, и это было поразительно сильное удовольствие. Мелодичный вой вырвался из него, искажённый водой, но Хёнджин, казалось, понял. Затем, ещё раз сверкнув острыми зубами, Хёнджин скользнул к поверхности, и Минхо подплыл ближе. Он тоже издал странный свистящий звук, хотя, в отличие от Хёнджина, его звук был высоким, а не низким, и, не совсем понимая, откуда он это знает, Феликс узнал этот звук – безопасно-удобно-доверять? Феликс утвердительно пропел, его горло качнуло чирикающий звук, так что он лучше прошел бы через воду. Он чувствовал себя немного дезориентированным, всё ещё в благоговейном страхе перед их хвостами и его телом, гудящим от случайных прикосновений Хёнджина, но он не чувствовал дискомфорта. Никогда ещё он не чувствовал себя в большей безопасности. Услышав это, Минхо улыбнулся и протянул руку. Феликсу потребовалось время, чтобы понять, что это приглашение, и он быстро принял его, когда догнал. Пальцы Минхо крепко сомкнулись вокруг пальцев Феликса, и двумя мощными взмахами хвоста он поднял их на поверхность, капли воды летели, когда они отбрасывали волосы с лица. Хёнджин, сидя на затопленном уступе с маячащим лицом скалы за спиной и мокрыми волосами, скользящими по плечам и груди, радостно объявил: – Хорошая температура. Гораздо лучше, чем море. Отпустив руку Феликса, Минхо замурлыкал в знак согласия и подплыл к насесту рядом с Хёнджином. Феликс проплыл перед ними, и ему в голову пришла тревожная мысль. – Океан... холодный? – Обычно да, – ответил Минхо, вытаскивая кончик хвоста из воды и снова опуская его вниз. – Не волнуйся, ты создан для того, чтобы в нём жить. Тебе просто нужен период адаптации. Ну, звучит не так уж плохо. Феликс не любил мёрзнуть. – Вы отведёте меня к океану? – спросил он. – Я не знаю, где это. Хёнджин фыркнул, приоткрыв глаза. – Он раскинулся по всему острову, большой и голубой, насколько можно разглядеть. И... – он снова обменялся взглядом с Минхо, – да, мы отведём тебя туда. Но не сейчас. Феликс нахмурился. – Почему? – Сейчас проходит очень важный праздник, а это значит, что вокруг полно людей и других сирен. Тебе вообще не положено здесь находиться, так что нам нужно подождать, пока фестиваль не закончится, и ты снова не успокоишься, – объяснил Хёнджин. Нахмурившись ещё сильнее, Феликс опустился ещё ниже, ища утешения в тёплой воде. – Я... не увижу других сирен, – слова показались ему кислыми на вкус. – Нет, – тут же возразил Минхо, глядя на него с искренним вниманием. – Ты увидишь их, поговоришь с ними и поплаваешь с ними. Только не сейчас. Нам с Хёнджином нужно выяснить, откуда ты мог взяться и что с тобой случилось. В противном случае нас могут обвинить в том, что мы тебя похитили, и будет... очень сложно. Феликс точно не хотел, чтобы Минхо и Хёнджин попали в беду, особенно когда всё, что они делали, это помогали ему. – Тогда ладно. Когда заканчивается фестиваль? – Он переезжает на следующий остров через пять дней. После этого мы отведём тебя к морю, – пообещал Минхо. Феликс взволнованно запищал. Он мог подождать пять дней, это было не так уж долго. Затем, когда хвост Хёнджина поднялся вверх, как у Минхо, на ум пришёл ещё один вопрос. – Почему ты называешь это своей поверхностной кожей? В конце концов, ты же под водой, – рассудил он. Минхо ухмыльнулся, и Хёнджин игриво стряхнул капельки со своего хвоста на Феликса, побуждая его протестующе закричать и немедленно отомстить. Восторг вспыхнул в нём. Минхо откровенно рассмеялся, и ухмылка Хёнджина превратилась в широкую улыбку, превратив искру в поток, который заставил Феликса затаить дыхание. – Может, мы и под водой, – наконец