in my bones

Следующие два дня были одновременно самыми чудесными и самыми разочаровывающими в жизни Феликса. Хёнджин и Минхо навещали его так часто, как только могли, что обычно длилось несколько часов, и он дорожил каждым моментом их совместного времяпровождения. Поначалу Феликс думал, что последствия его взросления, вызванного праздником Кровавой луны, будут сразу же очевидны, но оказалось нет. Единственным очевидным следствием этого было усиление его и без того сильного желания всё время держать поблизости магматических сирен, и всё его тело гудело от восторга, когда они были рядом. Оборотной стороной, к сожалению, было то, что его огорчение от того, что его оставляли одного, также росло. Когда Хёнджину и Минхо пришлось покинуть родники в бледном свете раннего утра после затмения, Феликс был потрясён своей негативной реакцией, инстинкты побуждали его рычать, скалиться и кусаться. Ему потребовалось немалое самообладание, чтобы не показать этого, и он провёл остаток дня, дуясь и хмурясь, плавая всё более беспорядочными кругами вокруг бассейна и щёлкая зубами на низко летящих птиц. Но вот наконец настал день, когда фестиваль покинет остров, и Феликс был так взволнован, что ему пришлось несколько раз уговаривать себя не показывать ноги. Обе магматические сирены были очень серьёзны, заставляя его пообещать остаться у бассейнов, пока они не придут за ним. Солнце стояло высоко в небе и яростно сияло без единого облачка в поле зрения, когда знакомый запах острого-пьянящего-безопасного зазмеился от деревьев через завитки пара к Феликсу. У него не было времени подумать, инстинкт взял верх, когда он бросился на берег, ударив хвостом. Минхо вышел из пятнистой тени на солнечный свет мгновением позже, Хёнджин на шаг позади него, и они оба усмехнулись при виде Феликса. – Ты готов встретиться с морем? – крикнул Хёнджин, позволив гравитации затянуть его в стремительный бег вниз по небольшому склону к кромке воды. Он присел на корточки и протянул руку к Феликсу, который тут же стукнулся об неё головой. – Да, – с энтузиазмом ответил Феликс, его трематоды радостно зашуршали, когда Хёнджин в ласке провёл рукой по волосам Феликса. – Значит, теперь безопасно? У вас не будет неприятностей? – он взглянул на Минхо, включая его в вопросы. Сидя на краю бассейна и лениво покачивая ногами в воде, Минхо покачал головой. – Фестиваль переместился, и все сирены, которые не следуют за ним на соседний остров, разошлись по домам, чтобы хорошенько отдохнуть. Хёнджин рассмеялся, рассеянно массируя затылок Феликса сильными пальцами. – Мы не увидим их по крайней мере пару недель. Слегка обеспокоенный, несмотря на тихое урчание в груди, Феликс нахмурился и спросил: – Вам двоим нужно отдохнуть? – Нет, всё хорошо, – тут же возразил Хёнджин, но Феликса это не убедило. – Не лги мне, если тебе нужно- – Мы не лжём, Феликс, – перебил его Минхо, мягко подталкивая хвост Феликса носком ботинка. Опершись на руки, он продолжил. – На этот раз мы были... менее активны, чем остальные. – Потому что были с тобой, – вставил Хёнджин, и Минхо кивнул. – О... – Феликс не смог скрыть недовольства ни в голосе, ни на лице. – Из-за меня вы пропустили много вещей, да? – он не хотел этого. Хотел лишь проводить с ними больше времени. – Эм, – Хёнджин обменялся неразборчивым взглядом с Минхо, его рука упала с Феликса с последним поглаживанием большого пальца. – Что? – спросил Феликс, сузив глаза. – Я чего-то не понимаю? Минхо поджал губы, словно стараясь не рассмеяться, и демонстративно перевёл взгляд с Хёнджина на Феликса. – Во время фестиваля у нас есть некоторые ритуалы, которые носят скорее физический, чем... практический характер. Мы с Хёнджином решили не участвовать в них, потому что вместо этого хотели увидеть тебя, – он снова ткнул Феликса в хвост. – Не чувствуй себя виноватым. Феликс был уверен, что здесь был какой-то подтекст, который он упустил, не в последнюю очередь из-за смеха, танцующего в глазах Минхо, и очень очевидной скрытности Хёнджина, но он доверял им. – Ладно, – легко согласился он. – Тогда... мы можем пойти прямо сейчас? Глаза Минхо сладко блеснули, когда он улыбнулся пылкости Феликса. – Конечно. Хёнджин отошёл от края и похлопал по земле. – Поднимись сюда и покажи нам свою человеческую кожу. Ухватившись за берег, Феликс вылез из воды, и маленькие реки капель скользили по его чешуе, пока он сидел на плотно утрамбованной земле. Он не совсем понимал, как ему удалось в прошлый раз поменять хвост на ноги, поэтому просто смотрел на свой мягкий серый хвост и представлял себе пару человеческих ног. Он представлял себе, что они будут гладкими и золотисто-коричневыми, с чётко очерченными суставами посередине и ближе к концам, позволяя ему сгибать их, чтобы ходить и бегать- Воздух задрожал, и его хвост исчез, оставив вместо себя две знакомые ноги. У Феликса перехватило дыхание от удивления, он ещё не привык к этому. Он осторожно провёл пальцами по бедрам и вздрогнул от этого ощущения, несмотря на жару воды и солнце. – Вот так, – в голосе Минхо послышался лёгкий намёк на хрипотцу, что-то такое, что вызвало воспоминания о пиршестве Кровавой Луны, лихорадочно ярком и пьянящем. – Ты можешь встать? Феликс облизнул губы языком, во рту у него было странно сухо. – В прошлый раз я много падал. Вы можете... вы мне поможете? Не говоря ни слова, Хёнджин и Минхо взяли его за руки, и им удалось поднять его так, что никто не упал в воду. Феликс слегка пошевелил пальцами ног, не торопясь снова привыкать к балансированию на человеческих ногах. Почувствовав уверенность, он отпустил поддерживавшие его руки и попытался сделать шаг вперёд. Главное слово «попытался» – Феликс сразу же потерял равновесие, взвизгнув, когда он накренился по направлению к земле с неэлегантным размахиванием конечностей. Но Хёнджин был быстр, и он поймал Феликса, его руки крепко обхватили грудь и талию Феликса. – Осторожно, – проворчал Хёнджин. Внезапный поток прикосновений поразил Феликса, и он сделал глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание, но это тоже оказалось ошибкой. Его инстинкты завизжали от восторга, когда он вдохнул восхитительный аромат, и его хватка на руке Хёнджина автоматически усилилась. Хёнджин замер, и Феликс мог точно сказать момент, когда напряжение в теле Хёнджина изменилось. Минхо прочистил горло, и тяжёлая атмосфера треснула, давление просочилось наружу, и он немного резко оттащил Феликса от Хёнджина. – Попробуй ещё раз, Феликс, – сказал он, и хрипотца в его голосе исчезла. – Потребуется немного практики, чтобы легко ходить. Он помог Феликсу выпрямиться, прежде чем отпустить его с почти неоправданной поспешностью, как будто его кожа горела от прикосновения с Феликсом. Сам Феликс с трудом сглотнул и, не глядя ни на одну из сирен, попытался снова, вытянув руки для равновесия и подавляя шёпот смущённой боли, угрожающий испортить его настроение. Он чуть было не упал на третьей ступеньке, но, несмотря на странное поведение Минхо, они оба держались достаточно близко, чтобы Феликс смог ненадолго ухватиться за них, пока успокаивался. Несмотря на зловещее начало, ему не потребовалось много времени, чтобы снова научиться ходить. Феликс почувствовал, что его ноги помнят об этом больше, чем он сам, что имело смысл, так как они были предназначены для такого рода вещей. – Прирождённый ходок, – заявил Хёнджин, гордо улыбаясь, когда Феликс успешно наклонился и снова выпрямился, не падая. Феликс ухмыльнулся, довольный. – Очень хорошо. И последнее, прежде чем мы уйдём, – сказал Минхо, снимая длинное открытое одеяние, которое он носил поверх другого слоя одежды. – На случай, если мы наткнёмся на людей, тебе понадобится маскировка. Он протянул свободный кусок тёмно-синей ткани Феликсу, и тот неуверенно взял его. Он был мягким на ощупь и лёгким, и, к счастью, не трудно было понять, как им пользоваться. Феликс просунул руки в рукава, как это делал Минхо, сморщив нос от непривычного ощущения материала, оседающего на его коже. Их концы скользили по его локтям и икрам, вызывая слабое, но стойкое раздражение. – Как себя чувствуешь? – спросил Минхо, потянувшись за более светлым поясом, который висел вокруг талии, и связал концы вместе, стягивая халат вокруг тела Феликса. – Странно, – признался Феликс. Хёнджин рассмеялся, без злобы, и прислонился к плечу Минхо, когда осмотрел готовый результат, одна рука скользнула вокруг талии Минхо. – Ты привыкнешь, – пообещал он. – Скоро ты вообще забудешь, что он есть. – Хм, – только и сказал Феликс, не вполне убеждённый.

