Букет из звёзд и полевых цветов

      Безмятежная гладь озера подёрнута туманной дымкой. Люмин подбирает юбки, чтобы ненароком не намочить ткань, присаживается на берегу у кромки воды и вдыхает полной грудью чистый, наполненный ароматом хвои и свежестью занимающегося утра воздух.       Она приходит сюда каждое утро. Безмолвной тенью выскальзывает из спальни, покидает родное поместье, чтобы в одиночестве встретить рассвет. Ей нравится наблюдать за тем, как охровое солнце медленно поднимается из-за линии горизонта, окрашивает золотом верхушки далёких деревьев. Поистине чарующее зрелище. И каждый раз Люмин смотрит, точно завороженная, стремясь запечатлеть в памяти увиденное до мельчайших подробностей.       За спиной вдруг раздаётся невнятный шорох, следом — чужие шаги, и эти посторонние звуки в одночасье разрушают хрупкую утреннюю идиллию. Люмин спешно поднимается на ноги, расправляет юбки и поворачивается. Вовремя — навстречу ей из-за кустов гибискуса выходит пятый принц Венти собственной персоной.       Люмин едва удерживается от горестного вздоха. В случайность этой встречи не верится, ведь пятый принц государства Корё находит её всюду, где бы она ни оказалась. В просторных помещениях дворца, на узких, выложенных гравием дорожках среди персиковых и вишнёвых деревьев и даже на берегу укрытого туманной дымкой озера. От него не спрятаться, как ни пытайся. Иногда Люмин думается, будто их запястья скреплены тончайшей, невидимой глазу нитью, которая и указывает путь вездесущему принцу. Иначе как объяснить тот факт, что он постоянно досаждает ей своим присутствием? Вот же назойливый… нет, не мальчишка. Молодой парень с тонкими чертами лица и пронзительными глазами, в колдовской зелени которых можно утонуть на веки вечные. Красивый. Хоть и докучливый.       Молча уйти не позволяют треклятые правила приличия, которые ей, даме знатного происхождения, надлежит соблюдать безукоризненно. В стенах поместья её и без того считают взбалмошной, своенравной девицей, которой палец в рот не клади — по локоть откусит и не подавится. Люмин до молвы нет никакого дела. Она не пытается притворяться кем-то другим, изображать из себя идеальную дочь своих родителей, чтобы снискать чьё-то одобрение. Главное — всегда помнить о репутации семьи, которую ни в коем случае нельзя запятнать неосторожными словами и опрометчивыми действиями.       — Доброе утро, — ровным тоном приветствует принца Люмин, чинно сложив ладони на животе и слегка поклонившись. Губы привычно складываются в вежливую улыбку. Уж кто бы что о ней ни говорил, но лицом она владеет не хуже самой принцессы. А то и лучше. Неспроста старший брат хвалит её умение контролировать эмоции даже тогда, когда хочется дать им волю. Именно в таких ситуациях самообладание отлично выручает. — Что угодно Его Высочеству?       — Я искал вас, — прямо заявляет он, делая ещё один шаг навстречу. — Так и знал, что вы снова окажетесь здесь.       Снова? Люмин охватывает тревожное недоумение. Она едва заметно хмурится, стискивает ткань ханбока в тонких пальцах, но улыбаться не перестаёт. Незачем принцу знать о том, что своими словами он поверг её в смятение.       — Так вы следили за мной, Ваше Высочество? — интересуется она холодным тоном, мигом утратившим любой намёк на доброжелательность. — И, судя по вашим словам, не впервые?       — Не следил, — качает головой принц. — Вчера утром я прогуливался по саду и вдруг увидел, как вы спускаетесь к озеру. Не стану скрывать, мной завладело любопытство, и сегодня я захотел узнать, встречу ли вас здесь вновь.       — И как, узнали? — едко спрашивает Люмин, слегка голову к плечу склоняет. Ей интересно, как отреагирует принц, какие ещё слова подберёт, чтобы оправдать своё неуёмное любопытство.       Вместо ответа Венти в два широких шага сокращает разделяющее их расстояние, несколько бесконечно долгих секунд вглядывается в застывшее восковой маской лицо Люмин, а затем вдруг обхватывает её щёки ладонями. Опешив от неожиданности, Люмин распахивает глаза, глядит на него в немом изумлении. Она не знает, чего Венти пытается добиться своими действиями, но уже ощущает закипающее в груди раздражение. И как ему только наглости хватило обращаться подобным образом с представительницей знатной семьи?       — Что вы себе позволяете? — гневно цедит Люмин, ухватившись пальцами за рукав его ханбока. И губы кривит, смотрит исподлобья, как юные леди обычно не смотрят. — То, что вы принц, не даёт вам никакого права так себя вести. Отпустите меня.       — У вас глаза красивые, — говорит Венти, не обращая никакого внимания на возмущение, сгущающееся вокруг Люмин тёмной тучей. — Как расплавленное золото или солнце на исходе дня. И если смотреть в них слишком долго, то можно разглядеть далёкие звёзды. Мне кажется, что ничего прекраснее в своей жизни я не видел.       Люмин кажется, будто её с размаху швырнули в ледяную воду — ни пошевелиться, ни вдохнуть. Только и остаётся, что судорожно втягивать носом воздух и теряться в новых, непривычных ощущениях. Никто и никогда не говорил ей подобных слов. А Венти сказал. Просто — вдруг. С такой непринуждённой лёгкостью, словно решил поговорить о погоде.       Оказывается, у него тёплые, загрубевшие от тетивы и постоянной игре на каягыме пальцы. И забавная ямочка на правой щеке. А ещё этот белый цветок. Люмин задумчиво хмурится — неужели он всегда вплетал его в косу?       Ей неведомо, сколько времени они стоят, глядя друг другу прямо в глаза и почти не дыша, прежде чем Венти отстраняется. Внезапно и поспешно, точно обжёгшись. Понимая, что перешёл границы дозволенного. Он отступает на шаг, но Люмин, по правде говоря, былого раздражения не ощущает вовсе. Растаяло без следа, исчезло в утренней дымке, растопленное теплом чужих пальцев.       — Сегодня день вашего рождения, и в честь него я хочу преподнести вам подарок.       Из складок ханбока Венти достаёт кулон в форме белокрылой бабочки на тонкой цепочке и протягивает его Люмин. Оторопело моргнув, она принимает украшение непослушными пальцами и прижимает к груди, словно самое ценное в мире сокровище. И надо бы поблагодарить его за подарок, поклониться, как того требуют правила этикета, да вот только не получается. Так Люмин и стоит, замершая, оцепеневшая, не в силах отвести взор от пронзительных сине-зелёных глаз напротив.       Она не спрашивает, откуда ему стало известно о дне её рождения. И без того догадывается. Они с Итэром — близнецы, а Венти не может не знать, когда родился его лучший друг.       Проходит мгновение. За ним ещё одно. Не дождавшись ответа, Венти желает Люмин хорошего дня и уходит, оставляя её в одиночестве. Когда его фигура исчезает за поворотом дорожки, ведущей к поместью, Люмин отнимает кулон от груди и подносит к глазам. Бабочка поразительно напоминает настоящую — кажется, в любой момент вспорхнёт к небесам. Искусная работа мастера, знающего своё дело.       — Спасибо, — тихий выдох теряется в шелесте листвы и шёпоте летнего ветра.       Свой семнадцатый день рождения Люмин встречает с улыбкой на губах и нежным, трепетным чувством, распускающимся в груди подобно прекрасному цветку лотоса.