согласился Хёнджин, – но на поверхности. Конечно. Это были магматические сирены. Магма, кровь земли. Феликс рискнул подойти поближе, в пределах досягаемости их хвостов. – У вас есть... другая кожа? Магматическая? – Мы называем это нашей истинной кожей, – дразняще поправил его Хёнджин, – потому что это кожа, в которой мы родились. – Её надевают только тогда, когда мы плаваем в магматических реках и озёрах нашего дома, – почти задумчиво продолжал Минхо. – Она подходит только для этой среды. – А на что похоже ваше окружение? – спросил Феликс, понизив голос. – Очень, очень горячо. Там нет ни воздуха, ни воды, только магма. Мы живём за счёт света и тепла, как растения, – Минхо указал на зелень вокруг. – Те из нас, кто предпочитает носить другую кожу, должны время от времени всплывать на поверхность, чтобы питать тела. Затем Хёнджин вмешался, чтобы рассказать Феликсу о прекрасных золотых украшениях, которые они носили, украшениях, сделанных из вещества, которое могло выжить только при купании в магме. Он описывал расплавленные ожерелья и браслеты, кольца и манжеты, пирсинг всех видов. Как только сирены начали свой путь по глубоководным жерлам и туннелям, температура быстро падала, украшения таяли вместе с их истинной кожей, пока они не были обнажены и покрыты чешуёй. Ну, в основном голые – Феликс заметил маленькие чёрные пирсинги у обеих сирен на тыльной стороне их правых запястий, достаточно незаметные, чтобы он не заметил их в тени прошлой ночи. Он не мог разглядеть детали пирсинга на расстоянии, только то, что они имели два коротких острых конца, торчащих через кожу. Интерес ярко горел на его языке, но Феликс умудрился не спросить о них. Хотя ни Минхо, ни Хёнджин не сделали ни малейшего движения, чтобы спрятать крошечные украшения, они также не упоминали о них. После того, как обе сирены с красными глазами удовлетворили любопытство Феликса относительно их мира, Хёнджин настоял, чтобы Феликс съел больше рыбы. Не понимая, как он сможет прикончить их всех в ближайшее время, Феликс в свою очередь заявил, что Хёнджин должен помочь ему. Хотя поначалу и неохотно, Хёнджин оказался довольно сговорчивым после разумного использования широко раскрытых глаз. Минхо хихикнул, к огорчению Хёнджина, но, когда Феликс положил рыбу ему на колени и сделал умоляющее лицо, Минхо слегка покраснел и тоже сдался. Феликс не мог не гордиться собой. Вскоре после этого Минхо и Хёнджин ушли, у них были обязанности на празднике, но они обещали вернуться завтра. Но даже в этом случае Феликсу пришлось отчаянно обуздывать свою потребность обхватить их и не отпускать. Вонзить зубы поглубже, крепко держать, шипела странная его часть, но это было личное безумие, и он игнорировал его.

***

– Это было трудно. Ты видел выражение его лица, когда я сказал, что мы уходим? – О, я видел. Что предлагаешь делать, а? – Не смотри на меня так! Я был осторожен, в этом нет ничего плохого. И... да, хорошо, я знаю, что мы должны сделать. – Эй, нет, мы не будем этого делать, если у тебя есть какие-то сомнения. Это большое обязательство. Мы не обязаны этого делать. Он не умрёт, если ещё немного подождёт, пока мы не вернём его в ту стаю, из которой он ушёл. Не позволяй затмению втянуть тебя в это, я знаю, что это тебя взволновало. – Не буду и не собираюсь, честно. Он... он такой ранимый. Боги, он ничего не знает. Представь, если бы кто-то другой, кроме нас, нашёл его, подумай, как плохо это могло кончиться. Что же касается океанической стаи, то у них были годы, чтобы найти его. Но нет. Мы нашли его. Я согласен с этим, если согласен ты. – Хорошо. Мы спросим его об этом завтра.