***

Хёнджин и Минхо увели Феликса подальше от источников в лес, но на этот раз они пошли не к человеческому поселению, а туда, где склон был круче, и его было труднее преодолеть. Феликс чаще всего спотыкался, но с твёрдой рукой в своей ему удавалось не ушибиться. Путешествие было медленным, и прошло совсем немного времени, прежде чем Феликс начал чувствовать разочарование, тоскуя по лёгкости движений, которая приходит с жизнью в воде. Он завидовал изяществу и стабильности, которые другие умудрялись сохранять, пока он, шатаясь и спотыкаясь, спускался с холма. Затем ветер переменился, и Феликс почувствовал новый запах, незнакомый ему, и резко остановился, широко раздув ноздри и приоткрыв губы, пытаясь определить его. Минхо и Хёнджин остановились рядом с ним, но ничего не сказали, когда Феликс медленно и глубоко вдохнул. Запах был свежим, острым, всепроникающим и... солёным? – Что это за запах? – спросил он. – Море, – ответил Минхо. Слабые воспоминания о сине-сером, насколько хватало глаз, заполнили сознание Феликса, и он судорожно сглотнул. Его разочарование тут же растаяло, сменившись глубоким чувством предвкушения. Держа сосредоточенное внимание на ногах, Феликс снова начал идти, его хватка на руке Хёнджина, возможно, стала немного крепче. Вскоре после этого земля начала меняться. Склон выровнялся, и мягкая тёмная земля со всевозможными разноцветными растениями уступила место чему-то грубому, бледному и влажному. Незнакомый субстрат был зернистым, перемещаясь под весом Феликса очень бесполезным образом. Здесь росло всё меньше растений, и деревья быстро редели – когда он случайно взглянул вверх, то увидел полоску далёкой синевы, которая сверкала под солнцем так, как не сверкало небо. Инстинкт пробормотал что-то в затылке Феликса, и его чешуя, казалось, прижалась к нижней стороне его кожи в ответ. К тому времени, когда последние деревья остались позади, земля была полностью покрыта тысячами и тысячами крошечных гранул. Они были сухие и, казалось, шелковистыми и намного светлее по цвету. Перед ними простирались невысокие холмы – последний барьер между ними и океаном. Остановившись у подножия одного из курганов, Феликс посмотрел на остальных и спросил: – Почему их так много? Хёнджин улыбнулся, сжимая руку Феликса. – Это песок. Он лежит на дне моря и обычно вокруг него. – Иногда вокруг него есть и другие вещи, – добавил Минхо, – вроде грязи или камней, но да, чаще это просто песок. Феликсу придётся пересекать это место каждый раз, когда он захочет добраться до моря? Ну, по крайней мере, это послужит хорошей практикой для балансирования на этих раздражающе неустойчивых ногах. – Я предпочитаю землю, – признался он, с опаской глядя на холмистые песчаные холмы. – Ты к этому привыкнешь, – заверил его Минхо, и в его голосе прозвучало лёгкое удивление, когда он потянулся к другой руке Феликса. Взобраться на один из песчаных холмов было так же предательски трудно, как и выглядело, и когда они достигли вершины, Феликс низко рычал и краснел от напряжения, мышцы его бёдер горели. Неужели ему так уж необходимо побывать в океане? Если ему каждый раз придётся проходить через это кошмарное испытание- Порыв ветра пронёсся мимо, наполняя его нос и рот вкусом моря. Солнце яростно светило вниз, придавая песку ослепительно яркий блеск, и под свистом ветра, покачиванием деревьев и криками птиц раздавался новый звук. Это было тихое жужжание, похожее на ветер, только в нём был свой ритм, за каждым порывом следовал мягкий шипящий шум, повторявшийся снова и снова. Феликс прищурился от солнца и увидел синеву. Сияющее голубое покрывало, которое тянулось всё дальше и дальше, пока не достигало края неба. Странные звуки доносились оттуда, где песок уступал место морю, маленькие волны накатывали и обрушивались во взрыве белой пены, прежде чем отступить обратно в синеву, синеву, синеву. Феликс был поражён ударом чистой тоски прямо в живот, настолько сильным, что он чуть не рухнул, и он задрожал, каждая его часть гудела с внутренней настойчивостью. Он ничего не замечал вокруг – весь мир мог исчезнуть в одно мгновение, и Феликс ничего не заметил бы, ему было бы всё равно. Не сейчас. Не тогда, когда это было так давно. Подталкиваемый вперёд, словно невидимой силой, которая сладко гудела в его ушах, Феликс спотыкался на песчаном склоне, скользя и раскачиваясь. Ни на одно мгновение его широко раскрытые глаза не отрывались от моря, его умоляющий шёпот обвивал его с обманчивой нежностью, уговаривая двигаться дальше. Мягкое бормотание звучало так, словно Феликс очень давно забыл о чём-то, о чём-то, чего он бессознательно не замечал, о чём-то, что называлось- Опасность. Феликс остановился на месте так внезапно, что чуть не упал лицом в мокрый песок. Холодная вода омыла его ноги, и всё тело содрогнулось, когда пронзительная потребность нырнуть разбилась о панический вопль инстинктов, кричащих опасность-небезопасно-спрятаться-опасность. Едва способный дышать из-за соперничающих побуждений, но отчаянно желающий погрузить свою чешую в море, Феликс заставил себя сделать ещё один шаг вперёд, хотя ледяной пот покрыл его плечи и шею. Он не мог пошевелиться. Он физически не мог убедить своё тело двигаться. Он также не мог отступить назад, его напряжённые мышцы до боли напряглись. Пульс Феликса, до этого спотыкавшийся от возбуждения, теперь забился в ужасе, уверенный, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Он попытался повернуться, позвать, но ничего не получалось – он застрял – он не мог убежать- – Феликс? Что случилось? – голос Минхо был резок от беспокойства, но всё, что Феликс смог сказать в ответ, был испуганный тихий звук, который до боли царапал его горло по пути наверх, вылетая между крепко сжатыми зубами. Но Минхо означало безопасность, он знал это, он был уверен в этом, поэтому Феликс оторвал своё внимание от огромного океана и поймал тёмный пристальный взгляд Минхо, умоляя о помощи без слов. Минхо побледнел. – Ты... я сейчас прикоснусь к тебе, ладно? Он подождал и только, когда Феликс опустил подбородок в отрывистом кивке, подошёл ближе и обхватил маленькой рукой затылок Феликса, крепко и сразу успокаивающе. Феликс обнаружил, что сразу же прильнул к защитному кольцу рук Минхо, хотя его внимание снова переключилось на воду. – Посмотри на меня, Феликс, – сказал Минхо спокойно и сдержанно. – Ты в безопасности. Ничто не причинит тебе вреда. Слышишь меня? Принуждение к повиновению покалывало кожу Феликса, и он уступил ему, снова переводя взгляд на Минхо, багровый оттенок окрасил его радужки. Однако облегчение было недолгим, инстинкты Феликса рычали на него, чтобы он посмотрел в сторону воды, иначе он не сможет увидеть угрозу, не сможет убежать прежде, чем она достигнет его, и его руки дрожали, а дыхание было прерывистым. Пальцы Минхо впились в кожу Феликса, его пристальный взгляд был напряжён. – Следи за моим дыханием, Феликс, – приказал он. – Мне нужно, чтобы ты сделал это, хорошо? Никакой опасности нет, я обещаю, что ты в безопасности. Феликс пытался, он правда пытался, но его тело не слушалось его, и он не мог думать. Почему он так испугался? Почему это происходит? Он пошатнулся, у него закружилась голова от нехватки воздуха, и его охватила паника. – Эй, эй, тише-тише, милый, всё в порядке, – голос Хёнджина, мягкий и знакомый, прямо за его спиной. – Давай я тебе помогу, м? Хёнджин был в безопасности, как и Минхо. Феликс знал это, их запахи согревали и успокаивали его, и он издал утвердительный звук. Сразу же, твёрдый жар груди Хёнджина выровнялся против его спины, заключая Феликса в объятия между магматическими сиренами. Его мускулы содрогнулись от дрожи, мгновенное чувство безопасности боролось с необоснованным ужасом Феликса. – Ну вот, – пробормотал Хёнджин, беря одну из рук Феликса и прижимая её к груди Минхо. – Теперь дыши, Феликс, ты можешь это сделать? Вот так, молодец. Было немного легче, когда они оба были вокруг него, Хёнджин говорил сквозь тихий шум волн, но вода продолжала омывать ноги Феликса взад и вперёд в постоянном напоминании, что он не был в безопасности, что он был в опасности. Его голова дёрнулась в сторону, пытаясь повернуться против силы хватки Минхо на его затылке, и ужас пробежал по спине Феликса при виде спокойного моря, разрушая его усилия правильно дышать. – Если Хёнджин закроет тебе глаза, это поможет? – спросил Минхо, накрыв ладонью руку Феликса. – Ты хочешь, чтобы он это сделал, Феликс? – Да, – попытался сказать Феликс, и они всё поняли. Мгновение спустя прохладная рука Хёнджина оказалась перед его взором, лёгкий вес на коже стал якорем, который привязал его к здесь-и-сейчас, а не к там-и-давно. Феликс не знал, как это случилось, но вкус опасности поднимался из глубины его тела, пронзительный, острый и очень, очень реальный. Он едва замечал слёзы, которые скользили по его щекам, пока они не собрались на краю руки Хёнджина, медленно просачиваясь под неё. Он заметил, как большой палец Минхо погладил его затылок, а рука Хёнджина крепко обхватила талию Феликса, и острый, как морская соль, привкус их покровительства ударил ему в нос. Когда ужас перестал пульсировать под его кожей, отступая достаточно, чтобы он мог следить за ритмичным дыханием Минхо, колени Феликса подогнулись от внезапной волны усталости. В порыве движения Феликс обнаружил, что его подхватили и прижали ближе к груди Хёнджина. – Держи глаза закрытыми, милый, – сказал ему Хёнджин, отходя от воды. – С нами ты в безопасности. Феликс свернулся калачиком поменьше, прижавшись лицом сбоку к шее Хёнджина под завесой волос, и сделал, как было сказано. Минхо больше не прикасался к нему, но Феликс слышал, как он идёт, не отходя далеко. Они шли недолго, шёпот моря всё ещё был слышен, но Феликс сосредоточился на звуках движущегося песка под ногами и дыхании Хёнджина, ровном, несмотря на вес Феликса в его руках. Хёнджин опустился на колени, и Феликс неохотно приоткрыл глаза, немного расслабившись, когда понял, что они расположены так, что его спина обращена к океану. Феликс немного приподнялся, но остался, уютно устроившись на коленях Хёнджина, лениво размышляя, каковы шансы, что он сможет убедить остальных, что они должны просто бросить это дело с океаном и вернуться к бассейнам. Вероятно, довольно низки. – Феликс? Как ты? Вопрос прозвучал осторожно, рука Минхо легла на его руку легко, но Феликсу захотелось спрятать голову в ладонях, когда болезненное чувство затопило его внутренности. Да что с ним такое? – Что со мной? – пробормотал он вслух, и кончики пальцев побелели, когда он прижал их к синей ткани, покрывавшей его бёдра. – Мне не суждено стать океанической сиреной, да? – С тобой всё в порядке, – возразил Минхо, настойчиво приподнимая подбородок Феликса. Сила его убеждённости ясно читалась на красивом лице, нахмуренном при одной мысли об этом. – Ты – океаническая сирена, – добавил Хёнджин, голос которого грохотал за спиной Феликса. – Ты очень долго был вдали от моря, Феликс, гораздо дольше, чем это полезно для здоровья. Мы не знаем, при каких обстоятельствах ты попал в Хот-Спрингс, но... – он заколебался, и Минхо продолжил спокойно и неумолимо: – Но вряд ли это что-то хорошее. Может быть, ты и не помнишь, что произошло, малыш, но вполне возможно, что твоё тело помнит. Несмотря на жар объятий Хёнджина и палящее солнце, пронизывающий холод проник в самое сердце Феликса. В словах Минхо был смысл, но это не означало, что они должны были ему нравиться. Как ему суждено стать настоящей сиреной, если он даже не может уйти достаточно далеко в море, чтобы показать свою истинную кожу? Феликс уронил голову обратно на плечо Хёнджина. – Мы можем вернуться к родникам? Я больше не хочу этим заниматься. Хёнджин напрягся, и Минхо глубоко вздохнул, извинение пронизывало каждое его слово, когда он сказал: – Я хотел бы сказать да, Феликс, правда хочу, но мы не можем. Неудивительно, но попробовать стоило. Тошнотворное чувство вернулось при мысли о том, что ему снова придётся столкнуться с океаном, и Феликс изо всех сил постарался сдержать дрожь в голосе, когда спросил: – Почему? – Твой процесс взросления уже начался, – ответил Хёнджин, успокаивая. – До того, как твоё тело вернётся в море, остаётся совсем немного времени, и ты не сможешь бороться с ним, когда придёт это время. Лучше начать привыкать к этому сейчас, когда мы можем двигаться