(Маленький) Секрет

      Когда Чимин разлепляет глаза и понимает, что уснул, Юнги в кровати уже нет. Парень поворачивается в сторону окон — те плотно зашторены, практически не пропуская солнечный свет. Чимин дежурил у кровати спящего почти всю ночь, а значит, уснул он уже под утро. Пак прислушивается, пытаясь на слух определить, не свинтил ли куда Юнги. Не сумев уловить присутствие хозяина квартиры, Чимин громко вздыхает и поднимается.       Пропажа находится в зале. Юнги тихонько сопел в кресле, морща носик от лучей, попадающих на лицо. Чимин медленно подошёл к Юнги, укладывая ладошку на его волосы, невесомо поглаживая старшего по голове. — О чём же ты думаешь? — тихо спрашивает Чимин, убеждаясь, что Мин спит. Пак опускает жалюзи и проходит на кухню, отделённую от зала парочкой низких шкафов и барной стойкой. В холодильнике, кроме трёх бутылок виски, ничего нет. — Юнги… — Чимин что-то бормочет себе под нос, цыкает и качает головой. Ситуация, на задворках сознания, вдруг кажется совсем уж обыденной и правильной, будто Чимин всегда жил с этим недоалкашом и журил за отсутствие еды. Кратко рассказав Хосоку ситуацию и выяснив код-ключ от входной двери, Чимин тихо покидает квартиру, в уме прикидывая, чтобы ему приготовить. Мастером готовки Пак никогда не был, но видя Юнги, выбирать не приходилось. Парень во что бы то не стало твёрдо нацелился на суп.       Когда Чимин открыл входную дверь, его встретил погром. Он ещё на входе услышал истеричный вой и поспешил к двери, пару раз ошибившись с комбинацией цифр. Чимин, бросив пакеты на диван, ринулся к спальне, однако в комнате никого не было. В квартире оставалась всего одна дверь. Он резко вздрогнул, когда пугающую тишину разрезал громкий звук удара. Следом послышался новый крик. — Так, — прошептал Чимин, — яйца в кулак. Яйца…       Юнги сидел в ледяной ванне. Если до этого он был просто серовато-бледным, то теперь он был прозрачно-синим. Звук удара, очевидно, возник из-за того, что Юнги уже не мог контролировать свои конечности. Чимин, на секунду растерявшись, подлетел к Мину, вытаскивая того из воды. — Идиот! Тебя вообще одного можно оставить на сорок минут?! Ты что, блять, творишь?! — Пак торопливо усадил старшего на ближайший стул, выдёргивая пробку в ванной и хватая самое огромное полотенце. — Посмотри на себя! — Чимин со злости не заметил, что Юнги, кажется, только сейчас понял, что не один находится в квартире. — Т-ты, — Юнги хрипит, еле слышно выговаривая слова, — уш-ш-шёл ж-ж-же… — Юнги медленно повернул голову, сжимаясь для более быстрого согревания. Когда Юнги проснулся и обнаружил на краю кровати уснувшего Чимина, сердце его готово было сделать парочку кульбитов. Он, словно воришка, быстро-быстро провёл по чужим волосам, отмечая их мягкость, после чего коснулся открытой щеки. Кожа была приятной на ощупь, однако Чимин отчего-то скривился, вероятнее всего, даже во сне улавливая чужие мысли. Юнги мгновенно отдёрнул руку, вспоминая, что Чимин не любит прикосновений, и направился в зал, предварительно плотно зашторивая окна. Юнги не знал, в какой момент он уснул в кресле, однако по пробуждению Чимина в квартире не обнаружил. Всё сразу стало ясно — Чимин ушёл. Поэтому сейчас Мин не совсем понимал, как так вышло, что Пак стоит прямо перед ним. Ругает его, бурчит себе под нос все проклятия мира, растирает его махровым полотенцем и тащит в спальню. Юнги не сопротивляется, когда Чимин поднимает его, не сопротивляется, когда младший роется в его шкафу в поисках тёплой одежды.       Именно в этот момент до Чимина доходит вся абсурдность ситуации. Он носится, как курица-наседка, с человеком, которого никогда на дух не переносил, а сейчас боится оставить одного. Чимин успел испытать такой шок, что только сейчас понял, что, прикасаясь к Юнги, не слышит его мыслей. — Юнги, — Чимин накрыл бледного парня одеялом, утыкая его со всех сторон, — о чём ты сейчас думаешь? — Чимин перевёл взгляд на удивлённого парня, начавшего шмыгать носом. — Почему ты спрашиваешь? — хрипло ответил он, закрывая глаза. Чимин на это хмыкнул, поджимая губы. Действительно, зачем? Чтобы что-то услышать? Удостовериться, что Юнги ночью не сиганёт из окна, когда Чимин отлучится в туалет? — Потому что хочу знать, — шепчет Пак, когда слышит чужое равномерное сопение.