***

Магматические сирены явились на следующий день, когда солнце уже садилось за линию деревьев, отбрасывая длинные тени среди озёр золотистого света. Они принесли ещё рыбы, и Минхо снова вырвал кости у тех, что покрупнее, чтобы Феликс мог спокойно их съесть. Пока Феликс с удовольствием поглощал рыбу, Хёнджин рассказывал ему об острове, о том, что он был лишь одним из десятков, одним из самых больших кусков этого архипелага и считался частью территории магматических сирен. Это была одна из главных причин, по которой он и Минхо были так встревожены, обнаружив Феликса – океанические сирены должны просить разрешения на посещение, и, хотя на фестивале их было много, никто из них не ушёл бы так далеко от празднования. Затем Феликс спросил о самом празднике, поскольку в нём, похоже, принимали участие и люди, и сирены. – Да, – согласился Минхо, – люди, живущие на этих островах, знали о нашем существовании на протяжении веков, передавая истории через свои семьи и поселения. Это праздник для нас, их способ почтить духов, которые живут в водах и вулканах на этих островах. Мы не афишируем своё присутствие, но они знают, что мы приходим на берег. – Значит, люди, которым я пел, были... островитянами? – с сомнением спросил Феликс. Его воспоминания об агрессивности этого человека не совпадали с описанием почтительности Минхо. – Нет, – прорычал Хёнджин, шлёпая по поверхности бассейна своим плавником. – Они были туристами, – он выплюнул это слово, – чужаки, приходящие поиздеваться и подглядеть. Мало у кого из них есть хоть капля уважения. Когда Хёнджин не сделал ни малейшего движения, чтобы сказать что-то ещё, хмуро глядя в небо, Минхо спокойно продолжил: – Не так уж много лет назад сюда приезжала группа туристов с намерением выследить нас, найти этих неуловимых духов и поймать их. Они убили целую семью твоих родственников, Феликс. Ледяной холод пробежал по телу Феликса, несмотря на теплоту воды. Он, должно быть, совсем спятил, если даже на мгновение подумал, что хочет подобраться поближе к таким чудовищам. – Что с ними случилось? – спросил он хриплым шёпотом. – Некоторые утонули, остальные были разорваны в клочья другими океаническими сиренами, которые прибыли слишком поздно, чтобы помочь, – ответил Хёнджин, рычание пробивалось сквозь слова. – С тех пор больше никто не пытался. – Хорошо, – пробормотал Феликс, почти удивляясь тому, насколько яростен он был. Он поймал себя на том, что инстинктивно сгибает пальцы, словно готовясь разорвать человеческую плоть собственными ногтями. После этого они перешли к более приятным темам, и когда сумерки окутали небо тёмно-синим, Хёнджин и Минхо приготовились уходить. Однако, когда они оба были в человеческой коже и снова одеты, они присели на корточки у края источника, обменявшись взглядами. – Феликс, – серьёзно начал Минхо, – мы хотим тебя кое о чём спросить. Слегка обеспокоенный его тоном, Феликс приподнялся на каменном выступе. – Что такое? – Завтра будет лунное затмение, кровавая луна. Эти события оказывают сильное влияние на сирен, как магматических, так и океанических, – объяснил Минхо, – хотя ты почти не будешь это замечать, поскольку ты ещё не повзрослел. – Твоё тело будет чувствовать это, – продолжил Хёнджин, – и будет... довольно восприимчивым. В таком состоянии тебе будет немного легче начать процесс взросления... – И я смогу получить свои клыки? – взволнованно перебил его Феликс. – А цвета моего хвоста? Хёнджин многозначительно откашлялся, выгнув бровь. – Я ещё не закончил. – Ах, да, – Феликс смущённо опустил голову, глядя на него сквозь ресницы. – Прости. Выдохнув через нос, Хёнджин махнул рукой. – Ничего страшного. Послушай, Феликс, мы знаем, что ты взволнован этими вещами, но тебе всё равно нужно хорошенько подумать об этом. Процесс взросления происходит в течение определённого периода времени, и это не то, что нужно проходить в одиночку, потому что... – Некоторые части тела будут болеть, – резко вмешался Минхо. – Очень сильно. Это в основном в конце, но в то же время будет много других тревожных изменений. Ты давно должен был пройти через это, поэтому мы предлагаем тебе выбор, но это потребует большого доверия с твоей стороны. Поверить нам, что мы позаботимся о тебе. – А вы бы могли? – спросил Феликс, блестя глазами и почти дрожа от желания, которое он до конца не понимал. – Могли бы позаботиться обо мне, вы оба? Какое-то мгновение они смотрели на него так, словно он их напугал. – Да, – тихо ответил Минхо. – Могли. – Могли, – эхом отозвался Хёнджин. – Это всё, что имеет значение, – серьёзно сказал Феликс. – Если я должен был сделать это некоторое время назад, то нет причин ждать. Я уже говорил – я доверяю вам, Хёнджин, Минхо. Так что если вы говорите, что позаботитесь обо мне, когда я в этом нуждаюсь, то я вам верю. Минхо сел на корточки, выдерживая взгляд Феликса. Наконец, он наклонил голову в коротком кивке. – Ладно. Мы начнём завтра вечером. – Будет особое событие, в связи с затмением, – пробормотал Хёнджин. – Праздник Кровавой Луны. Это значит, что мы можем оставаться с тобой столько, сколько тебе нужно. Никто не будет искать нас во время праздника. Предвкушение было ощутимым привкусом на языке Феликса, и он сглотнул, переключая внимание между двумя парами тёмных глаз, наблюдающих за ним. – Хорошо, – прошептал он. – Хорошо. – Постарайся не волноваться, – мягко сказал Минхо, поглаживая Феликса большим пальцем по щеке. – Мы позаботимся о тебе, – улыбнулся Хёнджин, и его глаза превратились в нежные полумесяцы. – Я верю, что всё пройдёт хорошо, – ответил Феликс чуть более твёрдым голосом. – Вот и славно, – Минхо постучал по кончику носа Феликса и встал, Хёнджин последовал его примеру. – Увидимся завтра, Феликс. Излишне говорить, что Феликс совершенно не спал в ту ночь.

