стадии принятия

      На самом деле его квартира в Йорктауне большая; не пентхаус, но близко, да и вид из окон неплохой — прямиком на главную площадь базы. Она большая, но — увы — не рассчитанная на четыре сотни человек, завалившихся на деньрожденную вечеринку в честь тридцати пятилетия. Джим спотыкается об обувь в коридоре, тихо матерится под нос и отставляет высоченные каблуки Рэнд от греха подальше. Из угла выруливает Ухура, оглядывает Джима внимательно, будто и не опрокинула в себя на спор бутылку глинтвейна с пару минут назад; Джим ей в ответ пьяно улыбается, машет рукой, и Ухура расслабляется, закатывает глаза, уходит прочь. К Скотти, на столе разглагольствующему о его трезвом состоянии, к остальным пьяным, счастливым душам, которые так яростно взялись за деньрожденный сюрприз для Джима, ошарашив его всей гурьбой этим вечером.       Джим тепло улыбается вспыхнувшему воспоминанию, натягивает на голые ступни оксфорды и вываливает тело на лестничную площадку, непослушными пальцами зажигая сигарету. Он не то чтобы курит, просто день сегодня подходящий, да и по старинке затягиваться интересней, чем уничтожать электронные. Эти редкие теперь, винтажные, горечью оседают на языке и не выветриваются еще несколько часов, давая сполна насладиться никотиновым дымом, облачками пара выходящим изо рта.       Джим тушит сигарету о мусоропровод, вертит в руках коммуникатор. Повода не нужно, но сомнения все еще одолевают не такую уж пьяную голову. Джим трясет ею, с прищуром оглядывается, будто могла тут где заваляться початая бутылка текилы; ничего нет, и Джим посылает все к черту. Ему просто нужно узнать «как дела», убедиться, что все в порядке; он не будет думать о том, что узнать хочет только в стельку пьяным. Прошло всего… от силы четыре месяца. Четыре месяца против пяти лет. Слишком мало для до сих пор по уши влюбленного кретина вроде него.       Первые гудки Джим ожидает, затаив дыхание, втайне боясь, что в этот раз могут и не ответить вовсе; но трубку берут, и равнодушный голос говорит.       — Профессор Спок.       Джим выдыхает, давит желание облегченно рассмеяться, едва не просит повторить это «профессор Спок». Черт, а может он сильнее пьян, чем думает.       — Привет, дружище, — отвечает Джим, морщась от этих мягких нот в голосе, от этой теплоты, влюбленности, разъедающей внутренности эти долгие пять лет.       — Вице-адмирал, — раздается сухо из коммуникатора, заставляя непроизвольно вздрогнуть. Джиму, ну, слегка больно, будто в открытую рану потыкались острой иглой, Джим вздрагивает и мысленно ругает себя за слабость. Спок продолжает. — Чем обязан звонку?       — Брось, Спок, мне что, уже нельзя узнать, как поживает мой друг? — усмехается Джим, затылком опираясь о стену позади себя; закрывает глаза, считает до десяти и больно кусает нижнюю губу. Спок молчит с минуту.       — Вице-адмирал, — в итоге говорит он. — Вы пьяны?       — А если и так, — вздох выходит усталым, Джим зажимает пальцами переносицу, крепко жмурится, делает вид, что не слышит женского голоса у Спока вдалеке; стыд волной поднимается, приливает кровью щекам, и Джим чувствует, как неумолимо трезвеет, но упорно продолжает не клеящийся разговор. — Неважно, извини, не хотел отвлекать. Ребята передают привет, а я хотел спросить «как ты».       — Удовлетворительно, Джим, — отвечает Спок, а Джиму хочется утопиться в ледяной воде. Они оба знают, Джим лжет, — Спок не поддерживает отношений ни с кем из Энтерпрайз и прекратил бы все общение с Джимом, не будь тот адмиралом в Йорктауне и не общайся он так хорошо с Сареком. — Смею предположить, что сейчас вы празднуете свой день рождения. Могу я поинтересоваться, как вы себя чувствуете?       — Все клево, Спок, спасибо, — Джим невольно улыбается и тут же мрачнеет, заслышав тот самый голос, спрашивающий у Спока, долго он еще будет нелогично тратить собственное время. Сердце у Джима в итоге сжимается, когда Спок еще более сухо говорит.       — Приношу извинения, моего внимания ожидает одно неотложное дело, — Джим думает, помнит ли Спок, что он знает вулканский в совершенстве. — Передавайте Ниоте мои наилучшие пожелания.       Спок отключается первым, а Джим продолжает стоять, опираясь спиной о стену, и думать, прекратит ли он однажды устраивать Споку звонки, напиваясь вдрызг. Да и какого хрена, спрашивается, он продолжает на что-то надеяться, когда Ухура остается единственной, кому Спок передает свой равнодушный «привет».       Джим съезжает по стене вниз, упирается локтями в колени и ерошит себе волосы; уже не хочется кричать, выяснять причины и пытаться вернуть того Спока, которого знал и любил. Уже, кажется, все равно, а влага все равно застилает глаза. Какого, спрашивается, хрена, он все еще готов подарить себя тому, для кого давно стал никем. Какого, спрашивается, хрена его сердце до сих пор так отчаянно бьется при мысли о том, кому давно все равно.       Ай да будь проклято это вино.