медленно, ведь так? Феликс застыл на коленях Хёнджина, мелкий гнев, рождённый чистым разочарованием, вспыхнул внутри него. – Я был в порядке и раньше, – огрызнулся он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Хёнджина. – Мне не нужно было начинать процесс взросления, я не должен был этого делать, тогда бы ничего этого не случилось. – Неправда, – возразил Хёнджин, сузив глаза. – Твоё тело уже пыталось втянуть тебя в этот процесс – как ещё, по-твоему, ты смог учуять запах людей с другого конца острова? Если бы мы не помогли тебе пройти через это, ты бы в какой-то момент одичал и, возможно, был бы пойман. – Это не так! – раздражённо парировал Феликс, более чем довольный тем, что он раздражителен и противен, если это означает, что он перестал бояться и стыдиться. – Я прекрасно справлялся до вас двоих, не так ли? – И насколько хорошо ты справлялся, когда позвал тех троих людей к бассейнам? – безжалостно спросил Хёнджин. – Что бы ты делал, если бы мы с Минхо не появились? Феликс сделал глубокий вдох, чтобы ответить, но, когда он открыл рот, ничего не вышло. Он попытался придумать что-нибудь, чтобы опровергнуть слова Хёнджина, но все они знали правду, и он не мог заставить себя солгать. Феликс попал в серьёзную беду, когда появились магматические сирены, потеряв всякий контроль над людьми. Он был напуган, ужасно напуган. – Горячих источников было достаточно, чтобы поддерживать твоё юное тело, – сказал Минхо, и Феликс повернулся к нему лицом, – но ты – океаническая сирена. Солёная вода – твой настоящий дом. – Ты ничего не знаешь о моём доме, – защищаясь, возразил Феликс. Единственным местом, которое он помнил достаточно хорошо, чтобы считать своим домом, были родники, но ему потребовалась всего лишь секунда, чтобы понять, что он никогда не думал о них как о таковых. Дом был таким расплывчатым, неуловимым понятием. – Хорошо, – уступил Минхо, – но я точно знаю, что ты не сможешь вечно оставаться в этих бассейнах. Ни я, ни Хёнджин не собираемся силой заталкивать тебя в воду, Феликс, но мы будем здесь, чтобы находится рядом с тобой на каждом шагу. Пожалуйста, положись на нас, мы будем охранять тебя до тех пор, пока ты не сможешь сделать это сам. Феликс тяжело вздохнул, снова глядя на свои руки. Казалось несправедливым, что он хочет прыгнуть прямо в море и при этом так его боится. Даже сейчас, если он позволял себе хоть на мгновение отвлечься, желание бежать к воде скручивалось в его костях, а чешуя зудела от желания освободиться. Что-то в нём ныло от ощущения всей этой синевы, поглощающей его, ныло, как старая рана, которая так окончательно и не зажила. Ну почему он не может просто сдаться? Почему это должно быть так трудно? Возможно, почувствовав его капитуляцию, Хёнджин нежно ободряюще сжал талию Феликса. – Мы сделаем это так медленно, как ты захочешь, хорошо? Тебе даже не придётся менять кожу, если ты не хочешь, мы можем остановиться у кромки воды. Феликс стиснул зубы, борясь с неприятным урчанием в животе. Он не хотел этого делать, но даже он должен был признать, что в какой-то момент это произойдёт. Как сказал Хёнджин – лучше попробовать ещё раз сейчас, прежде чем жалобный голод, грохочущий внутри его грудной клетки, вырвется на свободу и сожрёт его целиком. Может быть, всё будет не так плохо, если они подойдут к самому краю, достаточно близко, чтобы он снова почувствовал прохладное прикосновение моря. Поэтому Феликс сказал: – Хорошо. Мы можем попробовать ещё раз. – Спасибо, – искренне ответил Минхо. – За то, что доверился нам и проявил храбрость. Я знаю, что ты предпочёл бы этого не делать. Он, конечно, не ошибся в этом, но Феликс ничего не сказал, просто позволив Хёнджину помочь ему подняться на ноги и воспользоваться моментом, чтобы найти равновесие на песке. Затем он расправил плечи, пытаясь сосредоточиться на глубокой тоске, которую чувствовал, а не на пугающем страхе, и повернулся. Мерцающее голубое покрывало заполнило поле его зрения, и его пульс сразу же забился, дыхание сбилось в груди. Прежде чем он смог снова впасть в полномасштабную панику, он слепо потянулся, нащупывая, пока его руки не сомкнулись вокруг одной из рук Хёнджина и одной Минхо. Их объятия были крепкими, и Феликс немного успокоился, глядя на океан. – Не отпускайте, – прохрипел он, и горло его сжалось. – Никогда, – поклялся Хёнджин. – Ничто в этой воде не причинит тебе вреда, пока мы с тобой, – пообещал Минхо непреклонным стальным тоном. Держа эти слова близко к сердцу, Феликс медленно шёл по песку к морю, Минхо и Хёнджин были так близко, что их соединённые руки упирались в бёдра друг друга. Он ненадолго остановился на краю мокрого песка, зарывшись пальцами ног в сухие шелковистые песчинки. Но шепчущий зов воды был очень силён, и когда Феликс нерешительно переступил черту, он не мог сказать, была ли слабая дрожь в его теле результатом страха или чистой тоски. – Поговори с нами, – сказал Минхо, когда Феликс попытался продвинуться ещё дальше. – Чего ты боишься? – Воды, – выдохнул Феликс, тяжело дыша. – Там... в воде что-то есть. Я знаю, что есть. Это очень опасно. Оно... оно настигнет нас, если мы зайдём слишком далеко. Как по команде, обе магматические сирены подошли ближе, их плечи прижались к нему, пока он не оказался крепко зажат между ними. – Пока вода не станет выше твоего подбородка, не будет ничего страшнее морских ежей и мелких рыбёшек, – сказал Хёнджин, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев Феликса. – Ни одно из самых опасных животных не подплывает так близко к берегу. – А если и подплывут, то ни одна из них не представляет для тебя опасности, – уверенно добавил Минхо. – Даже голодная тигровая акула не станет нападать на трёх взрослых сирен. Феликс поверил им, но всё равно был напуган. То, о чём они говорили, существа, живущие в океане, не волновали его. Он понятия не имел, что такое тигровая акула, но знал, что это не было причиной его воющих инстинктов. Это было что-то другое, что-то другое, что-то чужеродное, что-то, чего не должно было быть там- – Там нет людей, Феликс. Он замер. Визг в его голове затих, всё внутри него остановилось и обратило внимание. – Островитяне держатся подальше от этого района, – осторожно продолжил Хёнджин, – а туристов держат на очень ограниченном пространстве на другой стороне острова. Феликс посмотрел на Хёнджина широко раскрытыми глазами. – Но... они могут нарушить правила, что если... – Не могут, – перебил его Минхо. – Все эти острова были защищены с тех самых пор, как произошло злодеяние с туристами и семейством океанических сирен. Островитяне держат любого новичка под пристальным наблюдением, и мы тоже, – он обхватил подбородок Феликса одной рукой, напряжённость его тёмных глаз успокаивающим грузом легла на плечи Феликса. – Там нет никаких людей. Какая-то часть Феликса, которую он не узнал, но которая хрипло кричала в знак предупреждения, в припоминаемом страхе, вырвалась вперёд и вцепилась с внутренним отчаянием в слова Хёнджина и Минхо. – Вы уверены? – вырвались слова. – Вы точно уверены? – Да, – твёрдо сказал Минхо. – И, если кто-то из них каким-то образом прокрадётся сюда, мы поймаем их запах и услышим задолго до того, как они нас найдут. Люди плохо прячутся на суше и ещё хуже – в воде. Они легко тонут, поэтому редко уходят далеко от поверхности, поэтому их легко найти. И эта испуганная часть Феликса, запутавшаяся в яростном узле в его животе, немного расслабилась. Он верил, что Минхо и Хёнджин обеспечат ему безопасность. Их чувства были остры, и они знали о людях гораздо больше, чем он... возможно... в этом он тоже мог им доверять. Повернувшись к сверкающей синеве, простиравшейся отсюда до самого горизонта, Феликс осмелился пройти ещё немного вперёд и остановился, когда небольшая волна накрыла его ноги. Укус холода был таким же острым, как и в прошлый раз, но, несмотря на то, что неприятно сжало грудь, голова у него всё ещё была достаточно ясной, чтобы почувствовать волнение под страхом. Не ослабляя хватки на руках Хёнджина и Минхо, Феликс осторожно двинулся дальше, пока вода не коснулась его икр, а накатывающие волны не задели колени. Подол халата, который он носил, был насквозь мокрым и прилипал к телу, как ненужная вторая кожа. Внезапно Феликсу надоело его носить. Ему нужно было избавиться от него. Это внезапно стало самым важным делом, вопросом жизни и смерти, и он не стал останавливаться, чтобы объясниться, прежде чем отпустить руки магматических сирен, рвануть свободно завязанный пояс и вылезти из одежды. Хёнджин издал смущённый звук, но Минхо заставил его замолчать, когда поймал одежду, прежде чем вода успела проглотить её, но Феликс был сосредоточен не на них. Они были рядом, они охраняли его, и это было всё, что он требовал от них. Теперь здесь были только он и море, его шёпот обволакивал его, давил на него. С ограниченной долей изящества Феликс сел, шипя от шока, когда вода плеснула вверх и холод омыл его, столь неожиданный после обжигающего жара солнца. Но песок был гладким под его кожей, вода текла вокруг него в мягком ритме, и впервые было так легко убрать человеческую кожу, вызвав его чешую и плавники. Не успела перемена завершиться, как Феликс резко выдохнул, вонзив пальцы в мягкий песок. Ощущение было совершенным. Это было всё, что он когда-либо хотел, всё, что ему было нужно, даже не зная об этом. Половина Феликса вздыхала от чистого блаженства, в то время как другая половина торжествующе кричала. Остальные были правы – его тело жаждало это, жаждало так долго, что даже грохот опасность-небезопасно-укрытие-побег в его затылке не мог скрыть этого. Он провёл рукой по чистой воде, наблюдая, как она собирается и поднимается крошечной волной над изгибом его большого пальца. Если он не смотрел на горизонт, сосредоточившись только на своём непосредственном окружении, укол беспокойства было намного легче игнорировать, и это давало Феликсу мысленное пространство для размышлений. Все сомнения, которые у него были относительно необходимости океана в его жизни, исчезли в тот момент, когда появилась его чешуя. Голод в нём был ещё более глубоко укоренившимся, чем он предполагал. И он хотел насытить его. Он хоте ... пойти ещё дальше, погрузиться в пучину и бродить по океанским глубинам. Он не хотел бояться этого прекрасного мира, на краю которого сидел. А это означало, что Феликсу придётся и дальше быть храбрым. Случайно взглянув вверх, чтобы позволить своему вниманию дрейфовать дальше, он вздрогнул, хвост беспокойно подёргивался. Да, ему нужно собрать всё своё мужество и завернуться в него, если он хочет победить свой страх. Феликс не был уверен, что сможет сделать это в одиночку – одна только мысль о том, чтобы заплыть гораздо глубже, грозила раздавить его лёгкие и сбить дыхание. Но Хёнджин и Минхо стояли менее чем на расстоянии вытянутой руки позади него, и Феликс заставил себя глубоко вдохнуть, сосредоточившись на их запахе и опустив взгляд на воду вокруг него. Минхо сказал, что они будут держать его в безопасности, пока он не сможет сделать это сам, поэтому Феликс предположил, что он будет не один. Это хорошо. Он больше никогда не хотел оставаться один. Но сейчас он был готов вернуться к родникам и расслабиться там, где, как он знал, будет безопасно, где его инстинкты не будут возбуждённо гудеть. Его прежняя паника требовала от него слишком высокой цены, и он хотел подремать в безопасности подводных пещер. На сегодня быть храбрым достаточно, – подумал Феликс, закрывая глаза и поднимая на поверхность свою человеческую кожу. Осторожно поднявшись на ноги, он повернулся к остальным, которые молча и напряжённо наблюдали за ним. – Я готов вернуться, – заявил он, подавленно, но не спрашивая разрешения. Яркая улыбка появилась на лице Хёнджина, и он заключил Феликса в объятия. – Я горжусь тобой, Феликс. – Хорошо справился, – пробормотал Минхо, его глаза блеснули, а выражение лица смягчилось. Он провёл тыльной стороной ладони по щеке Феликса и больше ничего не сказал, но в этом и не было необходимости. Феликс почувствовал, как уголки его рта слегка приподнялись, и он ещё больше расслабился, прижавшись к боку Хёнджина, пока тонкая нить тепла свернулась в его груди, смягчая рваный край беспокойства. Феликс сможет это сделать. Он сделает это. В конце концов, он был океанической сиреной. Или, по крайней мере, скоро ей станет.

