Система "Спасти-Главного-Героя-От-Тринадцати-Лет-Смерти"

      Цзян Фэнмянь аккуратно отложил кисть на подставку, мельком взглянув на неё, его взгляд, сосредоточенный на присланных с границы ордена свитках, смягчился. Эту подставку из белого нефрита, неуклюже выглядящую даже не смотря на такой дорогой материал, вырезал его тогда ещё совсем юный сын. Нежно-лиловая высокая ваза у экрана за его спиной была выбрана его милой дочерью. Сам экран, собственно, был привезён из ордена Юй его прекраснейшей женой. Каллиграфия на одной из стен написана его отцом в честь его рождения, но подписана именем матери. Как и спальня, этот кабинет хранил много дорогих для него вещей, имеющих связь с членами его семьи. Каким-то образом взгляд на них помогал работать и сосредоточиться, успокаивая даже при получении особо тревожных новостей. — Глава, с юными господином и госпожой, в сопровождении молодого господина Вэй вернулся некий господин Ло, — из-за двери послышался спешащий топот, а после и голос адепта, что сегодня дежурил у ворот резиденции.       Взгляд пробежался по стеллажу, мужчина был совершенно спокоен, отвечая: — Отправь кого-нибудь приготовить гостевую комнату рядом с комнатой молодого господина Вэй и оповести кухню. — Слушаюсь, Глава! — адепт вновь торопливо удалился, звук его голоса всё еще был слышен, видимо, говорящий с встреченным слугой.       Цзян Фэнмянь определённо был спокоен, возвращаясь к свиткам, перепроверяя сделанные недавно пометки. Работа на сегодня закончена, однако, как Глава Ордена, он не спешил уходить, желая убедиться в принятых решениях и их верности.

***

      Ло Синьфу с лёгким любопытством осматривался, делая это так же ненавязчиво, как и его отец-Шэнь, слегка скрыв лицо за веером. Резиденция главной ветви Цзян располагалась наполовину на озере, доски в некоторых наружных коридорах были покрыты лёгким слоем мха по краю, а дворы, мимо которых его повели, были украшены неброско, хотя если сравнивать с монашескими воздержанными видами дворов Облачных Глубин, смотрелись они довольно мило и истинно по-человечески. Такая мода на дворы держалась уже довольно давно, став традицией, частью культуры. Шан Цинхуа определённо не признавался, что приложил к этому руку, как и ко многим веяниям древности. Ещё одна тема, которая неизбежно поднималась во время любой критики Шэнь Юаня в сторону своего брата-самолёта или их попоек.       Демон невольно, – вполне осознанно вернее, – сравнил здешний стиль со стилем собственной резиденции, сплошь состоящей из алого камня с примесью других расцветок, а так же замком Владык Севера. Именно здесь Вэй Ин мог бы вырасти вместо их мира демонов, мог быть обычным человеческим заклинателем с неявными привилегиями будучи под опекой Главы Ордена, наверняка вырос бы как брат уже для Цзян Чэна и девы Цзян. Его бы несомненно любили и здесь, однако не так уважительно и искренне признавая, как умели только демоны – за силу, за отношение.       Ло Синьфу постарался перестать слишком много думать, просто наслаждаясь озёрным бризом и веселым топотом явно радостных младших адептов, которые, судя по всему, постоянно отлынивали. Или же таков был метод обучения в Ордене Цзян, демон не мог быть сейчас слишком уверен в этом. Уверенным он мог быть лишь в том, что скоро ему предстоит встреча, а затем и вполне ожидаемый разговор, с Главой Цзян. — Яньли-эр, Чэн-эр, вы привели к нам ещё одного гостя, — тон, не терпящий возражений, строгий и властный, наполненный контрастом нежного обращения к детям, ставил на конце предложения точку — Раз вас привёл Вэй У Сянь, полагаю, вы – Ло Синшинхо.       А. Сперва ему предстоит знакомство с Пурпурной Паучихой, нынешней хозяйкой Цзян – удивительнейшей женщиной, слава о подвигах юности которой доходила даже до столицы; и в кругу не столь зажатых правилами заклинательниц она казалась абсолютно выделяющейся, собственно, как и весь её "девичий" орден. Говоря прямо – заполучить в жёны адепта ордена Мэйшань Юй уже было непосильной задачей, не говоря уже о их известной третьей молодой госпоже. Однако именно это и осуществил, что не менее удивительно, Цзян Фэнмянь, в юности прослывший кротким человеком, но постоянно бунтующим против своих собственных родителей на пару с другом-слугой. А потом, как вспышка сгорающего талисмана, никто и не заметил как Юй Цзыюань, одна из самых завидных невест своего поколения, оказалась в свадебном паланкине на пути к Ордену Цзян. Вот гуляют слухи о неоднозначных отношениях между некой Цансэ Саньжэнь и наследником Цзян, а в следующий миг он уже в счастливых брачных узах с той, кто отвечала отказом абсолютно каждому жениху, разве что Вэнь Жохань не пытался просить её руки. Конечно, в основном говорили, что это старейшины Мэйшань Юй оказали давление на тогдашнего Главу Цзян и их детей, заключив выгодный брак, что не было невозможным и даже больше принималось всеми за правду тех лет.       Демон, по дороге к Пристани Лотоса, увлёкся собранными слухами, половиной из которых, как ни странно, поделились Шэнь и Шан, явно всё это время самостоятельно копая информацию о Пятёрке и отправляя вперемешку с письмами о своём беспокойстве. Таким образом юноше не оставалось ничего, кроме как погружаться в драму между четырьмя людьми, двое из которых являются родными родителями А-Ина. В конце-концов, добрая доля собранных слухов повествует о том, что нынешний Глава Цзян сломился и женился только после того, как его возлюбленная Цансэ сбежала с его лучшим другом-слугой Вэй Чанцзе. Мысленно демон взмолился, чтобы родители А-Ина у Жёлтой реки не узнали, что из-за его решений старые дела были вывалены на обозрение в последнее время. — Младший Ло приветствует Мадам, — рукава его мантии цвета цин изящно двинулись вместе с его жестом приветствия.       Мимо них пронеслись несколько озорных адептов, получая выговор размером с маленькую лекцию от Юй Цзыюань, прерывая их, после чего женщина естественно пригласила всех в наружную комнату здания сбоку, резные окна которого выходили прямо на озеро. Сиреневые бумажные занавески издавали хрустящий звук при лёгких порывах ветра, пока две изящные женщины, что следовали за своей госпожой, подавали чай на низкий столик, на циновках вокруг которого все расположились.