***

Никогда ещё время не тянулось так медленно. К тому времени, когда день закончился и над землёй сгустились сумерки, Феликс был готов выползти из своей кожи. Однако, учитывая вчерашние слова Хёнджина, он не мог не задаться вопросом, было ли его волнение частично вызвано приближающимся затмением и тем, какое воздействие оно оказывало на его тело. Когда взошла луна, она была огромной, круглой и серебристой, казалось, висела низко в небе – за исключением одного её края, купающегося в тени. Лунное затмение уже началось, и волнение пульсировало в каждом ударе сердца Феликса. Минхо и Хёнджин прибыли немного позже, хотя Феликс услышал их раньше, чем увидел. Они пели, их голоса были пронзительными и совершенно завораживающими, несмотря на то, что они были тихими, мелодия переливалась вверх и вниз, взад и вперёд. Это успокоило Феликса, напомнило ему о его собственном опыте пения всего несколько дней назад. Но это было для людей, так для чего же их песня? Возможно, ему следовало ожидать появления двух людей, которые, спотыкаясь, пробирались сквозь деревья впереди сирен. Феликс испуганно зашипел, отскочил от края родника и спрятался в облаках пара, прежде чем узнал ошеломлённое выражение на лицах людей и понял, что они были... как бы это сказать? Загипнотизированы. Минхо и Хёнджин вышли из тени деревьев, и люди, коренастый мужчина и коренастая женщина, остановились на месте. Сирены пронеслись мимо них, приближаясь к источнику и продолжая петь. Сегодня их одежда была намного свободнее, длинная и волнистая, тёмно-красная, напоминающая их хвост, глаза сияли малиновым, и у Хёнджина были ленты алого и золотого цвета, вплетённые в волосы. Феликс чувствовал себя таким же пойманным в ловушку, как и люди, его голова кружилась от ошеломляющей путаницы голода-желания-доверия-теплоты. – Я же говорил тебе не волноваться, да? – пропел Минхо, подзывая Феликса ближе, пока Хёнджин продолжал свою песню. Его спина напряглась, несмотря на заверения. Феликс медленно поплыл, позволяя Минхо провести пальцами по его влажным волосам. – Да, – осторожно согласился он, изо всех сил стараясь сохранять бдительность, когда эта странная новая его часть хотела лишь бездумно плыть в пьянящем запахе Минхо. – Но почему... зачем... – Сегодня ночь праздника кровавой луны, милый, – пробормотал Минхо, приподняв один уголок рта. – Так что, мы пируем. У Феликса перехватило дыхание, и затенённая сторона луны над головой приобрела красный оттенок. Глядя на Минхо, он нашёл только искренность в глазах, хотя ему и не нужно было проверять – внутренний голод пронзал его, наполняя рот избытком слюны. Но Феликс оставался осторожным, помня, насколько опасными могут быть люди, и не понимая, как он может... съесть одного из них. Должно быть, его опасения отразились на лице, потому что Минхо улыбнулся и тихо сказал: – Ты ведь доверяешь нам заботу о тебе? Феликс быстро кивнул. Он доверял им, абсолютно и полностью, просто... он не совсем понимал, нуждался в небольшом подтверждении. – Замечательно. Минхо повернулся к Хёнджину и зачарованным людям, словно целеустремленный охотник, выслеживающий добычу. Он снова запел нежную мелодию, которая уговаривала и убеждала Феликса, заставляя его вонзать пальцы в каменный выступ. Хёнджин сверкнул улыбкой в Феликса, прежде чем вплести свои длинные пальцы в жёлтые волосы женщины и потянуть её голову назад. Он провёл губами по её розовой коже, а затем разорвал ей горло. Воздух вырвался из лёгких Феликса, и он не мог больше вдохнуть. Кровь была повсюду, и внимание Феликса было приковано к ней, в то время как женщина булькала и яростно дёргалась в руках Хёнджина. Песня Минхо непрерывно продолжалась, и другой человек стоял спокойно, как будто он не был забрызган кровью женщины, как будто рот Хёнджина не блестел красным цветом, который Феликс жаждал попробовать. Её ноги подкосились, и Хёнджин последовал за ней на колени, удерживая её в вертикальном положении, пока рвал, кусал, хлюпая плотью. Обжигающая волна потребности-голода-желания