***

– Итак, всё прошло хорошо. – Это было не так просто. – Чёрт, я знал, что ему будет трудно, но это? Этого я не предвидел. – Откуда мы могли знать? Что меня беспокоит, так это его реакция на твоё упоминание о людях. Это не из-за недавнего опыта общения с ними. – Мм... Нам придётся потрудиться, чтобы подготовить его к океанической стае ещё до смены времён года. – Ещё далеко, так что не волнуйся. И ты видел, что он был полон решимости. Я думал, что нам повезёт, если он снова посмотрит на воду после своего приступа паники, не говоря уже о том, чтобы сидеть в ней. Он хочет этого, хотя и боится. – Слава звёздам, по крайней мере, за это. Я не знаю, что бы мы делали, если бы он этого не хотел. – Да уж. Надеюсь я больше никогда не увижу этого выражения на его лице.

***

В ночь после первого путешествия Феликса к океану он почти не сомкнул глаз. Каждый раз, когда он пытался отдохнуть, его разум погружался в мягкое затишье, ужасные сны обрушивались на него с жестокой яростью, и он вздрагивал, просыпаясь, мечась в маленькой пещере. Не в силах избавиться от ужасного ощущения, что он попал в ловушку, Феликс выплыл на поверхность родника, плавая на спине среди завитков пара и рассеянно глядя в сверкающее ночное небо. Все попытки задремать были быстро отброшены, кошмары вспыхивали почти сразу же, как только Феликс закрывал глаза. Сны были неясными, но их было достаточно, чтобы сказать ему, что он был в океане, где огромные волны бросали его туда-сюда. В воде была кровь, много крови, и он слышал искажённые крики, оглушительный рёв и другие звуки, которые было не так легко определить, но по сути своей ужасающие. Всё это время, несмотря на страх и смятение, Феликс был полон уверенности, что это неправильно, что они не должны были быть там. В течение следующей недели магматические сирены регулярно посещали Феликса. Иногда они сопровождали его к океану, а иногда, когда он не хотел справляться с усталостью, которая приходила после всех этих экскурсий, они оставались у бассейнов. В те дни они просто играли и ели, а Хёнджин и Минхо рассказывали Феликсу больше о своей жизни. Он узнал больше об отношениях между магматическими и океаническими стаями на архипелаге, хотя и меньше о себе подобных, что неудивительно. Хёнджин сказал Феликсу, что они с Минхо как пара послов, и что, когда он будет готов, они представят его своему коллеге, так как он был океанической сиреной, с которой они имели больше всего общего. Однако после этих первых нескольких дней визиты Минхо и Хёнджина стали более щадящими, сократившись до одного раза в два или три дня. Когда их стая оправилась от возбуждения праздника, они больше не могли проводить всё своё время на острове. Феликс прекрасно понимал, что у них есть свои приоритеты вне его, он всегда это знал, но с внезапным увеличением количества времени, которое он проводил в одиночестве, он почувствовал, как что-то внутри него начало разрушаться. Добавьте к этому его беспокойный график сна из-за неясных, тревожных кошмаров, которые приходили к нему почти каждую ночь, и напряжённую нервозность, которая всегда висела в течение половины дня после каждого путешествия по океану, заставляя Феликса вздрагивать от внезапных звуков и изо всех сил пытаться расслабиться даже в источниках, и неудивительно, что нервы только усилились. Он уже почувствовал, каково это – не быть одному, и ему совсем не нравилось ощущение, что у него это отнимают, ни на йоту. Феликс был полон решимости не показывать своего растущего беспокойства во время общения с Хёнджином и Минхо, но каждый раз, когда они прощались и он смотрел им вслед, едкая смесь гнева и разочарования поднималась немного выше внутри него. Он поймал себя на том, что скалит зубы за их спинами, а хвост бьётся под поверхностью бассейна, когда он изо всех сил пытается удержаться, чтобы не вылезти за ними. Потом у него заболела челюсть, зачесался хвост, и сон Феликса ещё больше ухудшился. Некоторые ночи были настолько плохими, что он не спал до рассвета, скуля от боли в зубах и царапая ногтями чешую в отчаянной попытке хоть немного облегчить боль. Он не был уверен, что жар воды помогает, но подтягивание себя на берег, чтобы дать чешуе остыть, только усугубило всё, воздух казался неестественно абразивным. Когда Хёнджин и Минхо в следующий раз навестили его, прошло уже почти четыре дня с тех пор, как они ушли, и по крайней мере два с тех пор, как Феликс сомкнул глаза, будучи вынужденным не слишком нежно грызть нижний конец своего хвоста из чистого отчаяния. Неудивительно, что он был в отвратительном настроении и даже отдалённо не заинтересован в том, чтобы переодеться в человеческую кожу и спуститься к океану. И, смутно сознавая, что подобные мысли ни в коей мере не рациональны, Феликс почувствовал, как его волосы встают дыбом от того, насколько безразличны были магматические сирены. В то время как он был готов кричать от усталости, постоянной тупой боли и растущего чувства покинутости, Минхо был так же уверен и собран, как и всегда, а тёплая жизнерадостность Хёнджина не знала границ. Возможно, было неизбежно, что Феликса в конце концов сломается. – На этот раз мы можем остаться здесь на весь день и ночь, – радостно объявил Хёнджин, присев на корточки у края родника. – Значит, нам не придётся сегодня спешить с морем. Феликс прятался на расстоянии одного или двух хвостов от берега, вода доходила ему до переносицы, и он мог видеть лёгкое замешательство в обеих магматических сиренах. Он не был полностью уверен, что сможет ответить, не зарычав, поэтому ничего не сказал, крепко прижав язык к ноющим зубам. Хёнджин склонил голову набок, брови чуть сдвинулись. – Ты голоден? Я собирался поймать что-нибудь для тебя, пока мы будем на пляже, чтобы ты мог проводить там больше времени. – Мы можем сначала поесть, если ты хочешь, – добавил Минхо с сочувственной мягкостью в голосе и яркими глазами. Однако вместо того, чтобы успокоить Феликса, это только разозлило его ещё больше, и он почувствовал, как его самообладание рушится, эмоции играют на лице, когда он поднял голову из воды. – Я не хочу никуда идти, – выдавил он, не в силах сдержать остроту своего разочарования. Хёнджин тут же отпрянул, словно его ужалили, и Минхо застыл не подвижнее камня. – Ты... не хочешь? – тон Хёнджина был на пол-октавы выше от шока. – Тебе опять приснился кошмар? – медленно спросил Минхо, сжав уголки рта. – Если ты боишься, мы можем... – Я не хочу туда идти! – прервал его Феликс, вставая на дыбы, несмотря на своё намерение не высовываться. Плавники на его руках вспыхнули, и он чуть не заскулил, когда его учащённое сердцебиение заставило чешую ужасно зудеть от увеличившегося притока крови. – Что-то не так? – голос Минхо звучал напряжённо, но всё ещё чертовски сдержанно. – Что-то случилось? Его челюсть пульсировала в такт пульсу. Феликс не смог сдержать гримасу дискомфорта, губы скривились, когда возбуждённые инстинкты зашипели и зарычали. Он не хотел слушать Минхо, не хотел отвечать ему. Дави, инстинктивно требовал ритм его дыхания, дави на него, дави на них. – Ничего страшного, – отрезал Феликс, – я просто хочу остаться здесь! Ты не можешь заставить меня уйти. Глаза Минхо сузились, его тяжёлый взгляд упал на кожу Феликса, и он слегка наклонился вперёд, как будто мог прыгнуть в бассейн, чтобы вытащить Феликса. В бессознательном ответе Феликс отстранился, оскалив зубы, но первым ответил Хёнджин. – Феликс, – осторожно и почти умоляюще произнёс он, – конечно, мы не можем заставить тебя уйти, да и не будем пытаться. Но... поговорить с нами? Пожалуйста. Если мы расстроили тебя, то... Остальные слова Хёнджина были заглушены трескучим рычанием, раздавшимся в груди Феликса, и прежде чем он понял, что делает, Феликс поцарапал ногтями свой хвост так сильно, что пара чешуек оторвалась. Его дыхание сбилось от сочетания острой боли и внутреннего облегчения, оборвав рычание, и дрожь сотрясла его тело, когда он сопротивлялся желанию вонзить ногти, пока не сорвёт всё до единой чешуйки. У Хёнджина отвисла челюсть. – Твою мать. Понимание промелькнуло на лице Минхо, и Феликс не смог найти в себе сил разозлиться из-за того, что он потерял над ними контроль. Вместо этого он испытал облегчение оттого, что кто-то явно знал, что происходит, потому что судя по всему, очень скоро он просто попытается содрать свою чешую. – Тебе нужно добраться до океана, – рявкнул Минхо. – Сейчас же. Было что-то смертельно серьёзное в его тоне, напряжённость в нём соперничала с той, что была у него, когда Феликс увидел его в первый раз. Феликс почувствовал, что слабеет под тяжестью внимания Минхо, разочарование отступило перед лицом внезапной атмосферы ощутимой срочности. – Что со мной происходит? – спросил Феликс, сердитая часть его ненавидела то, как кротко он говорил. Уже протянув руку, чтобы подозвать Феликса поближе, Минхо быстро ответил: – Твои взрослые чешуйки готовы проявится. – Тогда почему они этого не делают? Почему так чешется? – пробормотал Феликс, подплывая к берегу. Его человеческая кожа тут же сменила хвост, и он принял руки, которые быстро вытащили его из источника. – Ты не в той воде, – сказал Хёнджин, вытаскивая длинную узорчатую зелёную тунику из-за пояса, завязанную вокруг его талии, и начиная натягивать её через голову Феликса. – Я не знаю, температура это, солёность или что-то ещё, но... – Но море – это единственный дом, который знает твоё тело, – перебил его Минхо, крепко схватив Феликса за руку и практически потащив его к деревьям. – И это, – он снова повернул голову к бассейнам, – не совсем не помогает. После этого было не так много разговоров, Минхо и Хёнджин слишком сосредоточились на том, чтобы спустить Феликса с холма как можно быстрее. Феликс не протестовал, снова чувствуя себя подавленным. Ужасный зуд, который мучил его, был значительно приглушён его человеческой кожей, но он всё ещё оставался. Самым сильным ощущением, которое испытывал Феликс, было то, что он слишком мал и неопытен, чтобы плыть по течению, которое тащило его туда-сюда, даже его тело поворачивалось против него. Это оставило его ужасно неуверенным в себе, поэтому он держал рот на замке, когда земля превратилась в песок под его ногами и запах соли заполнил нос. Небо сегодня было затянуто тучами, солнце пряталось за серыми пятнами, более тёмными, чем чешуя Феликса. С моря налетел резкий ветер, свистя между дюнами и танцуя в волосах сирен, и на тёмно-синей воде, где вздымались и опадали волны, появились белые полосы. Феликс вздрогнул, с умеренной грацией спотыкаясь о песок, и знакомый голод тяжёлым ударом отдался в его сердце. Когда они достигли равнины за дюнами, Феликс услышал, как Хёнджин начал говорить, вероятно, предлагая ему снять тунику, прежде чем промокнуть, но теперь, когда он был здесь, Феликс не мог ждать больше ни минуты. Он недавно научился бегать, хотя и не очень быстро, и применил это умение на практике, побежав в море. Его ноги глухо стучали по песку, а инстинкты взвизгнули от возбуждения, как только он коснулся воды, и холодные капли брызнули ему на ноги. Феликс остановился по щиколотку в воде, и столь же знакомая настороженность быстро поднялась в нём, страх стал горькой гранью его радости. Он никогда раньше не имел дела ни с чем, кроме очень маленьких волн, и эти волны заставили его задуматься о смутных воспоминаниях о том, как однажды его поглотил бурный океан. Однако волны были далеко, и самое большое расстояние, на которое Феликс осмелился зайти, было по колено. Не отрывая взгляда от моря, он протянул руку за спину и не удивился, когда большая рука Хёнджина сомкнулась вокруг его. Феликс слышал, как они оба стоят рядом, оставаясь в стороне, если только они ему не понадобятся. Зуд под кожей снова усилился, чешуя ощутила близость прохладной воды, и Феликс поплыл по мелководью. Ветер бушевал вокруг него и под неспокойной поверхностью, течения тянули его за лодыжки, затягивая всё глубже. Он резко сел, чуть ближе к берегу, чем в прошлый раз, и едва заметил прилипшую к нему зелёную тунику, когда с плеском вытесненной воды обнажил свою истинную кожу. Феликс едва успел увидеть, как его бледно-серые плавники свернулись в клубок, прежде чем удар облегчение-наконец-то-истинность-никогда-не-покинет-его, взорвался в каждой клеточке его существа. Его мышцы сжались в судороге, и Феликс упал навзничь, погрузившись под воду, не успев даже опомниться. Потеря контроля была кратковременной, но паника пронзила его насквозь, резко контрастируя с блаженным облегчением, когда он потерял всякий контакт с землёй и бурлящие потоки угрожали утащить его ещё глубже. Прежде чем страх действительно смог вонзить свои зубы в Феликса, две пары рук погрузились в воду и схватили его, поднимая на ноги, пока он был в шоке. – Феликс? С тобой всё в порядке? – спросил Хёнджин, пронзительно крича от тревоги, его тёмные глаза скользили по фигуре Феликса в поисках любой травмы. – Что случилось? Всё твоё тело дёрнулось, и ты нырнул, – добавил Минхо, озабоченно нахмурив брови. Вцепившись в них обеими руками, Феликс на мгновение задержал дыхание, глядя вниз на свой хвост, который мягко покачивался в ритме прилива. – Мне так хорошо, – прохрипел он хриплым голосом. – Это так приятно. Он почувствовал, как их внимание переключилось на его хвост, а затем, пока они все смотрели, одна чешуйка возле его бедра сдвинулась и была унесена течением. На его месте среди серого цвета выделялась капелька бирюзы. Благоговейно протянув руку, Феликс коснулся её кончиком пальца. Чешуя была такой же гладкой, как и остальные, но более твёрдой, похожей на панцирь, чем его полужёсткий предшественник. Когда он провёл рукой по всей площади, ощущая единственную точку различия, две другие серые чешуйки откололись, открывая другую пару сине-зелёных чешуек. Его взрослая чешуя уже пробивалась наружу. Он правда, правда становился настоящей океанической сиреной, и с этим пониманием внезапно весь дискомфорт и разочарование, которые он испытывал до сих пор, стоили того. Он становился ей.

