Нутро Чумного Города

Была у меня сестра. Я совершенно точно помню, что когда я была маленькая, у меня была маленькая сестра.

      Почему она больше ничего не чувствует? Клара припала к земле, скребя ее ногтями. Почему? Словно ветер умер над головой. Страшная тишина. Бог смотрел из-под земли, а теперь там пусто. Она плакала, сдирала кожу на пальцах, но продолжала рыть почву, как собака, словно не веря своему чутью.       И что теперь будет? Умерло. Умерло! Все мёртво! Как руки ни прикладывай – не воскресить, не исцелить землю. Она молчит, не дышит.       Клара поднялась, отряхнула коленки от бурой пыли и мелких камушков, хлюпая носом. «Ноги болят...», – она нетвердо зашагала по погибшей земле – связи разорваны, словно сухожилия. Словно у неё. Девочка шла к городу, медленно, спотыкаясь.       «За что, Бурах? Мы же все живые...», – слёзы предательски катились по щекам и терялись где-то в старой красной шали. Шаг, ещё шаг, ещё...       Клара тяжело опустилась на ступеньки, ведущие вверх к Жерлу, пытаясь отдышаться. А воздух будто в вату превратился – густой, взбитый, не идёт в лёгкие, застревает. «Умираю, чтоли?», – подумала она.       — На вот, попей водички – легче будет. — Раздалось почти у самого уха. Клара с трудом повернула голову на звук и, старательно фокусируя взгляд, увидела расплывающееся лицо Артемия. Он протягивал ей бутылку.       — Не нужна мне твоя жалость, мясник. — Она хотела, чтобы это прозвучало грозно и зло, но надломленный голос сошёл в шёпот на слове «мясник».       — А я и не жалею. Выпороть бы тебя вообще, по хорошему. Я об этом обязательно Сабурову скажу, пусть уж займётся твоим воспитанием, раз пригрел змейку.       — Ты до сих пор так ничего и не понял. Дурак. — И опять слабый шёпот вместо угрожающего шипения. Клара чувствовала, как внутри все пересыхает и почти рвётся на бумажные клочки, поэтому выхватила из мужских рук бутыль с водой и жадно припала к горлышку. Бурах ухмыльнулся.       — А что понимать-то? Ты, зараза такая, всю дорогу палки в колёса вставляла, за нос водила, паясничала, чуть мне Мишку не угробила. И ещё ждёшь, что я к тебе снисходительно относиться буду? Вот сама и дура.       — Я не зараза, Бурах. Я то как раз и не зараза... — Она, не договорив, тяжело закашлялась, выронила из рук бутылку. Та со звоном покатилась по ступеням и ударилась о землю, разбрызгивая содержимое. Девочка смотрела, как вода стремительно всасывается в грунт, и слёзы вновь подступили к глазам. Пустая теперь это плоть, бездушная, ничто ее не напоит. И Клара тоже пустая.       — Ну-ну, будет тебе, — похлопал ее по плечу Артемий, смущённый детскими слезами, — Все уж позади. Не плачь. Лучше поднимайся и иди к Капелле, она всех детей собирает на Мысе.       — А знаешь, — Клара подняла на него слезящиеся красные глаза, — Я на тебя совсем не сержусь. Совсем не сержусь.       Она отклонилась назад, не находя больше в себе сил держать спину. Под голову за секунду до соприкосновения с каменной кладкой улицы легла широкая мужская ладонь и встревоженный голос хирурга раздался откуда-то сверху, откуда-то издалека...:       — Эй, ты чего? Что с тобой?       Клара уже не видела его лица, хотя из широко распахнутых глаз бежали соленые ручейки. Она уже не чувствовала, как он трясёт ее за плечи, как припадает к груди, силясь услышать биение сердца.       — Люди, на помощь! Сюда! Скорей! — Крик Артемия Бураха уже не тревожил ее барабанные перепонки, но Клара знала, что он точно сейчас кричит, зовёт, ругается... Плачет? Да, и плачет тоже. Это хорошо. Провожать должны со слезами.       — Была у меня сестренка... — сорвалось последнее с пересохших губ, — Маленькая...