(Маленький) Секрет

-… А я тебя… ревную…       Юнги поджимает губы, замечая, как Хо сжимает ладонь в кулак и салютует ему. В голове как-то слишком быстро складывается паззл: вот Хосок отказывает ему в встрече, вот он видит Кима с Чонами, вот ничего не понимающий и шарахающийся от всех Чимин… И он. Он, влюблённый идиот, который пытается обозвать симпатию болезнью и вылечиться от неё. Нет, Юнги никогда не был заядлым гомофобом, но признавать влюблённость в это утончённое произведение искусства тоже не спешил. Всё казалось одновременно прекрасным и слишком запутанным. А когда он уже был готов всё бросить и во всём признаться, у Чимина появилась девушка. Чимин не рассматривал его, как возможный вариант. Чимин его вообще никак… не рассматривал.       Чимин так и сидел на полу, горло пересохло, в голову не лезло ни одной мысли. Его в какой-то степени «заклинило», очевидно, он даже моргал через раз. Во-первых, в голове теперь набатом стучал голос Юнги с его признанием. Это, конечно, всё несомненно было бы милым, если бы не тот факт, что Чимин этого демона на дух не переносит. Он от него элементарно шарахается! Во-вторых, Чимин не был геем. Он спокойно относился к любому типу любви вокруг себя, но сам никогда даже не думал о возможности отношений с парнем. Это немного заводило в тупик. В России Чимин встречался с русскими девушками (в основном с теми, с кем сводил его Тэхён), он примерно усвоил «азы» общений и с уверенностью мог сказать, что такие отношения его более чем устраивали. В-третьих, было элементарно обидно. Юнги поливал его грязью чуть ли не каждый божий день. Да он из Кореи из-за него уехал! Вспомнить хотя бы, как его за волосы таскали, потому что, видите ли, Юнги от этого смешно! Нет. Нет и ещё раз нет.       Чимин тряхнул головой, приходя в себя и поднимаясь. Неловкая пауза и так уже затянулась. А Чимин не намеревался давать положительный ответ. — Юнги, посл… — Прости.       Чимин дёрнулся, когда Юнги резко развернулся и пробурчал извинение. Да, оно, очевидно, искреннее, более того, Юнги определённо не просто. — Послушай меня, — Чимин вздохнул, бегая глазами по комнате и стараясь подобрать более правильные слова. — Ты должен понимать, что я не намерен что-то делать с тем, что нечаянно узнал. — Поэтому ты никогда меня не касался? — Юнги встал к парню в полуоборота, растерянно разглядывая пол. — Не касался, потому что я единственный, чьи мысли ты никогда не хотел услышать? — Верно. — Чимин выпрямился, выдыхая. Рано или поздно все говорят. И, кажется, пришёл их час. — Я не хотел слышать ещё больше, чем выливалось из твоего рта. — Получилось резковато. Это было заметно по потухшим глазам и ссутулившейся спине Юнги. — Мне итак было неприятно. Отвратительно неприятно. — Прости, — хрипло повторил Мин, медленно поворачиваясь в сторону Чимина. Смотреть на него сейчас совершенно не хотелось. Вот он, тот самый маленький мальчик, который, просто растянув пухлые губы в улыбке, мог бы покорить весь мир. И он покорил. Покорил и расшатал мир Юнги. Мир маленького, двенадцатилетнего мальчика, который и знать не знал, что можно влюбиться в другого мальчика. Даже в такого прекрасного.       Чимин очень хочет уточнить, за что же конкретно Юнги извиняется. Прямо сейчас необъяснимо сильно хочется прикоснуться и услышать мысли в этой буйной голове, потому что парень перед ним гаснет на глазах. Кажется, он слишком глубоко ушёл в свои мысли, потому что когда Чоны и Ким возвращаются, Юнги даже не дёргается, а когда Хосок зовёт Мина за «стол» — тот даже не реагирует.       Остаток вечера проходит в тишине.

