Last question

Этим холодным и пасмурным утром небо над затихшим после ночного ливня мегаполисом затянули свинцовые тучи, надежно скрыв его от наступившего несколько часов назад рассвета. Мрак растекся по крышам домов, заволок окна и окутал собой даже острые шпили высоток, так что в его плену с трудом просматривалось мерцание красных сигнальных огней. Городские улицы наводнили пробки, разлившиеся гудящими от напряжения реками металла по венам и артериям Нью-Йорка, и воздух, напоенный влагой от висящей измороси и впитавший в себя выхлоп многих автомобилей с ночи, был тяжелым, густым, разрывающим легкие на каждом вдохе. Именно поэтому многие люди, которые обычно брали такси, чтобы добраться до работы, устремились в объятия душного метрополитена, стремясь скрыться от непогоды и влажного смога. Низко склоняя головы, пытаясь спрятаться под зонтами и капюшонами, они тесно сбитыми стайками торопливо перебегали с одной стороны улицы на другую, пересекая широкую ленту дороги и устремляясь темными толпами к крутым лестницам, уводящим под землю. Изредка в этих потоках встречались яркие пятна — кто-то достаточно упрямый надевал цветное пальто или куртку, игнорируя всеобщую депрессию, обычно накрывающую Нью-Йорк поздней осенью, — и тогда взгляд всякого наблюдателя неизбежно цеплялся за его фигуру, словно за огонек давно утраченной надежды, но и та быстро таяла в серебристо-черном мареве, исчезая за очередным поворотом, ныряя в пучину глухого отчаяния, позволяя краям этой тьмы сомкнуться за собой. Простаивая на застывшей без движения 81-й улице, он в мельчайших подробностях изучил недавно отреставрированный фасад Музея естественной истории, ознакомился со всеми рекламными баннерами, зазывающими на открытие различных выставок в этом месяце, проникся идеей спасения мирового океана от пластика и даже выучил имена второсортных актеров, приглашенных на благотворительный вечер, посвященный проблеме утилизации литиево-ионных аккумуляторов, получивших в последнее время особое распространение. Время неумолимо ускользало из его длинных пальцев, стекая с запястья, на котором жестокие часы поминутно фиксировали процесс потери лучшей возможности в его жизни. Отказываясь признаваться себе в том, что его уровень стресса был близок к критическому, Локи в который раз бросил хмурый взгляд на водителя, видя в нем источник раздражения и вместе с тем идеальный способ сбросить напряжение. Почувствовав затылком очередной ледяной укор, обращенный в его сторону, мужчина даже слабо поежился, но на этот раз уже никак не отреагировал. Они перестали переругиваться меньше четвери часа назад, когда иссяк весь запас предельно допустимых обвинений у одного и возможных оправданий у другого. Теперь, оставшись обоюдно неудовлетворенными, мужчины сидели в абсолютной тишине, изредка нарушаемой потрескиванием барахлящей печки и тихим стуком подушечек пальцев пассажира, отбивающего нервную дробь по растрескавшемуся подлокотнику. — Сколько ехать до ближайшего метро? — отрывисто поинтересовался Лафейсон, подавшись на полкорпуса вперед. Выхватив глазами бейджик извозчика, он с легким пренебрежением прочитал его имя: мистер К. Бартон, лучший водитель месяца. Неужели система подсчета голосов на сайте агрегатора стала примерно такой же, что и в политике? Сплошная коррупция взглядов. Впрочем, каким бы способом этот мужлан не получил свои пять звезд, в следующий раз, когда Uber предложит ему этого кандидата на исполнение заказа, Локи сможет отказаться от его услуг. Оказаться снова в одном автомобиле с ним он не хотел ни при каких обстоятельствах. — Треть мили, сэр, — взглянув на карту в навигаторе, откликнулся водитель, мысленно взмолившись всем известным и особенно неизвестным ему Богам, чтобы этот небожитель в костюмчике от Armani покинул его грешный транспорт. Ничего не ответив, Локи угрюмо насупился и в который раз посмотрел на приглашение в своей руке. Отпечатанное на превосходной кремовой бумаге с золотистым тиснением оно жгло ему ладонь с той самой минуты, когда он получил его из рук своего нового руководителя — мерзкого типа, чей сын, - Тор, - получивший не так давно должность выпускающего редактора, навсегда лишил Лафейсона мечты о карьерном росте, несмотря на то, что прежний шеф обещал ему это место уже к концу текущего года, но внезапно умер, подхватив в тропическом климате экзотическую лихорадку. Ублюдок обожал поездки в Индонезию и Тайланд, питая слабость ко всему нетрадиционному. С того самого дня жизнь Локи не пошла — полетела под откос. По-хорошему, он и на эту пресс-конференцию не должен был попасть, ведь оказался в опале у нового начальства с первых же дней, чудом избежав увольнения и лишь потому, что найти человека, способного качественно