«Любовь на грани мордобоя» / «Билет в вечность»

      Наоми Танидзаки затащила Эйено на выставку современного искусства в одном из модных районов Йокогамы. Её мотивация была железной: «Тебе нужно выйти из этого мрачного кабинета, Эйено-сан! Это же культурный обмен! И там будет кафе с потрясающим парфе!».       Эйено, не найдя в себе сил сопротивляться этому урагану добрых намерений (и отчасти из-за чувства долга за ту самую помощь с гардеробом), покорно следовала за ней.       Выставка была именно такой, какую можно ожидать от Наоми: яркая, слегка претенциозная, полная инсталляций из неоновых трубок и видеоарта, где люди в замедленной съёмке ели апельсины. Эйено терпеливо слушала восторженные комментарии Наоми, кивая в такт, хотя её взгляд был отстранённым — она видела в этих вспышках света лишь хаотичные энергетические паттерны.       Пока они проходили через зал «Метафизических портретов», Наоми вдруг замерла, ухватив Эйено за рукав. — Ой! Смотри-смотри!       Она указала на большую картину в дальнем углу. Она была выдержана в старых, тёмных тонах, резко контрастируя с ярким окружением. На холсте была изображена женщина. Она стояла на краю каменной балюстрады, полуобернувшись, её белые волосы, собранные в сложную, древнюю причёску, развевались на невидимом ветру. Платье — не современное, а нечто среднее между придворным нарядом и доспехами — было цвета ночного неба, расшитое серебряными нитями, изображавшими созвездия. Лицо было бледным, черты — безупречными и холодными. А глаза… глаза были такого же пронзительного, ледяного голубого цвета, что и у Эйено, и смотрели они с полотна с тем же сочетанием отрешённости и скрытой мощи.       Это была не просто похожая девушка. Это была она. Точь-в-точь. Каждая черта, каждый изгиб брови, даже едва уловимая родинка у ключицы — всё совпадало.       Наоми затаила дыхание. — Божечки… Эйено-сан, это же ты! Твоя… старшая сестра? Мама? Бабушка-близнец из прошлого? Это не фотошоп, это масло! Как так-то?!       Эйено стояла неподвижно, будто её ударили током. Всё внутри нее замерло. Это был не портрет из её прошлого — такой одежды она никогда не носила, такой причёски у неё не было. Но сходство было ошеломляющим, пугающим. Художник уловил сущность, а не просто черты. Её царственную осанку, её отстранённость, тот самый холод, исходящий от неё. Кто мог это знать? Кто мог это увидеть и перенести на холст? — Название… — прошептала она, заставляя себя сдвинуться с места и подойти ближе. Крошечная табличка у рамы гласила: «Сон о Королеве». Автор: Акира Судзуки (род. 1995). Молодой современный художник. Совершенно незнакомое имя. — Он тебя видел! Должен был видеть! — шептала Наоми, уже доставая телефон, чтобы сфотографировать картину и найти художника в соцсетях. — Может, он подсмотрел тебя на улице? Или это мистика? Ой, как интересно!       Эйено не отвечала. Она смотрела в глаза нарисованной версии себя. «Сон о Королеве». Сон. Кто-то видел её во сне? Или это… отголосок? Часть той энергии, того «нектара», что она иногда невольно излучала, запечатлелась в чьём-то подсознании и вылилась в искусство? — Надо купить! — решительно заявила Наоми. — Прямо сейчас найдём организаторов! Представляешь, она будет висеть у нас в гостиной! Братик обзавидуется!       Мысль о том, что этот призрачный двойник будет висеть в чьём-то доме, заставила Эйено вздрогнуть. — Нет, — сказала она твёрже, чем планировала. Наоми удивлённо посмотрела на неё. — Не надо покупать. Просто… информация. Узнай об авторе. Всё, что сможешь.       Она не могла объяснить причин, но Наоми, к её удивлению, не стала настаивать. В её глазах загорелся азарт исследователя. — Расследование! Поняла! Секрет таинственной двойницы! — Она уже лихорадочно печатала что-то в телефоне. — Ладно, не покупаем. Но парфе мы заслужили! После такого открытия просто необходимо обсудить детали за сладким!       Эйено позволила увести себя в кафе, бросая последний взгляд на картину. «Сон о Королеве» продолжала смотреть ей вслед с полотна, словно зная какую-то тайну, которую она сама ещё не до конца осознала.       За парфе Наоми болтала без умолку, строя теории: от тайного поклонника-художника до реинкарнации и параллельных вселенных. Эйено почти не слушала, лишь изредка кивая. Она думала о другом. О том, что её тень, её отражение начало просачиваться в мир не только через демонов и воспоминания. Оно проникало в сны незнакомцев и становилось искусством. Это было менее опасно, чем «Увядающий Корень», но в чём-то более тревожно. Значит, её сущность была… заметна. На каком-то тонком, недоступном для неё уровне. — Так что, — подвела итог Наоми, доедая клубничный сироп. — Завтра я — Шерлок! Найду этого Судзуки, всё про него узнаю и доложу! А ты не волнуйся. Может, он просто нарисовал свою музу, а ты случайно на неё похожа. Бывает же!       Эйено слабо улыбнулась. Случайность. В её жизни таких не бывало. — Спасибо, Наоми. За… всё. — Да ладно тебе! — Наоми махнула рукой. — Это же так весело! Друзья должны вместе ходить по выставкам и раскрывать загадки! А теперь пошли, я видела потрясающие серьги в бутике рядом… Эйено позволила увлечь себя дальше, в безопасный, яркий мир Наоми. Но мысль о той картине, о замершей в золотой раме «Королеве», не отпускала. Это был не вызов, не угроза. Это было тихое напоминание: ты никогда не сможешь спрятаться до конца. Даже когда прячешься среди людей, на чьих-то холстах продолжают рождаться отголоски твоего истинного «я». И, возможно, это не так уж и плохо. Возможно, это тоже часть той самой «мимикрии» — оставлять следы в мире, которые красивы и загадочны, а не только ужасны и опасны.