***

Прошло больше дней, чем Феликс мог сосчитать по пальцам одной руки с тех пор, как Минхо и Хёнджин в последний раз навещали его, и он был голоден. Это не должно было быть проблемой, так как Феликс привык питаться сам, выкапывая молодые растения или устраивая засады на мелких животных, но мысль о такой еде прямо сейчас была явно непривлекательной. Ведь ему нужна была даже не свежая рыба. Нет, тело Феликса жаждало более питательной пищи, и когда он глубоко вдохнул слабый, дразнящий аромат, исходящий от деревьев, его рот наполнился слюной. Он точно знал, чего хочет. Тем не менее, в конце этой конкретной мысли пришло внезапное воспоминание о словах Хёнджина ему в конце их первой встречи – больше никаких преследований за хорошими запахами, хорошо? Очевидно, с тех пор многое изменилось, но общее сообщение всё ещё оставалось в силе, что означало, что Феликс должен был оставаться поблизости от горячих источников, если только его не сопровождали Хёнджин или Минхо. Для его же безопасности, разумеется. Феликсу пришлось нарочно, сознательно разжать верхнюю губу, так как она сжалась между его зубов в неожиданной гримасе. Его инстинкты зашипели при мысли о том, что он не может позаботиться о себе, и та часть Феликса, которая проводила слишком много времени, кипя от растущего чувства покинутости и яростного гнева, сжала острые когти в его животе, усиливая голодные муки. Взмахнув своим – в основном серым – хвостом, он подплыл к краю родника, вглядываясь в пышные глубины леса. Запах, казалось, звал его, обвиваясь вокруг него, и Феликс вонзил ногти в берег, хотя не мог сказать, чтобы удержать себя или выбраться. – Всё может пойти очень, очень плохо, и тебе не на кого будет положиться, если ты снова впадёшь в панику, – попытался он рассуждать. – Я не беспомощен, – возразила ему дикая часть его существа. – Мне не нужно, чтобы они всё время держали меня за руку. – И как всё прошло в прошлый раз? – потребовал он ответа от самого себя. Из груди Феликса вырвалось низкое рычание, более глубокое, чем он предполагал, и на этот раз он не остановил хмурую гримасу, искривившую его рот. – Я голоден, – прорычал он вслух и с плеском вытиснившейся воды вылез из источника. Теперь ему лучше удавалось балансировать на своих человеческих ногах, и он ни разу не споткнулся на пути к тени пятнистых деревьев. Температурный сдвиг был настолько внезапным, что по его голой влажной коже побежали мурашки, а сквозь мягкий слой опавшей листвы на неровной земле торчали сломанные ветки и редкие камни, но Феликс почти ничего этого не замечал. Всё это не имело значения. Он ощущал на языке призрачный вкус своей жертвы, и его внимание сузилось до острой точки. Он охотился, и сейчас было не время для ненужных мыслей, тревожная часть его умолкла. Увлекаемый вниз по склону восхитительным ароматом, Феликс ничуть не боялся заблудиться. Чем дальше он шёл, тем сильнее становилась приманка, которая вела его по тропе, по которой он уже однажды шёл. К тому времени, как деревья начали редеть, в его челюсти появилась знакомая боль, потребность есть-поглощать-пожирать. Ритм, пульсирующий во всём его теле. Феликс изо всех сил старался не позволить тупой боли отвлечь его, прекрасно понимая, что ему нужно быть очень бдительным, находясь так близко к посёлку. Он замедлил шаг, переползая от ствола дерева к стволу и открывая рот, чтобы почувствовать вкус воздуха и лучше определить свою добычу. Однако воздух был густым от сильного запаха опасности-пота-человека, и это затуманивало его разум, мешая сосредоточиться. Охоться, приказывали инстинкты. Охоться. Феликс споткнулся и был вынужден прислониться к дереву, когда его голова внезапно закружилась, шаткое равновесие угрожало опрокинуть его из-за нахлынувшего голода. Он тяжело дышал, усиленно моргая, когда узорчатая кора то появлялась, то исчезала из фокуса. Что происходит? Он охотился. В этот момент его инстинкты так крепко держали его в своей хватке, что он не смог бы остановиться, даже если бы - Железное-богатое-солёное-вкусное. Всё остановилось. Время замерло, дикая природа успокоилась, мир стал каменным. Кроме Феликса. Он двигался с грациозной скоростью, которой никогда не достигал вне воды, и не было никаких мыслей, это просто случилось. Только что он спотыкался о дерево, а в следующее мгновение уже был на расстоянии дюжины хвостов от него, согнувшись в полуприседе, ноздри его раздувались, а глаза рыскали в поисках источника запаха. Феликсу потребовалось всего несколько ударов сердца, чтобы найти его, и он остановился у переплетения широколистных кустов, едва осмеливаясь дышать, чтобы не показать своё присутствие. Человек стоял на коленях на небольшой поляне всего в трёх деревьях от них. Он был один и, сгорбившись, что-то яростно бормотал себе под нос, держа одну руку в другой. Рядом с ним лежала плетёная корзина и короткий острый инструмент, окантованный такой же красной жидкостью, капающей из его руки. Кровь. Феликс облизнул губы, пьянящие волны запаха заставили его гореть от яростной потребности. Каждая его частичка была сосредоточена на этой вязкой жидкости, и снова с его стороны не было никакого сознательного решения, он просто двигался. Оскалив зубы, готовые рвать и терзать, он выскочил из-за массы зелени и пересёк пространство перед человеком пятью длинными, низкими шагами. Он едва успел вскинуть голову с широко раскрытыми глазами, как Феликс врезался в него, и они оба покатились по земле. Встревоженный крик человека был прерван, когда он тяжело приземлился на спину, а Феликс оказался над ним. – Сирена, – выдохнул он. Потрясение оставило его беззащитным, а Феликс был очень голоден. С гортанным рычанием он бросился вниз и вцепился ему в горло, глубоко вонзив зубы и вырвав кусок плоти. Всё тело человека содрогнулось, из него вырвался сдавленный звук, когда жизненная сила выливалась из него, волна за волной заливая его, Феликса и землю, на которой они лежали. Феликс едва прожевал мясо во рту, прежде чем проглотить его, ныряя за новым кусочком, даже когда искра жизни исчезла из человека и его предсмертные муки утихли. Охотничьи инстинкты торжествующе ревели в нём, и он мог бы дать волю волне победоносных эмоций, если бы не был так поглощён едой. Всякое представление об остальном мире, которое Феликс всё ещё сохранял, исчезло, когда его сознание погрузилось в багровую дымку. Это был только он и горячая кровь, наполняющая его рот, он и опьяняющий вкус свежего мяса, подавляющий его чувства. Он был сильнее, чем в первый раз, когда съел человека, и хотя кости доставляли ему серьёзные неудобства, его зубы с относительной лёгкостью порвали даже жёсткие верёвки мышц. Всё беспокойное разочарование, терзавшее Феликса в течение нескольких дней, было успокоено, когда он утолил свой внутренний голод, и сквозь пропитанную кровью пелену, окутывавшую его разум, он почувствовал шёпот покоя. Вплоть до тех пор, пока другой запах не достиг его носа. Горячий-острый-богатый-безопасный. Феликс поднял голову, его внимание скользнуло в сторону. Кровь капала с его рта, когда он зарычал, предупреждая непрошеных гостей, которых ещё не было видно, чтобы они держались подальше. В конце концов, это была его добыча, и он ещё не закончил есть. Он услышал быстрые шаги за мгновение до того, как два человека выскочили из-за деревьев и резко остановились, когда он зарычал на них. – Феликс! Ах, он узнал этот голос, хотя и пронзительный от удивления. Не ослабляя своей настороженной позы над едой, Феликс сильно моргнул, и красная дымка слегка отступила. Его взгляд метнулся между двумя сиренами перед ним, и он узнал Хёнджина, который выглядел более встревоженным, чем тот, кто говорил. Однако то, что он знал их, вовсе не означало, что он им доверял. Они были так же сосредоточены на трупе, как и на Феликсе, и он зашипел, когда Хёнджин сделал осторожный шаг вперёд. Защитить, – шептали инстинкты. Защитить. Моё. – Феликс, ты ранен? С тобой всё в порядке? – спросил Хёнджин, слова были быстрыми от беспокойства, и он балансировал на краю, делая ещё один шаг. Прежде чем затуманенный жаждой крови разум Феликса смог расшифровать всё это и, возможно, сформировать ответ, Минхо рассмеялся. Это был радостный звук, и Феликс машинально наклонился к нему. – Я думаю, что единственная проблема Феликса сейчас – это мы, – усмехнулся Минхо, скривив губы в полуулыбке. Хёнджин оглянулся, склонив голову набок. – Что? Почему? Минхо широко улыбнулся, и его тёмные глаза встретились с глазами Феликса. – Мы здесь не для того, чтобы красть твою еду, милый. Ты сам его поймал? Да, – хотел сказать Феликс, но слова не шли. Вместо этого он издал тихий горловой звук и обнажил зубы в дикой улыбке. – Молодец, – проворковал Минхо, присев на корточки так, чтобы оказаться на уровне глаз Феликса. – Это было очень умно с твоей стороны. Мы с Хёнджином очень впечатлены, не так ли, Хёнджин? – он протянул руку и ущипнул Хёнджина сзади за икру, вызвав пронзительный визг. Отпрянув от Минхо со зловещим взглядом, Хёнджин повернулся обратно к Феликсу, выражение его лица смягчилось, и сказал: – Да, очень впечатлён. Но я также немного обеспокоен. Что если его кто-нибудь увидит? – спросил он у Минхо. Встревоженный быстрой сменой тона Хёнджина и нетерпеливый от голода, Феликс издал ещё одно низкое рычание. Слова всё ещё не приходили ему в голову, и он не мог понять, что происходит, поэтому его инстинкты снова взяли верх – и всё, что они видели, была угроза его еде. Внимание обеих магматических сирен сразу вернулось к нему, Хёнджин заметно встревожился, в то время как Минхо сохранял свой обычный вид непоколебимой уверенности. – Феликс, солнышко, – сказал Минхо, стараясь успокоить его, – я знаю, что ты очень голоден, и никто из нас не хочет мешать тебе есть, но ты не можешь сделать это здесь, хорошо? Нам нужно вернуться к источникам, чтобы ты мог спокойно поесть. Примерно через три слова Феликс узнал знакомый тон, который использовал Минхо. Спокойно и убедительно, соблазняя его слушать. Часть его хотела зашипеть и избавиться от этого эффекта, но остальная его часть, опьянённая кровью и свежим мясом, поддалась почти без сопротивления. – Вот так, – пробормотал Минхо, не отрывая взгляда от его лица, и медленно подползая ближе. – Почему бы тебе не пойти со мной, а Хёнджин принесёт твою еду? Ты сможешь поесть, как только мы вернёмся на холм, обещаю. Он протянул руку, и Феликс без колебаний взял её, слегка удивившись тому, что его кожа была полностью покрыта кровью. Однако это не задержало его внимания надолго, Минхо продолжал говорить с ним тем же тёплым тоном, когда