***

      Как же сильно меняются твои ощущения, когда тебе открывается истина. Чимин думал об этом уже вторую неделю, копаясь в своей памяти и припоминая все те случаи, после которых уверенно можно было сказать: «Пак Чимин — единственный человек, о котором всегда заботится Мин Юнги». Чимин никогда не обращал на это внимания только из-за вечных колкостей, однако теперь его мозг перешёл на тёмную сторону силы — все плохие воспоминания как-то разом улетучились, а на смену им пришло всё то хорошее, на что Пак раньше попросту не обращал внимания. И это всё усложняло.       Мин с того вечера в университете не появлялся, на связь не выходил, а все попытки Хосока попасть в его квартиру увенчались неудачей. Не просто неудачей. Хосок не прошёл уже у общего домофона. Первым панику забил Тэхён. Обвинив себя во всех грехах, он и сам забился в угол и начал пропускать занятия. Чонгуку пришлось пойти на хитрость — он ворвался в кабинет, резко схватил Чимина за руку, дал прочитать все свои мысли и, получив утвердительный кивок, буквально вынес его из здания университета, спеша домой. Помочь Тэхёну — задача не из сложных. Он быстро пришёл в себя, услышав, что Чимин обязательно сам поговорит с Юнги и они непременно придут к пониманию. И раз Чимин пообещал — надо выполнять.       Жилой комплекс, в котором жил Юнги, встретил Пака красотой. Здесь — сплошные высотки, этажами, кажется, уходящие в самое небо. Подловив заходящего в подъезд мужчину, Чимин ныряет следом, заверяя, что хочет сделать сюрприз своему лучшему другу. Пак поднимается на семнадцатый этаж, находит взглядом номер квартиры, предварительно указанный Хосоком в смс-ке, и встаёт напротив нужной двери. Морщит нос, чешет затылок и смотрит на чёрную с широкой золотистой полоской дверь. В голове посеяны сомнения, он всё ещё не уверен, что должен сам разгребать эту кашу, но мозг даёт команду «вперёд» и Пак ей подчиняется.       За дверью слышно шаркание босых ног по полу, слышна возня хозяина квартиры. — Кто? — слышен хрипой, осевший голос. И, кажется, уставший. — Не придуряйся. У тебя камера встроена в ключ. Открывай. — Чимин хмурится, больше не слышит звуков по ту сторону двери и злится. Злится на себя, что пришёл. Злится на Мин Юнги, который сбегает. — А ну открывай! Иначе я выломаю эту дверь! — Шуршание по ту сторону повторяется, возня усиливается, но характерного звука ключа нет, а значит, Юнги открывать не собирается. А Чимин привык держать своё слово. Он долбит дверь, дёргает ручку и кричит на весь этаж, кажется, разозлив соседей. — Чёртов Мин Юнги! Открывай! Я за тебя, чёрт бы тебя побрал, волнуюсь!       В коридоре повисает звенящая тишина. Чимин озвучил то, что не хотел, Юнги услышал то, что мечтал услышать больше всего на свете. Дверь издаёт характерные звуки и открывается. На пороге появляется Юнги. Сильный-хрупкий Мин Юнги, бившийся в истерике чуть больше двух недель. Чимин уже придумал, как отмажется от слов, которые невольно выкрикнул, но слова так и застревают в горле.       Он лохматый, бледный, худющий. Под глазами — тёмные круги. Чимин делает вывод, что Юнги практически не спал и не ел. А судя по влажным ресницам — ещё и плакал. Чимину неловко — ему не за что извиняться, не он изводил Чимина всё это время, но сердцу не прикажешь: оно стучит, бьётся о рёбра и просится. Просит обнять, прижать к себе и сказать, что всё непременно будет хорошо. Чимин делает шаг, но Мин шарахается, проходя вглубь квартиры. Пак неспеша раздевается, осматривает квартиру по мере возможного и тихо проходит туда, куда минуту назад тихонько удалился Юнги. Комната оказывается закрытой, так что Чимин начинает ненавидеть двери с каждой секундой всё больше. Но тут не супер-сложный кодовый замок, так что Пак просто бьёт ногой по двери и та открывается. Зашуганный комок дёргается от резкого удара и сильнее вжимается в угол комнаты. Паку хочется закричать: «Ты что устроил?!», «А кто тебе виноват?!», «Может, не стоило язвить?!». Но Чимин выдыхает, приглаживает волосы на макушке и тихо садится рядом. Юнги поджимает ноги, не даёт к себе прикоснуться и тихонько сопит. — Ты дурак, Мин Юнги, — всё же говорит Чимин, громко выдыхая. — Ты сбежал, хотя я уже начал припоминать всё то хорошее, что ты тайком проворачивал. — Бледное еле живое полотно снова издаёт звук. Юнги изнемождён. Чимин это видит, хочет помочь. Мину нужен сон, нужна еда. Мин Юнги нужны крепкие объятия и опора. Обещание, что всё будет хорошо.       Но Чимин не может его дать. Он ничего не может обещать. — Поспи. Тебе плохо, — он всё же тянет руку, ломает слабое сопротивление Юнги и кое-как, кряхтя, поднимает его на руки, заваливая на кровать рядом. — Либо ты спишь сам, либо я накачиваю тебя снотворным. — Чимин отмахивается от сразу хлынувших в его голову мыслей, жмурится от чужого вопля боли и выдыхает.       Чимин ничего не может обещать. Но он постарается.       Мозг даёт команду, и Чимин ей повинуется.       «Жди, жди, когда Юнги станет лучше.»