***

      Всё начало возвращаться в нормально русло только спустя три с половиной недели. Правда, определение «нормальное» сюда не очень подходило. Юнги сильно заболел, заработав переохлаждение, так что почти месяц Чимин благополучно жил в квартире старшего, уходя только на учёбу. Родители жили в Пусане, а созваниваться с ними он мог и из квартиры Юнги. Пак для себя кое-что отметил: когда Мин заболевает, вместо уверенного в себе и пафосного альфа-самца в парне просыпается вечно капризный ребёнок. В буквальном смысле. Юнги хныкал, отворачивался от Чимина, когда ему что-то не нравилось, переворачивал тарелки, когда не хотел есть и много, очень много причитал. — Чтоб ты до скончания своих дней не болел, — зло бурчит Чимин, в очередной раз вытирая пол. Градусник, оставленный на столе, в тот день показывал 38.4.       И надо признать, эти три недели дали Чимину возможность разглядеть настоящего Юнги — вечно недовольного, но при этом очень ранимого. За напускной уверенностью скрывался самый обычный ребёнок, которого нужно было хвалить время от времени и гладить по макушке. Именно поэтому нынешнее положение дел нельзя было назвать «нормальным». Пак вернулся к себе в тот же день, когда градусник показал заветные 36.8, а лицо Юнги не выражало всемирную скорбь. Теперь Мин вернулся в их компанию, пытался шутить и снова задирал нос. Правда, между Чимином и Юнги — словно пропасть. Пропасть несказанных слов, пропасть неозвученных обещаний. Пропасть, в которой утонули забота и разговоры перед сном. Они практически не разговаривают друг с другом, Юнги даже начал специально избегать Пака всякий раз, когда они собирались. Братья Чоны и Тэхён выяснили одну вещь — если с ними здесь и сейчас Чимин, то Юнги не придёт. Если Юнги был с ними до прихода Пака, то первый стремительно покидал друзей ещё до приветствия второго. И как не посмотри, теперь Чимину это не нравилось. Но бездействовал он ровно до той поры, пока не услышал слух, разгулявшийся по университету в мгновение ока. Самый задиристый парень, Мин Юнги, кажется, завалил в свою постель танцора со второго курса. Плотину в Чимине прорвало так быстро, что он даже не удосужился со всеми попрощаться, покидая университет и набирая в телефоне злобное: «Тебе лучше себя подготовить».