***

      Юй Цзыюань скрыла за лёгким паром, что поднимался из чашки в её руках, потеплевший взгляд, которым смотрела на собравшихся вокруг детей, тихо беседуя. За месяц взаимодействия, даже она смогла привыкнуть к присутствию Вэй Ина. Тот был удивительно неугомонным время от времени, заставляя её голову болеть сильнее, чем вечно недисциплинированные младшие адепты. Однако чем больше она смотрела на него, тем чаще видела отголоски юной Цансэ в нём и не могла продолжать указывать на недостатки – она даже не имела на подобное права. Для этого юноши вся их семья Цзян была чужой, была совершенно... не готовой к его появлению. Она и её муж не были готовы приветствовать вместе с сыном, которого не видели уже целый год, и это лицо, так напоминающее Вэй Чанцзе. Они не были готовы к тому, что этот с виду уверенный и смелый юноша побелеет как саван и запрыгнет на Цзян Чэна при виде собак. Они не были готовы к откровениям Ваньиня о том, что приехать к ним У Сяня практически вынудил именно его брат.       Сама Юй Цзыюань не была готова к вновь появившимся раскаянии и горе на лице мужа, когда тот пришёл в тот день в спальню. Цзян Фэнмянь не был готов к её вернувшемуся отстранённому отношению, словно это были первые дни их знакомства. Но сам Вэй был готов ещё меньше. Ко всему, что они ему рассказали о прошлом.       Женщина никогда не говорила с У Сянем о чём-либо кроме прошлого его матери, поддерживая равновесие отношений едва знакомой с ним старшей. Ей и не нужно было углублять эти отношения – её муж явно говорил с молодым заклинателем куда больше и мог дать ему почувствовать близость к покойным родным куда лучше. Вэй даже взял на себя инициативу остановить всплывшие слухи прошлого, придя к ней в один день, аккуратно высказывая свою обеспокоенность. Этот проницательный, извиняющийся взгляд, которым он одарил её, чуть не заставил потерять самообладание. Она не думала, что У Сянь окажется так глуп, что будет винить в её отношении к Цзян Фэнмяню себя. От начала и до конца в их отношениях с мужем был виновен именно он, и она просто никогда не могла терпеть факт наличия этой вины. Она сама вышла замуж за глупого мужчину, который абсолютно не изменился за прошедшие годы; влюбилась в мягкотелого дурака за эту же же мягкотелость.       Ей просто хотелось сказать этому ребёнку, что именно они должны извиниться. За то приглашение, результатом которого стала гибель их друзей.       Женщина вновь окинула взглядом комнату, задержавшись на новом лице.       Ло Синшинхо общался дружелюбно и можно даже сказать близко, казалось, он искренне рад находиться здесь. Но Юй Цзыюань выросла в месте, приближённом к имперским владениям. Её мать, женщина из аристократии столицы, учила её многому. Пожалуй, слишком многому, от чего и появилась в мире заклинателей суровая Пурпурная Паучиха. Все разумные и сложные схемы управления и взаимодействия Главы Цзян были составлены ей. Она знала, когда на неё была направлена чья-то злая мысль, или наоборот – восхищение. Она привыкла видеть и в самых незнакомых людях их истинные намерения, которые те могли скрывать. Поэтому к концу разговора, который длился на удивление долго, женщина была уверена, что Ло крайне заботился о её дочери. Рядом с У Сянем он вёл себя естественно и привычно, раскрывая их тесное братство, поддразнивал дружески Цзян Чэна, но на Яньли смотрел даже в разы мягче, чем вёл себя со всеми. Очевидно, этот молодой господин Ло – спокойный и нежный молодой человек, чем-то напоминающий Лань Сичэня, с которым она знакома, но неуловимо другой, словно за его добротой и самообладанием есть нечто большее. Но когда он общается с Цзян Яньли, всё чувство несоответствия пропадает.       Юй Цзыюань нахмурилась. В Юнь Мэн очевидно зарождается новый слух. Палец, украшенный аметистовым кольцом, слабо коснулся пульсирующего виска.