они пошли. Феликс испытал лишь краткий миг отчаяния, когда волна жажды потреблять-пожирать прошлась через него, угрожая сломить принуждение Минхо, но Хёнджин шагнул в его поле зрения, показывая несколько искалеченный труп, и Феликс успокоился. Обратный путь к источникам занял непостижимо много времени. Может быть, прошло полдня, а может, всё закончилось в одно мгновение. Для Феликса всё было слишком расплывчатым, его сознание всплыло только тогда, когда они достигли места назначения, и Хёнджин бросил тело на землю с вздохом облегчения. – Молодец, что подождал, – похвалил Минхо, слегка сжимая руку Феликса. – А теперь иди и ешь. Охотничьи инстинкты Феликса снова взяли верх, и прежде чем он успел моргнуть, он уже зубами вырывал из груди мертвеца кусок алого мяса. Пьянящий вкус заполнил его рот, и Феликс задрожал от чистого блаженства, проглотив свою еду и вернувшись за новой. Он поддерживал периферийное зрение на Минхо и Хёнджине, больше для того, чтобы убедиться, что они не мешают ему есть, чем что-либо ещё. Остальная часть его внимания была сосредоточена на набивании желудка, пока дикая часть его не отпустила порочную хватку, которая была у него на уме, наконец-то удовлетворенная. Только тогда Феликс отстранился, его движения были немного неуклюжими, а в груди раздавалось тихое мурлыканье. Взгляд вниз на труп показал, что на нём не было больших кусков мяса, кровь всё ещё медленно сочилась из обнажённой плоти. Он оставил многие области, которые потребовали бы от него более чем мимолётных усилий, чтобы справиться с костями, предпочитая более мягкие места. Таким образом, бёдра, живот, руки и горло были начисто обглоданы. Закончив осмотр, Феликс повернулся туда, где чувствовал на себе два тяжёлых взгляда, и увидел магматических сирен, лежащих на краю одного из небольших, более высоких бассейнов. Минхо уютно устроился между ног Хёнджина, прислонившись спиной к его груди с одной из рук Хёнджина, свободно обвивающих его плечи, и их глаза были очень тёмными, возможно, также окрашенными в красный цвет. Мурлыканье Феликса стало громче, и он слегка выгнул спину, прихорашиваясь при мысли о том, что они смотрят, как он ест. Инстинкты шептали, что это хорошо, их внимание – достойный ответ на спектакль, который он устроил. Проведя языком по зубам, Феликс нашёл в себе силы спросить: – Вы голодны? – если бы он не был так доволен, то был бы поражён тем, насколько глубоким был его хриплый голос. Хёнджин склонил голову набок. – Ты хочешь нас покормить? Минхо напрягся, как будто хотел отстраниться, но Хёнджин крепче прижал его к себе, продолжая смотреть на Феликса. В воздухе повисло какое-то напряжение, но Феликс никак не мог его разгадать. – Да, – сказал он, потому что это было правдой. Теперь, когда он больше не был голоден, ему было очень важно поделиться едой. – Хёнджин, – начал Минхо, его тон был предупреждающим, но Хёнджин с ухмылкой просто уткнулся носом в его висок и пробормотал: – Тсс, он хочет этого. Ты ведь не собираешься сказать ему «нет», правда? Странный узел отчаяния образовался в животе Феликса, и он надул губы. – Хочу, – согласился он. – Пожалуйста, Минхо. Минхо заметно сдался и со вздохом откинулся назад, хмуро глядя на Хёнджина и резко потянув его за прядь волос. Хёнджин просто ухмыльнулся, и Минхо дал свой ответ невербально, направив отрывистый звук к Феликсу, резкий, передающий голодную потребность в еде. Феликс сразу же просиял и наклонился к наполовину съеденному трупу, используя зубы и ногти, чтобы оторвать значительную полоску плоти от одного из предплечий. Он держал её во рту, когда подползал к магматическим сиренам, кожу покалывало от явного предвкушения на их лицах. Это заставляло его чувствовать себя сильным. Какое-то мгновение он не был уверен, кого из них накормить первым, но именно Минхо оказался более стойким. Разорвав мясо пополам, Феликс почти забрался на колени Минхо, снова мурлыча в попытке развеять любые сомнения, которые у него ещё оставались. Он наклонился и ткнулся кончиком носа в нос Минхо, ожидая, что тот сделает последнее движение и откроет рот. Тёмно-бордовые глаза встретились с глазами Феликса, и Минхо судорожно сглотнул, словно собираясь с силами. Было так странно видеть, что Минхо не полностью контролирует ситуацию, и Феликс тихонько напевал, подбадривая его, как только мог. Голос Минхо был хриплым, когда он спросил: – Прожуёшь её для меня? От неожиданной просьбы по спине Феликса пробежала дрожь удовольствия, и он подчинился, слегка откинув голову назад, пока разжёвывал мясо зубами до более податливой консистенции. Жирная капля крови скатилась с уголка его рта, на мгновение привлекая внимание Минхо. Затем он снова наклонил голову вперёд, слегка приоткрыв губы. Минхо дважды моргнул – это была его обычная привычка, которую Феликс уже начал считать проявлением нервозности, – и открыл рот. С величайшей осторожностью Феликс прижал их губы друг к другу и запихнул размягчённое мясо в рот Минхо, слегка прикусив нижнюю губу Минхо, когда тот отодвинулся. Смотреть, как Минхо ест еду, которую дал ему Феликс, было странно увлекательно, и Феликс даже не моргнул. Он хотел быть уверенным, что еда была приемлемой, поэтому следил за каждой вспышкой выражения лица Минхо, когда тот жевал и глотал, осознавая, что Хёнджин также внимательно наблюдает за ними. Минхо медленно выдохнул после того, как проглотил последний кусочек, ресницы затрепетали вниз и вверх. – Спасибо, Феликс, – тихо сказал он, поднимая руку, чтобы сжать затылок Феликса в знак признательности. – Ты хорошо выбрал свою жертву, его мясо сочное и сытное. Феликс заёрзал, обрадованный похвалой. – Теперь очередь Хёнджина, да? При упоминании его имени Хёнджин заёрзал на месте, склонившись, чтобы ненадолго прижаться губами к щеке Минхо. Минхо бросил на него прищуренный взгляд и отвернулся, но Хёнджин не выглядел обиженным. Он обратил своё внимание на Феликса, взволнованный там, где Минхо был сдержан. – Ты и меня будешь кормить, малыш? – спросил Хёнджин, слова были мягким приглашением, его тёмные глаза угрожали затянуть Феликса в свои тёмно-красные глубины и никогда не отпускать. – Мою ты тоже прожуёшь? В ответ Феликс взял зубами оставшееся мясо и принялся жевать, пока оно не стало достаточно мягким. Он поднялся на колени, побуждая Хёнджина сесть прямо, прижимая окровавленную руку к его груди рядом с головой Минхо. Хёнджин откинул голову назад к скале позади него и раскрыл рот, как только Феликс скользнул своим носом над аркой скулы Хёнджина в безмолвной просьбе. Феликс запихнул мясо в рот Хёнджина, и его внутренности сжались от прикосновения другого языка к его, Хёнджин активно принимал подношение. Когда Феликс отстранился, Хёнджин обхватил рукой его шею сбоку, свободно удерживая на месте. Голод другого рода зашипел в крови Феликса, и он согласился, держа их губы прижатыми друг к другу, эффективно позволяя Хёнджину использовать оба их рта, когда он ел. Только когда он закончил, Хёнджин отпустил свою нежную хватку на Феликсе. – Спасибо, Феликс, – промурлыкал Хёнджин, прикрыв глаза тяжёлыми веками. – Ты прекрасно размягчил мясо. Феликс радостно замурлыкал, и искры жара, вспыхнувшие у него в животе, могли бы воспламенить его кровь, если бы Минхо сразу же не встал, заставив Феликса отскочить в сторону, нарушив интимность момента. Хёнджин раздражённо зашипел, и Феликс удивлённо посмотрел на Минхо. Но Минхо не видел его удивлённого, слегка обиженного выражения, так как был занят тем, что смотрел очень ровным взглядом на Хёнджина. Это был не игривый, нерешительный взгляд, и Феликс замер, чувствуя, как предупреждающе покалывает затылок. Хёнджин, однако, не казался особенно встревоженным. Прежде чем Феликс успел задать вопрос, не понимая, почему они так расстроены, Минхо презрительно скривил губы и повернулся к Феликсу. Он заметно смягчил своё суровое выражение, но Феликс не был глуп, он чувствовал, как напряжение покидает Минхо, и это заставило его стиснуть зубы. – Я думаю, что сейчас самое время помыться, м? – сказал Минхо, не дожидаясь ответа, прежде чем взять руки Феликса в свои и твёрдо поднять его на ноги. – Мы не хотим, чтобы вся эта кровь высохла на тебе. Феликса быстро подтащили к краю родника и ввели в горячую воду, Минхо сидел на берегу и ополаскивал волосы Феликса, которые были покрыты запёкшейся кровью. Желание отойти подальше и потребовать объяснений было очень сильным, любое чувство удовлетворения рассеялось, как туман на солнце, но он боялся горького запаха гнева, который наэлектризовал воздух. Феликс просто ничего не понимал. Всё шло прекрасно. Конечно же, не было ничего плохого в том, что он кормил магматических сирен, ведь так? И они сказали, что он хорошо справился, что им понравилось то, что он им дал. Так в чём же дело? Из-за всей этой воды и крови, омывшей голову Феликса, пока Минхо мыл его, он не увидел приближения Хёнджина, но он слышал грохот в груди Минхо, и каждый мускул в его теле был напряжён. – Минхо, – сказал Хёнджин, балансируя на грани рыка. – Нет. Феликс вздрогнул, услышав сталь в голосе Минхо. – Ты не можешь... – Нет, – Минхо глубоко вздохнул, сжимая пальцами голову Феликса. – Иди и разберись с телом. Последовала напряжённая пауза, а затем шаги Хёнджина удалились. Когда Феликс попытался поднять голову, Минхо удержал его неодобрительным ворчанием. – Почти закончил, – пробормотал он. К тому времени, как он закончил, и Феликс смог снова оглядеться, Хёнджин и наполовину съеденный труп исчезли. Феликс поник, истинная кожа вышла наружу, чтобы не дать ему утонуть. – Он вернётся? – осмелился спросить Феликс, встретив пристальный взгляд Минхо с немалой тревогой. Минхо вздохнул и несколько мгновений смотрел на родник. – Не сегодня, – сказал он наконец. – Мне жаль, что нам пришлось прервать этот визит, Феликс, – он положил два пальца под подбородок Феликса, приподняв его голову. – Не надо так волноваться. Мы вернёмся через пару дней, хорошо? Мы с Хёнджином просто... сначала должны поговорить о кое-чём важном. Если это так важно, почему бы тебе не сказать мне, что это? Почему ты скрываешь это от меня? Феликс проглотил яростные вопросы, вертевшиеся у него на языке. Он не был достаточно храбр, чтобы бросить вызов Минхо, не сейчас. Не тогда, когда он чувствовал себя таким маленьким. Поднявшись на ноги, Минхо одарил Феликса слабой улыбкой, его внимание было явно сосредоточено на другом. – Постарайся больше не выходить на охоту, пока мы не увидимся, ладно? С этими словами он повернулся и пошёл прочь, пока шелестящие деревья не скрыли его из виду, и Феликс снова остался один.

