боль осталась [эпилог]
30 января 2021 г., 18:11
— Это что? — удивленно моргает Джим, снова перечитывая попавший в руки падд. Стоящая перед ним Барбара очень по-особенному вздыхает.
— Заявление о переводе из Вулканской Академии Наук, — как неумному поясняет она. — Вулканская Академия Наук находится…
— Я знаю, где находится Вулканская Академия Наук, — перебивает Джим, потому что какого черта, он, вообще-то, не тупой, спасибо большое. — Я спрашиваю про другое.
— Ну так и я не знаю, — ворчливо отзывается Барбара, поправляя свои очки-велосипеды на носу. Джима никогда не перестанет удивлять ослиное упрямство человека, горячо любящего свое собственное ужасно близорукое зрение, но Барбаре он подобного никогда не скажет; не хватало еще оказаться в медпункте у Боунса с расцарапанным лицом только из-за собственного длинного языка и каши вместо мозгов. — Что ты хочешь, чтобы я мысли вулканцев читать научилась?
У них с Барбарой негласное правило огрызаться друг на друга и соперничать за сердце доктора Принс — той самой профессора искусств, преподающей в академии Флота уже несколько лет. Не сказать, что Джим горит особым желанием завоевать Диану — упаси боже, он же с такой дамой с ума сойдет, — но ему определенно нравится нервировать Барбару, до сих пор близко к сердцу принимающую всех поклонников своей новоиспеченной девушки.
— Хоть кто переводится знаешь? — спрашивает Джим, милостиво переводя тему. Барбара закатывает глаза, удобней усаживаясь в кресле напротив; Джим подавляет желание устало вздохнуть, Барбара по натуре не сплетница, но если начнет, пощады не жди.
— Да тип один, вроде из этих, которые без эмоций, — Барбара изображает в воздухе кавычки и строит гримасу, Джим фыркает в ответ. — Этот их ВАН снизошел до простых смертных даровать амброзию чрез посредника своего и гордость.
— А не слишком драматично? — смеется Джим, вставая разлить им обоим кофе. Барбара жмет плечами в ответ.
— Да они все такие там, драма на драме. Да тебе и виднее, разве на Энтерпрайз не служил вулканец?
Джиму чудом удается не расплескать по столу горячий напиток. Да, служил. Вулканец. Спок.
— Давно это было, — замечает Джим, ставя перед Барбарой чашку и вазочку с печеньем, подаренную когда-то Джейлой в честь поступления Джима на должность профессора в академию Флота. — Больше десяти лет прошло.
— Как будто таких, как вулканцы, забыть можно, — недоверчиво глядит на Джима Барбара. Джиму отчаянно хочется ту стукнуть, но он сдерживается, вместо этого слопав еще печенье. Печенье домашнее, песочное, вкусное, Джим сам готовил. Джиму вообще готовить нравится. Со времен рождения Дэвида, когда на джимову голову свалился развод, а после и младенец, так точно.
Не то чтобы Джим любит вспоминать прожитые года (равно как и одного конкретного вулканца), но с такими коллегами вроде Барбары и девятилетним слишком гиперактивным сыном волей-неволей приходится. И Джим чаще всего морально готовится к будущей экзекуции по просторам его собственной памяти, но вопрос Барбары неожиданно выбил почву у Джима из-под ног. Прямо сейчас, прямо в этот момент, когда на столе в кабинете у него лежит злополучное заявление о переводе с, черт бы его побрал, ВАН'а, меньше всего Джиму хочется напоминаний о времени, проведенном бок о бок с представителем вулканцев. Потому что надежда, так не вовремя вылупившаяся из десятилетнего пепла, подняла голову и смотрит на него, взглядом проедает в криво-косо склеенном сердце новую дыру, наивно надеясь на чудо, а Джим слишком стар для подобных вывертов судьбы. Это не может быть Спок, слишком хорошо, чтобы стать правдой; в конце концов, если бы Спок хотел, за эти одиннадцать лет мог и приехать.
Настроение, с утра казавшееся непоколебимо приподнятым, стремительно близится к минусовой отметке, а все из-за одного жалкого письма. Сентиментальный придурок, а не почтенный профессор академии, Джеймс Кирк, ну как не стыдно!