***

      Мин выцеловывал чужую шею, когда телефон уведомил о новом сообщении. В душе маленький червячок торопливо выедал мозг, мол, тебе же нравится Чимин, зачем ты заваливаешь парня, который просто немного на него похож? Юнги вздохнул и, звонко чмокнув парня в плечо, потянулся к телефону. — Твою мать, — Мин вскочил, повторно бегая глазами по одному-единственному предложению с незнакомого номера. И что-то Юнги подсказывает, что номер не такой уж и незнакомый. — Что случилось? — юноша недовольно-взволнованно смотрит на Юнги, пытливо ожидая ответа. — Сейчас же уходи, — громко произносит Мин, торпедой бегая по квартире и собирая свои и чужие вещи, раскиданные в пути до кровати. — Юн-и, что это значит? — парень недоволен, но одевается, уловив на себе строгий взгляд. — Просто вымётывайся, быстрее. — Юнги спешно застегивает штаны, когда код двери пищит. Юнги нервно сглатывает, замирая на месте. — Ты как-то… Быстро? — Голос Юнги заметно дрожит, подлетев вверх на пару октав. Чимин неторопливо, но с крайне опасной аурой, вплывает в квартиру, растягивая губы в улыбке. — Кто это, солнце моё? — в голосе отчётливо слышна угроза. Юнги пока не совсем понимает, чем вообще вызвано происходящее прямо сейчас, но менее страшно от этого не становится. — Эй, — парень, всё это время в недоумении сканирующий Чимина взглядом, толкнул его в плечо, — я, вообще-то, парень Юнги. — Ах, парень… — Чимин, кажется по мнению Юнги, сейчас способен на убийство. И не одно. — Пошёл вон. — Чимин поворачивается к гостю, устанавливая зрительный контакт. «Парень Юнги» теряется под этим взглядом, чувствуя чужое явное превосходство. — Я н-не пойду-у, — чуть ли не повизгивает парень, вжимаясь в стену. — Да-к, а куда ж ты денешься? — Чимин уже рычит, произнося последние слова настоко низким голосом, что становится страшно и неизвестному парню, и самому Юнги. Последний, кстати, стратегически отступает к залу, чтобы было где брыкаться в случае чего. Чимин хватает гостя за шиворот, резко распахивает дверь и захлопывает её прямо перед чужим носом. Потом открывает повторно, тянет носом воздух и сквозь зубы рычит: — Увижу рядом с ним, закопаю в ближайшей канаве.       Дверь захлопывается, оставляя так толком и не одетого парня на лестничной клетке. — Юн-и, солнышко моё, куда же ты? — Чимин, приторно-широко улыбаясь, прошёл в зал, наблюдая, как Юнги мечется от одного предмета интерьера к другому. — Значит, пока я себе голову ломаю, почему тебя опять нет в университете, ты тут недотрах справляешь? Ну что ты, — голос Чимина сходил на шипение, а глаза сузились до щёлочек. — Позвал бы меня, я ведь, если мне не изменяет память, тебе нравлюсь? Или уже нет? — Чимин не был уверен в том, что творит. Он вообще не отдавал себя отчёта в действиях, двигаясь исключительно на эмоциях. А эмоции сейчас разрывали его изнутри и требовали разрыва тушки напротив. Чимин уже привык, увидел всё самое плохое и хорошее, принял Юнги и на днях собирался серьёзно с ним об этом поговорить, а Юнги, его Юнги, удумал затащить кого-то в свою постель. Кстати, весьма похожего на Чимина. — Нравишься, — тихо, практически одними губами произносит Юнги, активно теребя край майки, которую успел надеть, пока Чимин выпроваживал его уже бывшего, но так и не состоявшегося, партнёра. — Но я не нравлюсь тебе.       Чимин вздыхает, понимая, что за время, пока он временно проживал в этой квартире, он так и не раскрыл причину своих действий. По началу он просто был единственным, кто мог постоянно помогать, а впоследствии просто видел в этом ту самую правильную необходимость. Так и должно быть. Чимин пришёл к этому умозаключению, но не поделился с Юнги. В любом случае, сейчас они там, куда их привело молчание. Чимин это понял, принял и готов исправить. — Ты кое в чём ошибся, — низким голосом произносит Пак, придавливая Юнги к стенке позади своим телом, — ты мне не просто нравишься, я тебя убить готов из-за того, что увидел. — Чт… — сердце сильно бьётся, глаза широко раскрываются. Всё внутри Юнги сжимается и взрывается, когда Чимин властно сжимает чужой подбородок и подаётся вперёд. У Чимина вдруг словно сносит крышу — он снова