захлестнула Феликса, и он судорожно сглотнул. Неровные края пружины впились в живот, когда он наклонился к остальным, стараясь быть ближе. Настойчивые, жалкие всхлипы вырывались из глубины его груди, но ему было всё равно. Насыщенный запах крови наполнил его лёгкие, голову, всё тело, и о, как болели его зубы. Запреты Феликса растворились, как утренний туман на солнце, и он был так голоден, что его жажда лакать эту капающую кровь стала всепоглощающим жаром внутри. С таким же успехом он мог бы никогда в жизни не есть, а теперь хотел, хотел, хотел… Хёнджин поднял голову, его лицо было перепачкано кровью, и он поймал отчаянный взгляд Феликса, усмехаясь. – Голоден, малыш? – гортанно промурлыкал он. Феликс заскулил, пытаясь подтянуться поближе, готовый вылезти из бассейна и волочить хвост по неровной земле. – Не дразни его, Хёнджинни, – проворчал Минхо, хотя в его тоне не было ни капли упрёка. – Бедный Феликс умирает с голоду. И ещё до того, как пелена начала спадать с глаз человека, Минхо с необузданной яростью вонзился ему в шею сбоку, и желание в Феликсе достигло лихорадочных высот. – Нет, нет, оставайся там, – напел Хёнджин, когда Феликс стал вытаскивать себя из воды. – Оставайся там, Феликс. Феликс мяукнул, нуждающийся и голодный, но замолчал, когда Хёнджин встал и подошёл к нему, таща мёртвого человека за изуродованную шею. Сбросив свою окровавленную одежду, Хёнджин скользнул в источник и задрожал, когда его поверхностная кожа покрылась рябью, человеческие ноги сменились алым и золотым хвостом. Упёршись сильной рукой в каменный выступ, он протянул руку и подтащил человека к самому краю, кровь всё ещё сочилась из глубоких ран. – Ешь, – приказал он, подводя Феликса ближе и положив руку ему на плечо. Прикосновение Хёнджина было обжигающим клеймом на коже Феликса, его запах был почти таким же сильным, как кровь, и Феликс прижался к магматической сирене, его плечо толкнуло грудь Хёнджина, а их хвосты соприкоснулись под водой. Затем он упал на человека, не в силах больше ждать ни секунды, и вздрогнул, когда плоть коснулась языка. Что-то дикое в нём, практически охватившее его, торжествующе взвыло, призывая его пить, есть, зарыться глубже и рвать. Феликс не оказал никакого сопротивления. Он с лёгкостью разорвал кожу и мышцы, неуклюже в спешке глотая ее, чувствуя, как кровь вытекает изо рта и стекает по подбородку, шее- Хруст. Он отшатнулся, смущённо рыча, глядя на искорёженное мясо перед собой. Во что он вгрызся? Феликс потыкал это кончиками пальцев, остановившись, когда почувствовал кость. Слишком крепкая для него, его зубы сломаются первыми. Он зашипел от разочарования. – Ах, – пробормотал над ним Хёнджин, его голос сразу успокоил Феликса, – молочные зубы, да? Феликс откинул голову назад, обнаружив, что яркие глаза смотрят на него, и попытался сказать «пожалуйста», но слово застряло у него в горле. Вместо этого раздался приглушённый, умоляющий скулёж, и выражение лица Хёнджина смягчилось. – Хочешь, я помогу? – проворковал он. – Хочешь, я покормлю тебя, малыш? Это предложение вызвало поток тепла, который смыл раздражение, и Феликс прижался немного ближе, его тело изогнулось против тела Хёнджина. В его голове всё ещё не было места для слов, поэтому он просто издал восторженный звук где-то между тявканьем и писком, чтобы выразить своё согласие. Хёнджин широко улыбнулся и склонился над человеком, легко раздробив кость между мощными челюстями. Он набрал полный рот, несколько раз целеустремлённо жуя, прежде чем склонить голову к Феликсу. Понимая, что сейчас произойдёт, Феликс открыл рот, инстинктивное мурлыканье зародилось в его груди, и Хёнджин не колебался. Его губы были мягкими и тёплыми, а язык шелковистым, когда он запихивал размягчённое мясо в рот Феликса, и мурлыканье становилось всё громче. Как только Феликс проглотил плоть, он снова повернулся к Хёнджину, приоткрыв губы в безмолвном вопросе. – О, тебе нравится, когда тебя кормят? Когда кто-то другой справляется с этими костями ради тебя, малыш? – Хёнджин