***

– Что это за херня была? – Я не думал ... – Не лги мне, ты прекрасно знал, что делаешь... – Прекрасно! Ну и что с того, что знал! А что ещё мне оставалось делать? Отказать ему? Ты не смог бы сделать этого, как и я. – Ты так уверен этом? Ты прекрасно знаешь, почему мы не можем заниматься с ним подобными вещами. – Конечно, но он хочет этого так же сильно, как и мы! Он всё это делает инстинктивно... – Вот именно! Инстинкт! Это не осознанное решение, и оно не будет принято до тех пор, пока у него не появятся другие варианты. Так что перестань его подбадривать, или я завтра же приведу к нему Чана, клянусь. – ...Это удар ниже пояса. – Значит, мы квиты. – ... – ... – Блять. Хорошо. Я просто... блять. – Я понимаю, понимаю. Но мы не можем. Ты же знаешь, что мы не можем. – Да... Да, я знаю.

***

Минхо и Хёнджину потребовалось три дня, чтобы вернуться, и за это время беспокойство Феликса об их последнем визите было заглушено медленно поднимающейся волной жгучего гнева. Внезапный ливень на второй день немного поднял ему настроение, прохладная вода успокоила зудящие чешуйки и побудила ещё больше серых чешуек осыпаться. К тому времени, как поздним вечером дождь прекратился, у Феликса на хвосте появились огромные полосы радужной чешуи бирюзового и лазурного цветов, а непрозрачная бесцветность плавников и плавников была почти полностью смыта красивой тёмной бирюзой. Ему было чрезвычайно трудно не улыбаться и не прихорашиваться каждый раз, когда он смотрел вниз на свой хвост, совершенно очарованный его новыми цветами, так напоминающими океан. Конечно, все воспоминания об океане были неизменно связаны с Хёнджином и Минхо, и с этим пришло бессмысленное желание зарычать на то, что было ближе всего. Единственная проблема, с которой столкнулся Феликс, выражая своё недовольство, заключалась в отсутствии какого-либо плана. Как он вообще об этом заговорит? С чего начнёт? Как ему удастся заставить их понять всепоглощающую путаницу смятения, разочарования и боли, которую они создавали в нём? И как он это сделает, не заставив их покинуть его? Как оказалось, ему не стоило волноваться, потому что события, развернувшиеся сразу после прибытия магматических сирен, забрали решение из его рук, и после этого пути назад уже не было. Их манящие ароматы привлекли Феликса к поверхности бассейна вскоре после рассвета, небо было ясным, а утренний воздух прохладным. Его челюсть болела всю ночь напролёт, так что он уже чувствовал себя немного раздражённым. Увидев Хёнджина и Минхо, Феликс почувствовал странную смесь возбуждения и враждебности. С одной стороны, ему хотелось затащить их в воду и обхватить руками, а с другой – вцепиться в них зубами. Сегодня не было никаких признаков их прежней злобы друг на друга. Их запахи были свободны от той ужасной горечи, и Феликс увидел пару пальцев Хёнджина, переплетённых с пальцами Минхо, хотя они оба отпустили их почти сразу же, как он заметил это. Ясно, что все трения, которые у них были, были сглажены. Хёнджин внезапно загорелся, и Феликс предположил, что его видели среди завитков пара. Напряжение скрутилось в животе Феликса, когда Хёнджин приблизился, Минхо не отставал, его хвост беспокойно двигался под водой. Он не был уверен, что сможет сказать что-то приятное, если откроет рот, поэтому тихо подплыл к берегу. – Доброе утро, Феликс, – весело сказал Хёнджин, присаживаясь. – Ты готов отправиться в путешествие к океану? Ты так хорошо справляешься, что на этот раз мы могли бы зайти поглубже и поплавать. Это был тот момент, когда он или Минхо протягивали руку, чтобы погладить Феликса по волосам, обхватить его щеку или сжать плечо. Сегодня ни один из них не сделал ни малейшего движения, чтобы сделать это, их руки оставались по бокам. И это почему-то стало последней каплей. С него было достаточно. – Почему вы не хотите прикоснуться ко мне? – голос Феликса был тихим, очень тихим. Выражение лица Хёнджина сменилось на испуганное, а затем на... виноватое. Как будто он не ожидал, что Феликс заметит что-то настолько очевидное. – Сначала вы не хотите со мной разговаривать, а теперь не хотите ко мне прикасаться? Недоумение сдвинуло брови Хёнджина. – Не хотим с тобой разговаривать? Что ты... Повернувшись к Минхо, чья застывшая поза и широко раскрытые глаза выдавали его собственное удивление, Феликс прошипел: – После всего вы сказали мне не волноваться, что вам двоим просто нужно было «поговорить о чём-то важном». Это «что-то», связанное со мной и почему вы больше не прикасаетесь ко мне. Обе магматические сирены стояли совершенно неподвижно, ошеломлённо глядя на Феликса, который обнаружил, что всё больше нервничает из-за отсутствия ответа. Он думал, что предпочёл бы, чтобы они молчали, чтобы они просто слушали, но вместо этого их молчание только разжигало жгучий узел гнева, бурлящий в его животе. – Вы думали, я ничего не замечу? – потребовал ответа Феликс, поднимаясь ещё выше из воды. – То, как вы дразните меня? Раньше вы прикасались ко мне, но теперь ты... – он дёрнул подбородком в сторону Минхо, – останавливаешь Хёнджина каждый раз, а ты ... – он нахмурился на Хёнджина, – просто дразнишь, предлагаешь, пока Минхо не решит, что этого достаточно, – он сделал паузу, чтобы перевести дух, и смерил их обоих обвиняющим взглядом. – Это больно, знаете? Во мне живёт голод, который жаждет большего, но потом вы... потом вы играете со мной и... Его голос надломился и сломался, рычание, гудевшее в груди, вырвалось наружу, и он резко оборвал фразу, отворачиваясь, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. – Феликс, мне очень жаль, – начал Минхо, но Феликс резко обернулся, вода закружилась у него за спиной, и рявкнул: – Я старался, очень старался понять, почему вы так поступаете со мной, что я сделал, чтобы заслужить это. Вы обещали позаботиться обо мне! Или это было только во время Кровавой Луны, когда я был напуган и слаб? Он выплюнул вопрос в их сторону, и они оба отшатнулись, ужас, отрицание и разочарование ясно читались на их лицах, извинения расцветали на их языках – но прямо сейчас Феликсу было всё равно. Ему не нужны были их банальности. Если он не сможет, несмотря на все свои усилия, понять их действия, возможно, он сможет заставить их понять его гнев и боль, и тогда, возможно, Минхо и Хёнджин объяснятся. – Вы пригласили меня так близко к себе той ночью, – продолжал Феликс, немного успокоившись, – и даже тогда я знал, что это было что-то особенное, я знал, что вы доверяете мне, – его ресницы на мгновение опустились, когда он окунулся в воспоминания. – Я никогда не чувствовал себя таким счастливым и спокойным, как тогда, – он открыл глаза, боль отвержения-горя-одиночества свирепствовал под его кожей, и это обострило его тон, скривило губы. – А потом вы бросили меня. Сдерживаемые эмоции сдавили грудь Феликса, и он стиснул зубы, изо всех сил стараясь ровно дышать. – Мы не знали, – выпалил Минхо, и в его голосе было отчаяние, какого Феликс никогда раньше не замечал, этот первозданный контроль сломался. – Феликс, пожалуйста, я не думал, что это так сильно на тебя подействовало. Если бы я знал, я бы... – Ты бы что? – перебил его Феликс. – Вы бы отгородились ещё больше? Бросили меня? – его голос дрогнул, и он резко откашлялся, обнимая свой клокочущий гнев в попытке успокоиться. – Бросили тебя? – выпалил Хёнджин, упёршись коленом в землю. – Ты что, шутишь? Мы не смогли бы оставить тебя, даже если бы захотели, а мы этого не хотим. Рычание пробралось вверх по горлу Феликса, сотрясая его рёбра по пути наружу. Эта жестокость потрясла бы его, если бы он не оказался в самой гуще событий. – Тогда почему вы не хотите прикоснуться ко мне? – его яростный взгляд столкнулся с взглядом Хёнджина, затем Минхо. – Почему вы делаете мне больно, когда обещали заботиться обо мне? – Мы никогда не хотели причинить тебе боль, – сказал Минхо хрипло и серьёзно. – Мне не следовало... – Почему вы не хотите прикоснуться ко мне? – прорычал Феликс, его мышцы напряглись, как будто он хотел броситься на берег и вырвать из них ответ зубами. – Потому что мы не можем! – раздражённо крикнул Хёнджин. – Мы слишком этого хотим! Ты слишком сильно этого хочешь! Феликс вздрогнул, почти осев на месте, когда удивление на мгновение остановило его, а Хёнджин набросился на него. – Ты думаешь, мы не хотим прикасаться к тебе? – спросил он, недоверчиво разводя руками. – Ты думаешь, я не хочу обнимать тебя, как в ночь праздника Кровавой Луны? – его глаза, такие тёмные, казалось, наливались кровью. – Но это опасно, Феликс, очень опасно. Мы единственные сирены, которых ты знаешь, и мы даже не такие, как ты. Если ты слишком привязан к нам, как ты сможешь присоединиться к океанической стае? – он наклонился вперёд над водой, и в его следующих словах послышалось собственное рычание. – Если мы слишком сильно привяжемся к тебе, как мы сможем позволить тебе присоединился к океанической стае? Голод, такой глубокий, ужасный голод, ударил Феликса в живот, и воздух со свистом вырвался из него. Он