***

— Это лишь несколько скромных подарков, надеюсь, они не покажутся вам слишком небрежными.       При входе в обеденный зал Цзян Фэнмянь первым делом обратил внимание на молодого человека за дополнительным столом, умеренный голос которого был пропитан улыбкой, когда он хлопнул веером протянутую к мешочку на его поясе хитрую руку. — А-Ин, — нежный, смеющийся тон, — твой подарок доберётся до тебя и без твоей помощи.       Юноша фыркнул, намеренно сильно закатив глаза, бормоча что-то про то, что с одного глупого демона сталось бы забыть о его бедном, самом способном и самом прелестном младшем брате. Сам демон, слегка махнув в лицо брата веером, от чего волосы того слегка взлетели, представляя довольно комичный вид, осторожно поставил цянькунь на стол перед собой. Он очевидно собирался продолжить спокойно вынимать приветственные подарки, когда поднял взгляд и зацепил им только что вошедшую фигуру: — Глава Ордена Цзян, — Ло Синьфу поприветствовал мужчину, который на секунду застыл в дверях отвечая ему тем же, вновь представляясь с лёгкой неизменной с прибытия в Юнь Мэн улыбкой. — Называйте меня просто дядей Цзян, молодой господин Ло, — Цзян Фэнмянь прошёл перед юношей, тепло оглядывая его, прежде чем сесть за свой стол под сосредоточенным взглядом жены — Мне бы хотелось чтобы вы, как и Вэй Ин, относились к нам менее формально.       Демон понимающе кивнул, наконец открывая цянькунь: — Тогда и дядя Цзян должен называть этого младшего по имени. — из мешочка были выложены на стол несколько тщательно упакованных свёртков — Так как это первый мой визит, я не мог не быть более формальным, так что надеюсь вы примете эти несколько даров.

***

      Вэй Ин уставился на мирно устроившихся в одной из многочисленных беседок Ло и юную госпожу Цзян, безмолвно пьющих чай и обмениваясь до странного похожими взглядами. Цзян Чэн рядом с ним с пустым, и явно принявшим все тайны мира, выражением лица жевал свежесорванный корень лотоса. Мелкие, пригретые летним солнцем, озёрные волны нежно набегали на них, стоящих по пояс в воде, словно обнимая в мягком утешении от зноя. Бриз покачивал свисающие с края лодки уже собранный урожай и несколько стеблей с выделяющимися цветками лотоса, которые наверняка позже будут украшать цветочную композицию в главном зале. Вэй Ин почувствовал себя... Крайне по-домашнему. Казалось, солнце уже не казалось таким уж отторгаемым и чуждым за эти месяцы, а воздух не нуждался в привычных запахах демонических энергий; вода не была опасна, ведь не содержала зубастых жителей со множеством глаз, а обилие нежной и хрупкой зелени перестало быть новым и стало приятным фоном для глаз. Он всё ещё безумно, обеспокоенно даже, скучал по родным степям заснеженных просторов и скалистым лесам с огромными деревьями; по снегу, сияющему ярче звёзд и на вкус похожему на подслащённую мёдом с восточных владений воду; по разному цвету неба на севере, юге и востоке, где проводил большую часть своего детства в гостях у четы Ло и айъи. По родителям. Как же он хотел увидеть их. Почувствовать тонкие, увлечённые очередной новой причёской, руки и услышать извечные обеспокоенные причитания отца-Шана, уткнуться в пахнущий спокойствием и поддержкой меховой ворот отца-Мобэя, как в детстве.       Пожалуй, домой всё же хотелось больше. Не смотря на то, что он привык к людскому миру. Не смотря на то, что в людском мире находятся многие новые люди, которые так же влекут его к себе.       Дом для него уже давно только один. Даже если корни лотоса действительно вкусные, а перед глазами постоянно стояла белая лента с узором облаков.