усмехнулся, почти полностью заключив тело океанической сирены в свои объятия. Феликс фыркнул, нетерпеливо ёрзая на месте. С ещё одним смешком, Хёнджин сделал, как ему было сказано, оторвав ещё один кусок от человека. Когда он откинул голову назад, чтобы хрустнуть костью, жирная капля проложила красную дорожку вниз по его горлу, приковывая внимание Феликса. Повернувшись так, чтобы они оказались лицом к лицу, Феликс застенчиво положил руку на широкую грудь Хёнджина и наклонился, чтобы провести языком по мягкому теплу кожи старшего и слизать кровь. Он заметил, что Хёнджин замер под этим прикосновением, но так как магматическая сирена не давала никаких признаков дискомфорта, Феликс не остановился, пока не слизал всё. Однако, как только он отошёл, Хёнджин последовал за ним, прижимая Феликса к выступу, пока он не оказался зажатым между Хёнджином и скалой, а хвост Хёнджина не обвился вокруг его хвоста. Огонь, бушевавший под кожей Феликса, вспыхнул с новой силой, и он вздрогнул, ошеломлённый прикосновением. Хриплое мурлыканье вырвалось из груди Хёнджина, и он схватил Феликса за подбородок одной рукой, настойчиво сжимая свой рот. Феликс разомкнул губы, удовлетворённо мурлыча, машинально разминая плечи Хёнджина. Он был слегка удивлён, когда Хёнджин не отступил после того, как запихнул мясо в рот Феликса, вместо этого оставаясь рядом, мурлыкая, скользя носом по скуле Феликса и вниз по челюсти. Чистое удовольствие заставило Феликса выгнуться от лёгкого контакта. – Хёнджин. Хёнджин замер, услышав, как Минхо произнёс его имя, гладко, как истёртый камень, и в два раза более твёрдое. Он рывком выпрямился, поднял голову и посмотрел за спину Феликса. Затаив дыхание, Феликс дважды моргнул и обернулся, чтобы посмотреть через плечо, увидев другую магматическую сирену с кровью, размазанной по рту и подбородку, склонившуюся над мёртвым человеком и уставившуюся на Хёнджина с яростным выражением лица. Что-то дрожало в воздухе, что-то взрывоопасное и угрожающее, и Феликс неуверенно заскулил. Что происходит? Минхо сердится на Хёнджина? Почему? Хёнджин только помогал Феликсу. – Эй, нет, всё в порядке, Феликс, – успокоил его Хёнджин, и воу, если его голос и раньше был гортанным... – Минхо не сердится, он просто хочет убедиться, что я не... – он судорожно сглотнул, глядя на медленно краснеющую луну. Тихие шаги приблизились к ним, и Минхо присоединился к ним у края бассейна. – Кровавая луна делает всех нас немного дикими, – сказал он уклончиво, блестящие глаза скользнули вниз, чтобы встретиться с Феликсом на мгновение, прежде чем провести рукой по тёмным волосам Хёнджина и не слишком мягко откинуть его голову назад. – Некоторых из нас больше, чем других, – прорычал Минхо и резко прикусил нижнюю губу Хёнджина. Хёнджин зарычал в ответ, но звук был не агрессивным, но тяжёлым, разжигая пламя в животе Феликса. Он тяжело дышал, отчаянно нуждаясь в чём-то большем, чем мог выразить словами. – Прости, малыш, мы тебя игнорировали? – спросил Хёнджин, напевая. – Держу пари, ты всё ещё голоден? – Да, – Феликс практически ощущал пустоту, тонкие слои кожи и чешуи туго натянулись вокруг кипящей массы голода. – Нехорошо, – пробормотал Хёнджин, и оторвал ещё один кусок сочащейся плоти от человека, хорошо пережёвывая его и подавая Феликсу, который удовлетворённо напевал. Прежде чем Феликс успел попросить ещё, Минхо присоединился к ним, подтащив свою добычу так, чтобы она была в пределах досягаемости. Он разделся и скользнул в дымящуюся воду с другой стороны Феликса. Его поверхностная кожа вышла на передний план в тёмно-красном мерцании, а дыхание очень быстро стало затруднённым. Минхо излучал жар, как будто пил кровь земли вместо человеческой крови, и, пойманный между магматическими сиренами, голова Феликса закружилась, его чувства затуманились пьянящим-острым-безопасным. Его ресницы затрепетали, когда огонь в животе опалил от макушки до кончика хвоста. – О, милый, – промурлыкал Минхо, касаясь губами его уха, и когда это Феликс опустил голову на плечо Минхо? – Ты