— В любом случае, поживем-увидим, — решает Джим. Барбара задумчиво кивает, странно глядя на Джима.
— И правда, — она однобоко улыбается. — Лучше расскажи, как дела у Дейва. В последний раз мы виделись вечность назад, а ему ведь скоро десять — круглая дата! Что собираешься устраивать?
— Только не вечеринку-сюрприз, — тут же осаживает Джим Барбару. — Мне вашего со Скотти сюрприза в прошлый раз хватило по самое не хочу.
Барбара хохочет, и тема уходит в знакомые дебри отцовства. Джим чувствует спокойствие и забывает о переводе нового профессора до того самого дня, когда на пороге академии этот самый профессор не появляется.
***
К чести Джима, в момент встречи он не теряется, не падает в обморок, не ударяется в истерику и не пытается в пух и прах разругаться; он ведет себя, как уважаемый член общества, знающий этикет и умело им владеющий. С пятой минуты дурацкого ступора так точно. Спок перед ним не изменился ни капли, а Джим успел даже позабыть, насколько красив тот в своей вулканской одежде, с прической-горшок и лихим разлетом бровей. Джим спотыкается об острые уши и мысленно дает себе подзатыльник; столько лет прошло, мог бы и перестать быть таким идиотом. Джим прочищает в итоге горло, складывает пальцы в идеальном та’але и на таком же идеальном вулканском говорит. — Мира и процветания. Спок моргает, вскидывает бровь и отвечает на приветствие, а Джиму вдруг хочется ребячески улыбнуться на свою выходку — вывести из равновесия прошедшего колинар вулканца еще надо уметь. Собственно, веселье Джима длится недолго, до того момента, как он встречается взглядом с хитрющими глазами Барбары, явно начавшей строить планы по реализации идеи «найди Джиму партнера или умри», в которой, к ужасу Джима, участвует даже Кэрол. С Кэрол у Джима остались дружеские, теплые отношения, несмотря на развод и Дэвида, родившегося у них во время постоянных криков и ссор. Дэвид жил с Джимом в основном потому, что Джим больше с Земли никуда не уезжал, а Кэрол в противовес моталась по Федерации и во Флоте была нарасхват. Джим и рад уделять все время сыну, тем более попытки завести отношения у Джима с завидным постоянством оканчивались полным провалом. Каждый в итоге устает строить новый дом на новых берегах, подсознательно уверенный, что и этот долго не протянет — сгорит огнем и поминай как звали. Джим встряхивает головой и снова смотрит на Спока, такого близкого и далекого одновременно, одновременно чужого и спустя десять лет остающегося родным. Сердце гулко бьется в груди, ладони чуть потеют и только мозги усилием воли не отключаются окончательно. Черт возьми. А он-то думал, с годами чувства успели пройти. Он-то думал, ему успело стать лучше. Барбара увлекает Спока на экскурсию по академии, объясняет будущие обязанности, и Спок в ответ ей кивает, бросая мимолетный взгляд на Джима; Джим видит это лишь потому, что сам не в силах оторвать взгляд от Спока до их с Барбарой исчезновения за поворотом. Джим остервенело трет лицо, упирается спиной о стену и бьется разок-другой о ту затылком. Черт возьми. Ему правда стоит ежедневно напоминать себе, что шансов давно уже нет. Он ведь поставил ту самую точку, запретив себе при первой возможности сорваться на Новый Вулкан, позвонить среди ночи и объясниться в любви, совсем как в сопливых мелодрамах. Да и какая у них драма? Недопонимая, недомолвки, да и только. Нечего и думать. Джим в итоге в тот день с работы уходит много раньше.***