перестаёт слышать чужие мысли, а адреналин стремительно разгоняется по организму. В поцелуе Пак немного палит спрятанную под напускной и собранной по частичкам властностью неуверенность, но Юнги вовремя подаётся вперёд, отвечая на поцелуй гораздо более уверенно и зарываясь пальцами в волосы на чужом затылке. Чимин отстраняется только тогда, когда Юнги начинает постанывать в поцелуй. — Надо остановиться, — Чимин упирается лбом в чужой лоб, оба тяжело дышат, смотря на губы друг друга. — Зачем? — недовольно бурчит Юнги, огорчённый тем, что Пак отстранился. Он грезил об этом днём и ночью, всё представлял, как, когда и где это случится. Предполагал тысячу вариантов развития событий, но реальный поцелуй не сравнился ни с чем. Даже по сравнению с другими реальными поцелуями, этот — однозначно самый лучший. — Я не железный, солнышко, — шепчет Чимин, бережно касаясь чужого запястья и опуская руку Юнги к своему паху. Юнги мгновенно вытягивается, но руку не убирает. Чимин видит, как старший стремительно краснеет, продолжая указательным пальцем надавливать на уже твёрдо стоящий член. — У тебя… — Юнги быстро облизывает губы, разворачивая ладонь и накрывая пах полностью, улавливая чужой тихий стон, — встал на… меня? — Злость и ревность творит чудеса, и если ты не уберёшь свою прекрасную ручку, я разложу тебя прямо на диванчике позади нас. — Чимин отходит на пару шагов, разворачивается и поправляет штаны, мысленно проклиная себя за свою любовь к узким штанам. Давит аж до боли. Но Чимину нужно было остановится. Согласно всем известным слухам и словам всё того же Хосока, нижнюю роль Юнги никогда не практиковал. Более того, он много раз без умолку трещал о том, как разложит Чимина на всевозможных поверхностях. А Чимин лечь под старшего был пока совершенно не готов. Злость взяла вверх спонтанно, так что он не задумывался о таком исходе. Он вообще ехал морду бить. — Возьми, — томный шёпот и тихий стон заставляют Пака развернуться. И сглотнуть. Юнги, ни стыда, ни совести, уже стянул футболку и избавился от штанов и белья, развернувшись лицом к стене. Он медленно, очевидно, очень нерешительно, немного наклоняется и оттопыривает задницу, поглядывая за Чимином. — Солнышко, что ты делаешь? — Чимин вздрогнул от собственного севшего голоса, в то время как на Юнги он произвёл самый замечательный эффект. — Хочу тебя, — бурчит Мин, опускаясь рукой к бёдрам и нажимая на них. Чимин подлетает к хрупкому телу за долю секунды, но касаться не решается, продолжая взвешивать все «за» и «против». — Не трахнешь сейчас, я найду того парня и мы… — Юнги тут же растягивает губы в ухмылке, потому что Чимин мгновенно заводится от злости давит на поясницу, заставляя прогнуться. — Если ты не готов… — Ещё слово, и клянусь, я не сяду на твой член до скончания своих дней, — Юнги рычит, толкается задницей назад и упирается аккурат в пах. Удобно, когда партнёры одного роста. Очень даже хорошо. Он трётся о чужое возбуждение, заставляя Чимина стонать между поцелуями, которыми он покрывал спину Юнги. Чимин не сдерживается, быстро выцеловывает всюду, куда может дотянуться и спускает руки с талии на бёдра. И снова останавливается. — Идём в спальню. — Чимин подхватывает распалённого Юнги и уносит в спальню, пытаясь не шипеть от боли из-за трения в штанах. — А как же диван? — наигранно удивляется Юнги, помахивая ручкой дивану. Чимин заносит парня в спальню, укладывая на кровать, сразу находя глазами смазку. Злость накатывает по новой, чуть ли не приказывая разорвать Юнги к чертям собачьим. — Первый раз должен быть осторожным.       