ведь не просто хочешь есть, правда? Феликс не знал, чего ему хочется. Кровь и мясо были восхитительны, удовлетворяя боль в зубах, но было что-то ещё, что-то, до чего он не мог дотянуться, что-то, что сжигало его изнутри. Он крепко зажмурился и вцепился в бицепс Минхо, из него вырвался слабый жалобный звук, просьба о чём-то, о чём-то- Хёнджин прижался вплотную к его спине, и Феликс взвыл, высоко и сломлено, пытаясь выгнуться, чтобы стать как ближе, так и дальше, но Хёнджин держал руки на бёдрах Феликса, удерживая его на месте. Минхо придвинулся ближе, вода плескалась между ними, когда он заключил Феликса в клетку так близко, что каждый его вдох касался их грудей. Феликс понятия не имел, чей хвост обвился вокруг него, но он был гладким и шелковистым, и давление было абсолютным мучительным совершенством, и он сильно впился ногтями в кожу Минхо, дыша короткими, резкими вздохами. – Тебе это нравится, м? – Минхо запустил руку в волосы и откинул голову назад, несмотря на протестующее мяуканье Феликса. – Тебе это нравится, милый? Феликс не мог даже сформулировать связную мысль, не говоря уже о словесном ответе, его язык был тяжёлым и бесполезным во рту, но затем острые зубы ущипнули его за кончик уха, и он застонал, жар охватил его тело так сильно, что он задрожал. – Используй слова, малыш, – пропел Хёнджин, его большие пальцы поглаживали бёдра Феликса сводящими с ума кругами. – Ну же, я знаю, что ты справишься. С огромным усилием Феликсу удалось заставить свой голос произнести хриплое «да». Он не помнил, о чём был вопрос, это не имело значения, важно было только то, чтобы они никогда не переставали прикасаться к нему, никогда, никогда, никогда... Мягкий смех над его ртом, и губы Минхо скользнувшие по его подбородку. – Такой чувствительный, – вздохнул он. – На взводе, и всё из-за нас, да? Ты ведь не станешь обнажать горло ради кого попало, правда, Феликс? Мягкие губы сбоку коснулись шеи Феликса, и скулёж, вышедший оттуда задрожал, а его хвост задёргался под водой. Слова Минхо не имели смысла для очень маленького рационального уголка его мозга – с кем ещё Феликс мог сделать что-то подобное? – но эта часть была заглушена рёвом почти диких инстинктов. Никогда, кричали они. Никто больше , только они – Феликс передал это чувство как можно лучше, прижавшись к Хёнджину, его голова откинулась так далеко назад, что коснулась широкого плеча Хёнджина, и параллельно с этим он с такой яростью вцепился в Минхо, что его ногти угрожали разорвать кожу. Грудь Хёнджина грохотала у него за спиной, магматическая сирена хихикала, и это ощущение пробежало ещё одной дрожью по спине Феликса. Он пробормотал что-то, чего Феликс не расслышал из-за внезапного шума в ушах, когда Минхо заскрежетал зубами, такими острыми, по горлу Феликса, и он задохнулся, пульс забился от адреналина, голода и желания. – Ты так хорошо справляешься, – тихо похвалил его Хёнджин, его тон был полон жара, который искрился против жадного пламени, охватившего Феликса. – Посмотри на себя, какой ты красивый. Позволь нам позаботиться о тебе, хм? Покажи нам, как тебе хорошо. – Пожалуйста, – взмолился Феликс, отпуская одну из рук Минхо, чтобы обхватить затылок Хёнджина, крепко сжимая влажные от пота волосы и странно шершавую кожу и прижимая их обоих так близко, как только мог. Дразнящее давление нарастало в его животе, и он извивался. – Пожалуйста, Минхо, Хёнджин... пожалуйста... Хвост вокруг тела Феликса сжался, когда Минхо укусил его за шею, и он задохнулся, каждый нерв искрился под его кожей. – Сейчас, малыш, – прорычал Хёнджин, и напряжение, скрутившееся в спираль, взорвалось в позвоночнике Феликса, как молния. Хриплый крик вырвался из груди Феликса, когда он изогнулся, как лук, содрогаясь, дрожа и горя, когда огонь пожирал его. Он выжал его и оставил безвольным, податливым между сиренами, которые укачивали его, покалывая во всём теле. Он зашипел с неожиданной чувствительностью, когда хвост вокруг него размотался, бёдра задвигались в момент дискомфорта, который был