Постепенно это становится рутиной — встречаться в коридорах, приветствовать кивками и расходиться по разным кабинетам, так не проронив и слова. Джим понемногу привыкает находиться рядом со Споком, как и Спок с каждым разом чувствует себя с ним — а Джим на это так отчаянно надеется — свободней. Они вскоре перебрасываются дежурными фразами, иногда работают вместе и, сталкиваясь вне академии, не делают из себя незнакомцев. Это происходит постепенно, но Джим чувствует себя лучше, чувствует себя целым, впервые за долгие годы. Будто солнце наконец вернулось в жизнь, будто в ту вдохнули краски, будто рассвет наконец забрезжил на горизонте и весна растопила вековые льды. Джим улыбается чаще, чаще смеется и будто сбрасывает с себя десяток лет; подтрунивает над Барбарой и расшаркивается перед веселящейся Принс, веселит Перис и слегка нервирует привыкшую к его спокойствию Ухуру. Боунс же, глядя на Джима, только вздыхает. — Добром это не кончится, — говорит он однажды, когда они с Джимом распивают пятничную рюмку. — Помяни мое слово. — В отличие от прошлого раза я ни на что не надеюсь, — Джим подозревает, что его легкое лукавство Боунс распознал, но сделал вид прямо противоположный. — Я просто хочу вернуть дружбу. Боунс не говорит «так было и в прошлый раз», но по уставшему взгляду друга Джим слышит. И заставляет себя прекратить верить неведомо во что; лимит чудес он давно исчерпал, не стоит испытывать судьбу. Да и Спок остается таким же отстраненным, холодным и логичным, что Джим порой тушуется и старается сбежать от того на край света. Отчасти Джим все-таки сказал Боунсу правду, он не надеется. Он просто… немного растерян и не уверен, что хочет пытаться вытянуть своего Спока обратно. «Гиблое дело», — говорит внутри голос, подозрительно схожий с боунсовым. Джим с голосом соглашается на своей памяти впервые. Он продолжает обедать в веганском кафе по вторникам вместе с сыном, продолжает подтрунивать над Барбарой и совсем немного сближаться со Споком; Джиму вполне хватает для счастья и жалоб нет, так что изменить он ничего не пытается. Пока, конечно, судьба не решает взять все в свои руки. Они с Дейвом обедают, когда кафе оглашается перезвоном колокольчиков, а вошедший посетитель танком пробирается к их столику в дальнем углу. Джим прерывает шутливую перепалку с сыном о важности следования школьным формулам алгебры, когда над их столиком вырастает тень. Джим поднимает веселый взгляд наверх и застывает, во все глаза пялясь на стоящего в черной преподавательской форме Спока, что, кажется, сам не понимает собственных действий. — Адмирал, — в итоге говорит Спок, не отрывая взгляда от нисколько не волнующегося об этом Дейва. Дейв же разглядывает Спока в ответ своими голубыми глазищами, полностью позабыв про обед. Джим прочищает горло. — Здравствуй, дружище, — желвак на лице Спока дергается, но в целом тот остается невозмутимым. — Какими судьбами? — Признаться, для меня также неожиданно встретить вас здесь, адмирал, — Спок наконец переводит взгляд на Джима. — С, как я полагаю, сыном. — Мы с папой обедаем тут каждый вторник, — встревает Дейв, вновь обращая споково внимание на себя. — Пломиковый суп по вторникам. Традиция семьи. Что-то неясное мелькает во взгляде Спока, но Джиму так и не удается разглядеть; Джим думает, показалось, и беспощадно вырывает ростки надежды с корнем. Он не собирается надеяться на что-то, он ведь говорил! Спок еще с добрую минуту стоит с ними, зачем-то оповещает о скорой сдаче отчетов адмиралтейству и удаляется из кафе. Джим с Дейвом провожают его взглядами. — Он странный, — в итоге говорит Дейв и широко улыбается. — Мне нравится. Ты позовешь его на свидание? — Дэвид Леонард Кирк, — шипит Джим, дотягиваясь только злобно взъерошить сыну волосы. — Ты еще слишком маленький, чтоб о таком думать. — Я думаю о том, чтоб у меня папа второй появился, — возмущенно восклицает Дейв, тщетно пытаясь пригладить торчащие во все стороны светлые вихры. — И о тебе думаю. И не говори, что сам ты о себе подумаешь, я ж знаю, что это не так! Джим вряд ли когда-нибудь будет способен злиться на собственного сына, так что он мягко улыбается, продолжая глядеть на того с укоризной; Дейва особо не пронимает. Мысли вновь кружатся вокруг некого вулканца, метеоритом разворошившего весь так тяжко устроенный Джимом мир. Джим не хочет надеяться, но… может, у них остался еще один, самый последний, шанс?
