Из бездны Ада брезжит свет

Тридцать первое декабря, дата знаменующая новый отсчёт времени, каждый человек вкладывает в это двузначное число свой сакральный смысл. Для юной Микасы Аккерман сочельник означал начало нового и неизведанного, именно в этот день, к счастью или к несчастью, произошло событие, разделившее жизнь графини на две несовместимые друг с другом части.        Каждая молодая дворянка мечтает оказаться на бале, посвященном Новому году, но когда это столь важное светское мероприятие становится первым в жизни, то тут каждая особа начинает невольно ощущать себя героиней романа. Много было толков и приготовлений для этого бала в семействе Аккерманов, много страхов, что приглашение не будет получено, платье не будет готово и не устроится все так, как было необходимо. Однако к вечеру все существенное было уже сделано: ноги, руки, шея были уже особенно тщательно, по-бальному, вымыты и надушены, аккуратная прическа была заплетена заботливыми слугами, так старательно укладывавшими каждый угольный локон молодой барышни. Микаса Аккерман, молодая графиня, сидела напротив трюмо, разглядывая только что надетое платье — открытые плечи и руки, стяжка корсета и пышная белоснежная юбка. Ее руки обрамляли митенки — одна из важных деталей образа уважающей себя леди. Сегодня был удивительный вечер, каждая привычная вещь выглядела по-особенному, и даже фамильный перстень блестел на худенькой кисти Микасы слишком празднично. Улыбнувшись самой себе она встала, расправила чуть примявшуюся юбку, это означало, что последние приготовления были завершены: все семейство погрузилось в экипаж, спеша как можно скорее оказаться в нужном месте.        Дорога до поместья Йегеров, устраивавших праздник, занимала больше часа и в это время азиатка, позволила себе впервые задуматься о том, что ожидает ее там, — просторные залы, танцы, музыка, вся блестящая аристократия губернии соберется на таком важном мероприятии. Пожилые граф и графиня не могли скрыть радостных эмоции, вызванных предстоящим событием — дебютом своей единственной дочери, а на их лицах то и дело отражались умиление и гордость за своего ребенка, который получил прекрасное образование, свойственное молодой даме того времени. Неблизкий путь подошел к концу, экипаж мягко остановился, а Микаса поняла все то, что ее ожидает, только тогда, когда пройдя по красному сукну подъезда, она вошла в сени, сняла шубу и пошла несколько впереди матери между цветами по освещенной лестнице. Только в этот момент она вспомнила, как следует держать себя на бале, и постаралась принять, ту величественную манеру, которую она считала необходимой для дамы на светском мероприятии. Однако, глаза ее разбегались, щеки пылали, а кровь стала стучать у самого сердца — она не могла унять волнение и принять той манеры, делавшей ее смешной, она шла, трепеща от переполнявших ее эмоций и стараясь всеми силами скрыть это. Зеркала по лестнице отражали дам в атласе, белых, голубых и розовых бальных платьях, с бриллиантами и жемчугами на обнаженных шеях и руках. Микаса смотрела в зеркало, пытаясь отыскать себя, но не смогла отличить свой наряд в отражении от других. Все звуки: стук туфель по начищенному до блеска паркету, голоса, доносящиеся аккорды музыки — все это смешалось в одну блестящую процессию.        При входе в первую залу, Микаса окунулась в равномерный гул разговоров, шагов и приветствий; свет и блеск свечей еще больше ослепил ее, делая происходящее вокруг похожим на сон. Хозяин и хозяйка, уже полчаса стоявшие у входной двери и говорили одни и те же слова прибывшим: «Opportune advenis! Multas voluptates opto! *» — также, по-официальному, встретили семейтсво Аккерманов, однако княгиня Йегер остановила взгляд на тоненькой фигуре Микасы, особенно ей улыбнулась, другой не дежурной улыбкой. Глядя на нее, хозяйка вспомнила свою невозвратную молодость, свое девичье имя, и быть может свой первый бал.        