выполнять самую черную работу не так уж и просто, а в написании скабрезных статей, основанных на слухах и домыслах, Локи, за неимением лучшего, оказался чертовски хорош. Уделом Лафейсона, некогда писавшего о научном бомонде и высоком искусстве, стали интриги, скандалы, сплетни и прочая мелочевка, из которой ему виртуозно удавалось сотворить едкие шедевры. Однако так уж случилось, что у Тора внезапно развилась аллергия на солнце где-то на Лазурном побережье, а потому в офисе была организована самая настоящая лотерея на потеху их боссу, в которой совершенно неожиданно повезло именно ему. Привередливая судьба внезапно решила одарить его шансом и Лафейсон ухватился за него. В каком-то смысле этот пригласительный был его билетом в светлое будущее. Зная, что наверняка сможет написать превосходную статью, Локи собирался сделать её своим флагманским произведением, которое откроет перед ним двери других издательств. Идея сменить работу, навсегда оставить это гнилое семейство в прошлом не покидала мужчину весь последний год. Он работал, не щадя себя, стремясь выбраться из этой грязной тени отброшенного ими величия, чтобы вернуть себе то ослепительное сияние гения, что прежде сопровождало его на карьерном пути. Убежденный в том, что заслуживает лучшего и способен на большее, Лафейсон был настроен не останавливаться ни перед чем, особенно теперь, когда у него наконец появился способ достичь заветной цели. Именно поэтому ни погода, ни хамоватый водитель такси, ни даже чрезвычайное положение на всей планете или внезапное вторжение инопланетян не могли его остановить. — Сколько я должен вам по счетчику? — сухо поинтересовался Локи, заерзав на продавленном сиденье. — Знаете, я ведь не могу доставить вас до пункта назначения, — с надеждой в голосе произнес водитель, но так и не рискнул обернуться, чтобы лишний раз не сталкиваться с этими колючими зелеными глазами, — так что я не стану брать с вас деньги, если вы хотите выйти прямо сейчас. Молча кивнув на это, Локи схватил свою кожаную сумку цвета спелой сливы и, открыв дверь седана, стремительно выскочил на улицу. Капли воды оседали на светло-серой ткани костюма, быстро впитываясь, заставляя пиджак и брюки потемнеть до глубокого, почти асфальтового оттенка. Вскинув голову и сориентировавшись по указателям, он побежал вперед, стараясь обогнать на длинных ногах короткие стрелки часов. Добравшись до метро за рекордные четыре с половиной минуты, он устремился вместе с потоком людей вниз и, рассыпаясь в быстрых извинениях, пробился сквозь толпу к турникетам, прошмыгнув через них вместе с зазевавшейся женщиной, для которой целостность её сумочки значила намного больше, чем то, что кто-то мог воспользоваться её абонементом на поездки в подземке. Мысленно поблагодарив добродушную старушку, Локи, вернувшись к прежней скорости, быстро пересек холл станции и, определив нужное направление, нырнул под арку перехода. В последний момент проскользнув в закрывающиеся двери вагона метро и потеснив крепкого мужчину, Лафейсон обменялся с ним леденящей душу улыбкой, избавив спортсмена от желания поспорить на тему личного пространства, и развернулся лицом к поручню, схватившись за него одной рукой. В состоянии консервированной сардины ему предстояло проехать ещё шесть станций до необходимой. Однако, несмотря на объективные неудобства, этого времени должно было хватить, чтобы окончательно обдумать все детали плана. Локи собирался написать не просто статью — он планировал заполучить интервью века, чтобы затем уничтожить и без того потрепанную репутацию Старка. Эта идея пришла ему в голову отнюдь не сразу. Поначалу журналист и впрямь хотел написать обычный обзор на изобретение скандально известного гения, сделать высоко профессиональный продукт, который позволил бы ему напомнить печатному сообществу о себе. В каком-то смысле это было бы даже поэтично, ведь Старк уже довольно давно ничем не удивлял мир, и злые языки желтой процессы и всемогущего Интернета начали поговаривать о творческом и личностном кризисе, появились даже слухи про алкоголизм и пристрастие к запрещенным веществам, но внезапно он объявил об этой инновации и благодаря ей собирался восстать из пепла, словно феникс, вернуть себе место на технологическом олимпе. Отчасти тоже самое Локи планировал провернуть и со своей карьерой, но, собирая материалы, он вдруг понял, что этого будет недостаточно. Простой статьи, написанной даже самым искусным языком, будет слишком мало, чтобы заявить о себе. Старк запланировал триумфальное возвращение, и Локи решил поступить так же. Он замыслил написать такой очерк, что даже самый далекий от мира технологий человек не сможет остаться равнодушным, и ничто не могло заставить его передумать. Ничто и никто.