хотел, чтобы они были так привязаны к нему, он очень сильно этого хотел. Но даже он понимал, что это может быть не очень хорошо. – Тогда почему... – его голос дрогнул, гнев сменился горем, – почему вы вообще прикоснулись ко мне? Почему вы подпустили меня так близко? Только для того, чтобы... Только для того, чтобы снова оттолкнуть меня? – Мы были безрассудны, – признался Минхо. – Я не ожидал, что возникнет такая проблема, когда мы решим помочь тебе. Так что мы не... я не задумывался об этом. Хёнджин вздохнул, проводя рукой по лицу и волосам. – Как мы могли этого ожидать? В конце концов, мы же... Он колебался, и по спине Феликса пробежал негодующий шёпот. – Что? – резко спросил он. – Не надо ничего от меня скрывать. Минхо положил руку на плечо Хёнджина, и тот потянулся, чтобы переплести их пальцы. – Мы спутники жизни, Феликс, – тихо сказал Минхо. Он наклонил свободную руку к Феликсу, и свет отразился от крошечного пирсинга на тыльной стороне его запястья. – Мы никогда не думали, что сможем найти кого-то ещё, кто нам нужен. – Вы... – Феликс облизнул губы, не отрывая взгляда от маленьких точек, торчащих из кожи Минхо. Он не знал этих слов, но знал их значение, чувствовал его всем своим существом. – И всё же... несмотря на это... вы позволили мне думать, что я мог бы... – Мы не знали, – твёрдо повторил Хёнджин. – Твои чувства, наши чувства... нам просто не приходило в голову, что такое может случиться. Феликс перевёл взгляд с одного на другого, и в нём проснулось трепещущее беспокойство. Он снова почувствовал себя потерянным, слишком маленьким и дрейфующим в океане, который был слишком велик. Когда он пошёл не туда? Есть ли вообще куда идти? – Эй, Феликс, эй, – успокаивал его Хёнджин, приподнимаясь с колен, – успокойся, ты... – Я в порядке, – спокойно ответил Феликс, удивляясь собственной смелости. – Вы не хотели, чтобы всё это случилось, и это не может продолжаться. Правильно, – его ногти впились в ладони. – Я всё понимаю. – Это не... – Минхо оборвал фразу, стиснув зубы, и Феликс увидел, как к нему вернулась та непоколебимая уверенность, когда он расправил плечи. – Это не значит, что мы сожалеем об этом. – Вы... что? – Мы сожалеем, что причинили тебе боль, конечно, сожалеем, и мне очень, очень жаль, что мы причинили тебе столько горя, – продолжал Минхо стальным тоном. – Но я позволил бы тебе поверить в чудовищную ложь, если бы не сказал тебе, что не жалею… об этом. Мы не жалеем. Было бы лучше, если бы ты поверил в эту ложь, потому что тогда ты мог бы перестать ждать того, что мы не можем тебе дать, и я знаю, что я ужасно эгоистичен, но... Феликс, – Минхо моргнул, и его глаза засияли перламутром, – ты не единственный, кто голоден. Феликс с трудом сглотнул. – Но мы всё равно должны остановиться. Вы всё равно больше не будете... прикасаться ко мне. Минхо стиснул зубы. – Должна быть какая-то черта. Это убивает нас обоих, – он подтолкнул Хёнджина коленом, – не быть в состоянии дать тебе то утешение, когда ты этого хочешь, но мы не можем... прикоснуться к тебе. Только не так. – Однако, если ты предпочитаешь, чтобы мы вообще остановились, – тихо сказал Хёнджин, – мы это сделаем. Как пожелаешь, мал– Феликс. Феликс почувствовал острую боль в груди, когда его сердце болезненно сжалось. По-видимому, нежности тоже больше не разрешались. Он ничего не сказал по этому поводу, хотя его голос был хриплым, когда он сказал: – Не останавливайтесь. Пожалуйста, – та его часть, которая всё ещё кипела от боли и гнева, зарычала, но Феликс подавил её. Он бы сошёл с ума, если бы никогда больше не испытал ни одного из их прикосновений, он знал это. Кто-то вздохнул, собираясь ответить, но Феликс опустил взгляд на свои руки, плавающие в горячей воде, и заговорил первым, вопрос слетел с его губ сам собой. – Вы просите меня подождать вас? Тишина была оглушительной, и Феликс не осмеливался поднять голову, чтобы увидеть их реакцию. Вечность спустя Минхо ответил: – Нет, не так. Едкая смесь унижения и боли обожгла Феликса, его плечи сгорбились. Но Минхо ещё не закончил. – Никто из нас не стал бы так ограничивать тебя, Феликс, – сказал он. – Не жди нас. Когда мы найдём твою стаю, не позволяй нам удерживать тебя. Бросайся в неё со всем, что у тебя есть. Тоска была горько-сладкой на языке Феликса, и он поднял глаза из-под опущенных ресниц, вздрогнув при виде искренности на лице Минхо. Несмотря на то, что он, казалось, презирал свои собственные слова так же сильно, как и Феликс, в нём не было и следа колебания. – Но... Я хочу вас, – жалобно прошептал Феликс, переводя взгляд с одного на другого. Улыбка Минхо была лишь тенью своей обычной улыбки, безжалостной в своей нежности. – Мы знаем, – тихо сказал Хёнджин. Снова воцарилась тишина, ощутимая тяжесть тянула их вниз. Феликс провёл кончиками пальцев по своей новой твердой чешуе и глубоко вздохнул. Он хотел получить ответы, и теперь они у него были. Он и это переживёт. – Итак, – он прочистил горло, – сегодня мы идём к океану, да?

***

Путешествие к берегу было напряжённым. В попытке избежать этого, Феликс шёл впереди Хёнджина и Минхо. Он гораздо лучше ориентировался на неустойчивых склонах холма, чем вначале, так что теперь они двигались не так медленно, как раньше. Довольно скоро запах моря достиг носа Феликса, и он почувствовал прилив чистого облегчения. Страх тоже присутствовал, но теперь это была уже не подавляющая волна, а скорее несколько ползучих щупалец. Внутренняя радость, наполнявшая его каждый раз, когда он входил в воду, сделала многое, чтобы уменьшить разрушительную глубину его ужаса. Феликс разделся, как только миновал холмистые дюны, песок под ногами был мягкий и прохладный, ещё не нагретый солнцем. Сегодня был отлив, но он не замедлил шага и не дрогнул, когда маленькие волны хлестали его по лодыжкам. Инстинкты призывали его к осторожности, нашёптывая предупреждения об опасности-опасности-опасности, но Феликс дышал сквозь них, и они утихли до настороженного гула, освобождая место для блаженного чувства облегчения. Он знал, что остальные были не далеко позади, их запах плыл в солёном воздухе, и их непоколебимое присутствие придавало ему сил, чтобы упасть под холодную воду. Независимо от того, как быстро он показывал свою истинную кожу, всегда был момент возобновления страха, когда он плыл по течению, но затем показывался его хвост, жабры раскрывались, и самая дикая часть Феликса кричала в восторге. Утренние споры и откровения оставили неприятный тугой узел в животе Феликса, и потребность плавать стала настойчивым ритмом в его крови. Возможно, если бы он мог плыть достаточно быстро, достаточно далеко, он избежал бы колючей печали, которая обвилась вокруг его сердца. Поэтому он не оглядывался назад, размахивал плавниками, махал хвостом, направляясь к более глубоким водам. Конечно, Феликс никогда раньше не заходил так глубоко, и он свернул к берегу, чтобы плыть вдоль берега. Море было спокойным и чистым, и он видел стаи маленьких рыбок, снующих туда-сюда, маленьких панцирных существ, снующих по океанскому дну, скопления водорослей и других растений, мягко покачивающихся в потоке. Все животные держались подальше от Феликса, и если бы он был голоден, то мог бы переключить своё внимание на охоту, которую он всё ещё практиковал. Вместо этого он оттолкнулся ещё дальше от берега, вода быстро становилась темнее и глубже, пока фоновый гул осторожности, пронизывающий его разум, не стал громче, шипя о неизвестных опасностях и своенравных людях. Но единственные волны здесь были маленькими и лёгкими, колыхаясь на поверхности далеко над ним, ничего такого, что могло бы подхватить его и унести прочь, и вода была свободна от любого намёка на человеческое присутствие. Чувства Феликса были особенно остры, когда он находился в океане, и он не понаслышке знал, что люди не чувствуют опасности, пока она не произойдёт с ними. И даже если он не доверял себе, он доверял Хёнджину и Минхо. Ничто не проходило мимо них, и они были недалеко, их красивые хвосты танцевали по периферии, когда они следили за ним. Кроме того... когда Феликс повернул голову, чтобы посмотреть на широкий океан, самым сильным чувством в нём было нетерпение-возбуждение-тоска. Он хотел отправиться туда, каждая его частичка жаждала свободы и необычности цели, которую обещали ему эти тёмные глубины. Даже испуганная часть его, покрытая шрамами от событий, которые он не мог точно вспомнить, знала, что он будет в безопасности от любого человека, если войдёт глубже. В конце концов, люди были хрупкими и не могли выдержать сокрушительного веса воды, не говоря уже о температуре. И хотя Феликс не встречал других крупных хищных обитателей моря, подобных ему, эта мысль не пугала его. До мозга костей он знал, что он, сирена, одно из самых опасных существ здесь. Поэтому, недолго проплыв на месте, просто наблюдая за сменяющимися течениями, Феликс мощно взмахнул хвостом, нырнув глубже.

***

– Мы больше не можем ждать. – Я пойду. А ты оставайся здесь, береги его. – Естественно.