В зале стояли гости, неуклюже теснясь перед входной дверью, ожидая приезда губернатора. А сама юная Микаса поместилась в первых рядах, немного поодаль от родителей. Она слышала и видела, что несколько голосов сзади спросили про нее и смотрели на нее, поняв, что она понравилась компании незнакомцев, азиатка несколько успокоилась по поводу своего туалета.        Вдруг Микасе удалось разглядеть среди толпы знакомую фигуру молодого князя: Армин Арлерт, друг детства, аккуратно продвигался сквозь толпу, отчаянно пытаясь разглядеть кого-то. Встретившись с ним взглядом, он улыбнулся, показав жестом, что искал он именно ее. Так и не дойдя до графини, Армин остановился подле высокого, очень красивого шатена в белом офицерском мундире, который, стоя у окна, разговаривал с хозяином бала. Впрочем, азиатка вмиг узнала шатена: это был Эрен Йегер, сын организаторов мероприятия. На самом деле Микаса имела дружбу с ним с детства, однако кадетский корпус, куда поступил молодой человек, отдалил их. Разглядывая его фигуру, ее лицо озарила искренняя улыбка, а в памяти невольно всплыли моменты из детства, когда они втроем с Арлетом, читали книги, закрывшись от всех в библиотеке ее отца. Эрен вышел вперед, двигаясь по направлению к семейству Аккерманов. Взволнованное встречей, замирающее лицо Микасы не осталось незамеченным князем Йегерем. Он узнал ее, угадал ее чувства, понял, что она была погружена в пучину воспоминаний, и с веселым выражением лица подошел к графине, матери Микасы.        — Госпожа Аккерман, смею ли я просить об удовольствии танцевать с Вашей дочерью, — поклонившись ей и поцеловав тыльную сторону руки, почтительно проговорил он.        — Конечно, она будет счастлива, — ответила она, оглядываясь на мужа с толикой гордости. В этот момент Микаса не смогла сдержать улыбки, весело принимая приглашение Эрена и покусывая от смущения губы. То взволнованное выражение лица Микасы, старательно ей скрываемое, вдруг сменилось счастливой, благодарной, почти детской улыбкой.        Внезапно прозвучали первые аккорды вальса, и князь Эрен нежно положил свою руку на ее талию, будто подталкивая к танцу. Азиатка танцевала превосходно. Ножки в бальных атласных башмачках делали быстрые движения, независимо от нее, а лицо ее было наполнено восторгом счастья. Танец приобрел быстрый темп, и вскоре они закружились в бешеном водовороте, от утопления в котором спасали его глаза, наполненные такими же искрами радостных эмоций. Пусть ее тело отличалось от общепринятых эталонов красоты, пусть ее оголенные плечи и шея были худы, а грудь неопределенна, но на других дамах был уже лак тысячи взглядов, а Микаса казалось девочкой, которую в первый раз оголили, позволив рассмотреть в ней красоту. В конце танца юноша нежно заправил выбившуюся темную прядь волос за ухо, наслаждаясь теплом ее тела, исходящим от ее рук, ошибочно лежащих на эполетах мундира.        Новогодний вечер прошел великолепно, уже в середине мероприятия родители Эрена и Микасы оживленно обсуждали дальнейшие планы, причем княгиня Йегер, открыто намекала о помолвке. Впрочем, сами молодые, отбросив свой аристократический статус, прямо как в старые времена разместились втроем на лоджии и рассказывали обо всем на свете, с детским восторгом. Арлерт рассказывал, завороженной Микасе о своей учебе в заграничном университете, после которого он отправился смотреть на огненную воду, которая оказалась, совсем не похожа на описания в детской книжке, которую они любили читать вместе. Князь Эрен вспоминал подробности похода, которыми, наверняка, пытался впечатлить своих друзей, однако Аккерман, только услышав про кровь, смерть и насилие, потеряла интерес к разговору и отвернулась к незашторенному окну.         — Разве не прекрасны эти звезды, они полны тайн, а в их свете все смотрится иначе, — вдруг перебила юношей Микаса, чем сильно удивила своих собеседников. Однако, переглянувшись, они молча стали наблюдать за звездами вместе с азиаткой, лишь иногда произнося названия созвездий. «Совсем как в прошлом» — подумал каждый из них в тот волшебный момент, искренне улыбаясь.        