быстро забыт, ведь знакомые медово-сладкие голоса успокаивали его. Их слова не доходили до Феликса, в ушах стоял слабый звон, но прикосновения были нежными, а запахи такими успокаивающими, что он расслабился. После этого течение времени, казалось, расплылось, как будто всё это было одним долгим мгновением, которое тянулось и тянулось. Феликс цеплялся за тех, кто был ближе всего к нему, позволяя им направлять его движения в горячей воде, в то время как он прижимался ближе, вдыхая большие глотки пьянящего-густого-острого-безопасного. Он смутно осознавал непрерывное мурлыканье, которое он производил, грохоча в унисон с Хёнджином и Минхо. Над головой сияла красная луна, а сирены продолжали свой пир. Феликса кормили изо рта в рот, пока его желудок не наполнился, мягкие языки облизывали его лицо, когда кровь стекала по губам и капала на подбородок. От сытной еды он чувствовал себя горячим, тяжёлым и сонным. Он ничего так не хотел, как свернуться калачиком в одной из подводных пещер и погрузиться в глубокий сон, но мысль о том, чтобы сделать это в одиночку, оставить Минхо и Хёнджина здесь, наверху, заставила его кожу покрыться мурашками. – Чего ты дуешься, а? – спросил Минхо, его хриплый голос вибрировал за спиной Феликса, а рука крепко сжимала его грудь. – Устал, – проворчал Феликс, прижимаясь щекой к плечу Минхо, но звук, вырвавшийся из его рта, нельзя было определить, как слово. Это было похоже на подводный язык, на котором они недавно коротко общались, приглушённая трель в глубине его горла передавала усталость-отдых-сон. Минхо понимающе напел, когда вода вокруг них заплескалась, а Хёнджин подплыл поближе с хриплым смехом. Глаза Феликса были полузакрыты, и он приятно вздрогнул от того, как красиво, как опасно, как соблазнительно выглядел Хёнджин, чувствуя едва уловимый шёпот тепла, мерцающий глубоко в его животе. Однако он, должно быть, выдал себя, потому что Минхо щёлкнул хвостом в сторону Хёнджина, заставив его оскорблённо фыркнуть. – Перестань так на него смотреть, – прорычал Минхо, не агрессивно, но непреклонно, крепче обнимая Феликса. – Сегодня у нас больше ничего подобного не будет. Уже достаточно волнений, не так ли, милый? Феликс почувствовал лёгкое разочарование, но ему правда хотелось отдохнуть, поэтому он не стал оспаривать слова Минхо. Тем не менее, он обвил кончик своего хвоста вокруг Хёнджина, жажда контакта постоянно пульсировала под его кожей. – Ты готов поспать, малыш? – пропел Хёнджин, подплыв ближе и проведя тыльной стороной ладони по лицу Феликса. Да, Феликс определённо готов, но он заскулил, страдание остро кольнуло его чешую. Если они заставят его одного, он не сможет заснуть, по крайней мере, пока. Мысль о том, чтобы ещё долго бодрствовать, была крайне непривлекательна, но он сделает это, если понадобится. Феликс попытался выразить свою нерешительность, хотя одинокий-нуждающийся-жаждущий прикосновений звук, который он издал, был намного более уязвимым, чем он хотел. – Ты думал, мы тебя бросим? – в голосе Минхо прозвучало лёгкое недоверие. Феликс просто крепче сжал их обоих в ответ. Его мурлыканье перешло в весёлое фырканье, Хёнджин заверил: – Мы никуда не уйдём, Феликс. Сегодня вечером мы обещали позаботиться о тебе. Ох. Феликс не рассматривал такую возможность, но теперь он расслабился, его собственное мурлыканье снова стало громче. Оказалось, что сирены очистили людей от всех частей, которые представляли хоть какой-то интерес. Падальщики придут и заберут свою добычу, когда сирены уйдут. Так что все они исчезли под дымящейся поверхностью источника, мутный свет которого был окрашен в красный цвет полностью затмеваемой луной, и отступили в одну из пещер. Три тела, хвосты, чешуя и руки были повсюду, но никто, казалось, не возражал против вынужденной близости. Таким образом, Феликс задремал, обвитый двумя магматическими сиренами, каждая его частичка гудела от глубоко укоренившегося удовлетворения и сладкого счастья, подобного которому он не мог припомнить, чтобы когда-либо испытывал раньше.