Чимин кончает внутрь, оставляя очередной засос. Юнги под ним загнанно дышит, широко открыв рот. Чимин ещё пару раз размашисто движется и выходит, спускаясь и целуя пульсирующую раскрасневшуюся дырочку, из которой толчками выходила сперма. Проходит всего десять минут, когда Юнги снова активизируется, медленно взбираясь на Чимина. — Ты всегда такой пассивно-агрессивный, — с усмешкой говорит Чимин, укладывая ладони на виляющей заднице, — кто бы мог подумать, что прогнувший половину универа и сам сядет на член. — Чимин довольно улыбается, когда Юнги замирает. — Смотрю, ты не устал. Сейчас по-другому запоёшь. — Юнги медленно обхватывает свой член и, продолжая поступательные движения по чужому паху, принялся себе надрачивать. — Посмотрим, насколько тебя хватит. — Юнги скалится, дрочит, сам пытается насадиться на вставший под ним член, но совершенно не даётся, когда Чимин целенаправленно двигает его. — Давай, активно-агрессивный, проси, чтобы я сел на твой член. — Чимин прекрасно знает, что Юнги играется. Он, хоть и по непонятной причине не слышит чужие мысли, прекрасно видит чужое возбуждение, слегка прикрытое мутной пеленой в чёрный глазах. С них обоих уже третий литр пота течёт, но Юнги нарывается снова и снова. И сейчас держать себя уже не возможно. Чимин рычит, сжимает чужое тело в районе талии и приподнимает, одним толчком входя до основания. Юнги тут же прекращает надрачивать, резко расставляет руки по обе стороны от Чиминовых ног и запрокидывает голову назад. На его шее уже нет чистого места. Засосы и следы от его пальцев расцветают космическими цветами, манят к себе и просят прикоснуться. Чимин поднимается, подхватывает Юнги за талию и помогает двигаться. Он уже тысячу раз поблагодарил Юнги за то, что тот выбирает жёсткие матрасы без сильной пружинистости. Чимин ставит кровати пять из пяти и насаживает парня на свой член сильнее.       А вот кухонному столу — минус один из пяти. Чимин вбивался в чужое тело, когда стол под Юнги как-то страшно скрипнул и буквально рассыпался. Чимин вовремя поднял Юнги на руки, давая избежать шанс падения. На следующий день Хосок долго оплакивал стол, даже не подозревая, через что тот пришёл. Юнги же окрестил павшего воина «героем труда».       Пока Чонгук, Хосок и Юнги о чём-то спорили, Чимин и Тэхён, сжав руки в рукопожатии, сидели на диване с максимально безразличными лицами. Первым это заметил Хосок, но Чонгук быстро ему объяснил, что когда эти двое максимально секретно сплетничают, у них всегда такое выражение лица. — Восхитительно! — голос Тэхёна в голове Чимина радостно кричал, идя в разрез с «лицом лица» Кима. — Надо надоумить Юнги на дубовый стол, с о-о-очень толстыми ножками. — Всё ещё не понимаю, как так вышло, что хён заделался в пассивы… — Тэхён задумчиво хмыкнул, еле слышно фыркая носом. — Может, уделите и нам время? — Чонгук присел на корточки перед Тэхёном, заставляя того прервать связь. Чимин выдохнул, поднимаясь и прослеживая взглядом за идущим в спальню Юнги. Чимин поднимается, в голове уже выстраивая грандиозные планы по проведению этого вечера. Тэхён вопросительно смотрит на друга и протягивает руку, но тот мотает головой. — Я сейчас. — Тэхён тут же улыбается, словно научился читать мысли и без касаний. Хотя тут и без телепатии всё предельно понятно. Хосок приземляется на диван и включает телек. — Хо, сделай погромче. — Зачем? — Чон поднимает голову, ловя взглядом уже уходящего Чимина. — Так зачем? — Да тебе сложно что ли? — Тэхён отбирает пульт, гаденько улыбается и включает канал с порно, увеличивая громкость.       Чимин и Юнги за стенкой всё прекрасно слышат. Юнги уже прижат к стене, тяжело дышит и обхватывает Чимина ногами. — Перекричишь их, малыш? — Если трахнешь меня, как в последний раз.       Чимин нежно касается раскрасневшихся щёк, всё ещё удивляясь контрасту, существующему в Юнги. Руку покалывает, а в голову проходит лишь одна мысль, озвученная самым любимым голосом на свете: «Я люблю тебя, Пак Чимин.»       Чимин улыбается, сжимает пальцы на чужих боках, чувствует, как по подрагивающему телу разбегаются мурашки. Он громко и глубоко вздыхает, полностью сосредоточившись. Пришло время попробовать то, чему так долго учил его Тэхён: — «Я люблю тебя, Мин Юнги. И это мой самый большой маленький секрет.»       Юнги растягивает губы в счастливой улыбке. Голова тут же начинает нещадно болеть, однако Чимин лишь шипит и касается чужих губ.       Ничего больше не имеет значение, когда твоё самое дорогое оказывается в твоих руках.       И это самая верная мысль из всех, которая когда-либо посещала его голову.       Любите так, чтобы тайна, разделённая на двоих, освещала и согревала ваши сердца, подобно самому яркому солнцу в вашей Вселенной.