Бой курантов, мистическое мгновение торжества, Микасе казалось, что именно в этот момент, каждая вещь, окружавшая ее, каждый человек — все перерождается, становясь чем-то новым, поистине лучшим воплощением самого себя. В последний удар часов, Микаса прошептала желание, отчаянно представляя себе будущую любовь с князем Йегерем, попутно наблюдая за каждым его робким взглядом. В его глазах отсутствовали страсть и похоть, они были наполнены нежной любовью, про которую она читала во множестве романтических книг. Храбрые рыцари спасали принцесс из башен, ловко сражаясь с демонами, отчаянные принцы отправлялись в далекие странствия, ради вещи, что так взволновала душу прекрасной дамы — вот о какой любви мечтала Микаса долгими бессонными ночами, наблюдая как пелена звезд сменяется рассветом.        Впрочем, все в этом мире рано или поздно подходит к концу. Экипаж терпеливо ожидал появление на крыльце четы Аккерманов, извозчик дремал, закутавшись в воротник пальто, но только в предрассветный час в сенях отворилась дверь. «Bene ambula! **» — прощаясь с юной Микасой, проговорил князь Эрен, и как было положено по этикету прикоснулся губами к ее руке, одетой в белоснежную перчатку; чувствуя тепло губ юноши она невольно задержала дыхание, покраснела, а по ее спине и шее пробежал приятный холодок мурашек. И только лишь, наблюдая за удаляющимся в ночи поместьем, она позволила себе мысленно подарить Йегеру свой первый поцелуй.       

***

       Дорога между усадьбами пролегала по большей части через заливной луг, который плавно переходил в пашню, пустынную в этом время года; последние несколько верст пути пролегали через небольшой лесок, в начале, которого, уже были видны огни поместья Аккерманов. С этим местом у Микасы было связано множество воспоминаний, самым ярким из них являлись конные прогулки с ее друзьями… Улыбнувшись, она вспомнила свою первую кобылу, подаренную ей отцом на десятилетие, вспомнила, как она прогуливалась с ней по нивам, держа в руках корзину с яблоками. Все вокруг: тихое уханье филина, яркая луна и мерцающие от мороза звезды — было хорошими спутниками в дороге. Однако существует неизменный закон мироздания: все хорошее так или иначе будет сменено плохим, ровно, как и радостные события будут следовать за несчастными.        Два жеребца, запряженные в повозку, вдруг остановились, взбунтовались, мотая мордой и фыркая. «Все в порядке, просто дикое животное появилось на дороге» — поспешил успокоить отец дремавшую Микасу. Однако, лошади упрямо отказывались тянуть повозку дальше, продолжая копытом бить землю. Топот. Неритмичные шаги раздались впереди лошадей, вмиг переместились на крышу, вызывая легкое покачивание экипажа. «Невозможно…» — только успела подумать графиня Аккерман, прежде чем до сидящих внутри донесся сдавленный, полный боли и отчаяния крик кучера, лошади становились на дыбы, однако не двигались с места, а сама карета стала качаться из стороны в сторону. Глава семейства, готовый защитить свою семью, вмиг очутился на улице, доставая меч из ножен. Повеяло холодом. Этот мороз невозможно было сравнить с прохладой зимней ночи, это был страх, парализующий все конечности, лишающий любого шанса на спасение. Оглянувшись, он увидел нечто, что стояло на крыше экипажа, то и дело тряся его.        — Оставь мою семью в покое, — крикнул мистер Аккерман, впрочем, это было лишним, существо давно обнаружило его присутствие и бросило к его ногам вещь, казавшуюся мешком. В полоске лунного света, стало ясно, что вещь которую он ошибочно принял за бурдюк, была головой кучера: на шее безобразными лохмотьями свисали мышцы, а глазницы были пустыми. В тот же миг дьявол, что предстал перед ним, сбил его с ног; мать Микасы истошно закричала, заметив спину твари и услышав омерзительные, чавкающие звуки.        Крик застрял в горле Микасы, а ужас сковал тело, она отдаленно слышала предсмертные крики отца о пощаде, плач матери о том, что нужно бежать. Вдруг нечто обернулось, и в свете луны азиатка смогла хорошо рассмотреть это: тело было покрыто грубой свалявшейся шерстью, покрытой бурыми пятнами крови, конечности были тощими и выгнутыми, а глаза горели адской злобой. Зарычав, оно одним прыжком очутилось возле повозки. Хруст. Что-то теплое брызнуло Микасе в лицо.        — Н-нет, мама, — она бросилась к телу матери, падая на колени и прижимая к себе уже обезглавленный труп.        Паника нарастала, она осознала, поняла весь ужас происходящего, упорно до этого веря в кошмарный сон или очередную выдумку подсознания. «Конец, он близок?» — подумала Микаса, прежде чем дьявол занес над ее шеей когтистую лапу. Вспышка.        — Relinquam. Et fecit bonum job. Vacat vobis, liberum***, — раздался раскатом грома голос, Микасе показалось, что его обладатель был человеком. Все еще держа тело матери на коленях, она обернулась к незнакомцу, оказавшимся мужчиной среднего возраста с заметной лысиной.        — П-помогите мне, пожалуйста, то чудище оно… оно убило их, — прошептала азиатка, смотря на мужчину, однако, чувствуя нутром, что в его облике есть изъян: каждая деталь его внешности была привычна Микасе, однако взгляд остановился на ногах мужчины. Ног не было, а их место занимали копыта, покрытые чешуей.        Свет. Вот перед глазами мама, учившая Микасу вышивать золотой узор своего рода. Отец, сидящий у камина с книгой. Она должна встать, бороться за свою жизнь всеми силами, разве не этого хотели ее родители?        — Ох, какая же сегодня восхитительная душонка нам досталась, — похвалил сам себя мужчина, подходя ближе. — Черные волосы, бледная кожа — добавил он, прикрыв глаза от удовольствия.        Борись. Микаса вскочила, избавившись от морока в голове, попятилась от демона, а после побежала прочь настолько быстро, насколько позволяло ее бальное платье, успевшее порваться и испачкаться. Подворачивая ногу на каждой кочке, падая в грязь, сбивая колени и локти, она упорно вставала и продолжала бежать, лишь закрывая руками ветки, стучащие по ее глазам. «Если мне удастся добраться до усадьбы, то я обязательно буду спасена, слуги обязательно помогут мне» — говорила себе Микаса, пытаясь восстановить дыхание.        — Ну, и куда же ты собралась, дрянь, — уже недовольно сказал мужчина, в одно мгновение оказавшись впереди нее, грубо схватил азиатку за волосы и силой заставил смотреть в его глаза, — Влюбленная, невинная душа, много за тебя дадут, — с очередными хвалебными нотками добавил он, растянув по слогам последнее слово. В отчаянии, пытаясь освободиться из цепкой хватки, Микаса оттолкнула демона, предприняв очередную попытку бегства, однако в этот же момент он грубо толкнул ее на землю, заставляя упасть в лужу: башмаки утопали в грязи, а некогда бальное платье превратилось тряпку, которой даже стыдно вымыть пол.        Борись. Азиатка привстала, опершись на сбитые колени, легкие жгло, а сердце, казалось, выскочит из груди. Очередной удар в живот, и вот она уже тонет в луже, окунаясь с головой, гробя последние детали и без того испорченной прически.        — Господь, спаси мою душу, — из последних сил прошептала она, ощущая, как ее заталкивают в повозку, и в тот же миг получила сильный удар кулаком по лицу.        — Он тебе уж точно не поможет, — цокнул мужчина, стягивая хрупкие запястья цепью.       

***

       Все события, произошедшие после той роковой ночи, Микаса Аккерман помнила смутно: постоялые дворы, кабаки с отвратительным запахом пива и мужского пота, заплесневелое место в грузовой повозке. Она даже несколько раз пыталась убедить похитителя отпустить ее, пугая жандармами, а после, в отчаянии, обещала хорошее вознаграждение. — Ты всего лишь скот, разменный материал. — перебивал мужчина с гомерическим хохотом, добавляя новые узоры кровоподтеков на нежную кожу девушки. Потеряв счет времени, азиатка перестала различать день от ночи, а тяжелая связка цепей, соединяющая руки и шею, приносила чудовищный дискомфорт, лишая любой возможности занять удобное положение. Однако боль от утраты родителей и отсутствие пищи сделали свое дело, и спустя несколько дней поездки с ненавистным ей демоном она провалилась в такую желанную темноту...