Old little stories

Сегодня у него день рождения. Он как-то позабыл об этом всем в конторе рассказать, может быть, проставляться не хотел или просто стеснялся, но я знала. Именно поэтому я предпочитала тактично запамятовать и о поздравлении, и о подарке. Потому что не хотелось выделяться и показывать, что знаю о нем слишком многое. Что я заинтересована, - даже так. А то у нас не то коллектив, не то змеиное гнездо — мало не покажется, если обронишь хоть малейший повод или намек. Одно слово - серпентарий. И вот, так вышло, что его никто не поздравил. А его рабочее место замечательно просматривалось из-за моего стола, да и прозрачная перегородка ничуть не мешала обзору. И в данный момент он что-то сосредоточенно набирал, прикусив нижнюю губу и взъерошив непослушные вихры. Видимо, у него на уме было что-то приятное или смешное, потому что он сдержанно сиял и полуулыбался. Тут я не забыла выругать себя за то, что пялюсь и представляю себе всякие пошлости. Вот например, эти пухловатые губы наверняка мягкие и очень приятные на вкус. А в густые длинные волосы так и хочется запустить руки. Интересно, как у него расширяются зрачки, когда...Тут я совсем потеряла связь с действительностью и под столом шлёпнула даже себя по руке, чтобы немедленно прекратить забываться. И занялась текущей работой, благо она всегда была в избытке и полностью в моём распоряжении. Такое вот горькое лекарство пришлось мне проглотить. Ну а потому что зачем растравлять фантазию? Несбыточное — оно на то и несбыточное, чтобы о нём приятно подумать-подумать, а потом отставить мысли в сторонку, вздохнуть и дальше без сожалений идти. На вещи нужно смотреть здраво, оценивать свои способности трезво — этому меня с детства учили и выучили. А потом день раскручивался в бесконечный серый и трёпаный нитяной моток, и тянулся жвачкой, и я тоже потягивалась и зевала на своём стуле и почти уже забыла про то, что хотела сделать с его губами и волосами, и со всем остальным тоже. А в полвосьмого все приободрились, зашушукались, начали скрипеть креслами и разминать напряжённые мышцы. Я краем глаза наблюдала за сборами коллег, а сама решила: была не была! Останусь-ка я сегодня часиков до девяти, как раз сделаю пару пропущенных звонков и на завтра документы разгребу. А потом зайду в ближайший к дому ларёк, со знакомой продавщицей раскланяюсь и выцыганю во внеурочное время бутылочку коньяка — его как раз хватит до следующего понедельника. А потом наберу горячую ванну, и там мне будет тепло и хорошо... И я прямо уже навострила лыжи, вся выпрямилась и настроилась на приятный одинокий вечер. Пока, пока, до завтра, до свиданья, марьпетровна и сергейваныч. Всё! Наконец-то одна в офисе, ключи на столе, тишина в студии. Сняла туфли наконец-то, музыку негромко включила. Сейчас возьму и поработаю в своё удовольствие, а потом из окна автобуса на городскую предпраздничную иллюминацию погляжу... И вдруг за спиной что-то как скрипнет! Я чуть со стула не скатилась, еле удержалась за столешницу, сердце пропустило удар и забилось аритмично. Оборачиваюсь, ожидаю увидеть мёртвую девочку из "Звонка" под руку с монстром из "Оно", а вот и нет - это он сзади стоит и странно-престранно смотрит. Что-то забыл? - выравнивая дыхание, спрашиваю. Да, - отвечает, - весь день об этом думал и вот блин, забыл. Ну-ну, говорю я, хорошо, что я не успела ещё на замок закрыться. А то бы в дверь колотился и совсем меня напугал. Быстрее давай бери, что оставил. И он в три широких шага подходит к моему столу, прямо ко мне, и наклоняется. И я недоумеваю, а он вдруг меня берёт и целует. И я сначала не знаю, что делать и как быть, ведь я уже сдалась и ни на что, кроме коньяка, не рассчитывала. А потом что-то на меня находит, и ("сгорел сарай, гори и хата!") наши губы касаются мягко и осторожно, щекочут, потом решительнее, мои пальцы в его волосах, и всё почти так же, как я представляла, только ещё лучше, потому что по-настоящему. И это очень плохо, потому что мои собственные гормоны шалят, и нервы подводят, и я вот-вот соскользну под стол как листок бумаги. Перед глазами вспыхивают красные круги, и становится очень тесно, потому что он хоть и нежно, но всё-таки напирает, а отступать некуда. Он слишком красивый и слишком близко, его волосы перепутались с моими. Паника - паника - паника. Я выворачиваюсь как шальная, а у него взгляд такой беззащитный, и улыбка такая растерянная, как будто он сам не знает, что делает. И глаза, блин, расширяются, и зрачки почти всю радужку застили. И я понимаю, что у него с силой воли тоже большие проблемы, и теперь уже ничего не важно, потому что у него есть конкретная цель, совсем как нас учили на профессиональных тренингах, и эта цель — я, извини, мол, такие дела. И тогда. «Чтояделаючтояделаючтояделаю», - крутится в голове, как заевшая пластинка. - С днём рождения, - шепчу я пересохшими и влажными одновременно губами, и понимаю, что всё, чего я хотела и боялась, случится прямо сейчас. Будет это всего однажды, потому что оба мы несвободны, и это фоновое осознание сладко и горько одновременно. Закрываю глаза и, прежде чем почувствовать прикосновение его губ к своей шее, думаю: «Вот и всё». И всё действительно летит в тартарары. Стена рушится в огненную пропасть. Её обломки погребают целесообразность, и смысл, и приличия, и обстоятельства, и мой невысказанный, не совсем искренний протест. «Чтотыделаешьчтотыделаешьчтотыдел…» А он точно так же жадно дышит и не может надышаться, чувствует себя живым, целуется как сумасшедший. Он счастлив, он улыбается как всегда немного застенчиво, одними уголками рта, и между отрывистыми вспышками в виске стучит одно слово: СЕЙ-ЧАС СЕЙ-ЧАС СЕЙ-ЧАС