***

      На следующий день Наоми Танидзаки была неудержима. Она провела настоящее расследование в духе Ацуси, но с флером светской хроники. К обеду она уже ворвалась в Агентство, размахивая распечатками, и поймала Эйено у кофейного автомата. — Я всё выяснила! — объявила она, сверкая глазами. — Акира Судзуки — выпускник художественного колледжа, живёт в съёмной квартире в районе Ногия, страдает бессонницей и обожает фильмы ужасов. Ключевой факт! — Она сделала драматическую паузу. — Он писал эту серию картин («Сны о…») под впечатлением от нарколепсии!       Эйено медленно опустила стаканчик. — Нарколепсии? — Да! У него случаются яркие, почти осознанные сны наяву. И вот месяц назад, — Наоми понизила голос до конспирологического шёпота, — он заснул в метро, едучи мимо нашего района. И ему приснилась женщина, которая стояла на облаке из старинных книг и смотрела на город, «как будто он был её, но она его давно потеряла». Он запомнил её лицо до мельчайших деталей! Потом он неделю искал натурщицу, но не нашёл ни одной похожей. Пришлось рисовать по памяти. И у него получилась ТЫ!       Эйeнo молча переваривала информацию. Не мистика. Не шпионаж. Не отсвет её прошлого в чьём-то сознании. Просто… сон. Совпадение невероятной точности, рождённое на стыке психической особенности незнакомца и её собственного, возможно, слишком яркого энергетического «следа» в тех местах, где она часто бывала. Это было почти разочаровывающе просто и в то же время удивительно. — Значит, это просто… случайность, — проговорила она вслух, больше для себя. — Не просто случайность! — поправила Наоми. — Это судьба! Или… вдохновение! Он хочет с тобой познакомиться, кстати. Нашёл мой инстаграм через хэштеги выставки и написал. Говорит, ты — его муза, и он хочет написать с тебя ещё одну картину, уже при жизни! — В её голосе звенел восторг. Мысль о том, чтобы позировать незнакомому человеку, заставила Эйено внутренне содрогнуться. — Нет, — сказала она твёрдо. — Абсолютно нет. Скажи ему… что его муза ценит анонимность. Наоми слегка надула губки, но, увидев непреклонное выражение лица Эйeнo, сдалась. — Ладно, ладно… Откажу. Но это же так романтично! Художник и его таинственная муза из сна…       Их разговор прервал ленивый, знакомый голос из-за угла: — О-о-о! Я слышу, здесь раскрываются дела поважнее, чем поимка демонов-сборщиков. Таинственные музы, сны наяву… — Из-за шкафа с папками возник Дазай, с лицом, сияющим от неподдельного интереса. — Неужели наша Падшая Королева начала невольно покорять мир современного искусства? Или, может, ты наконец-то решила оставить своё скромное амплуа и стать лицом парфюмерной линии «Аромат Вечной Тоски»? Эйeнo закатила глаза, но было уже поздно. Дазай подхватил нить разговора с лёгкостью опытного сплетника. — Так, значит, какой-то бедолага-художник увидел тебя во сне, — он приложил палец к виску, изображая глубокомыслие. — Интересно, в каком виде? В короне? С окровавленными клыками? Или, может, в том самом практичном, но таком боевом плаще? — Он видел женщину, которая смотрела на город, — сухо отрезала Наоми, на всякий случай вставая между ними. Она знала, что Дазай может довести Эйeнo до точки кипения, а она хотела сохранить мирную атмосферу своего расследования. — А-а, смотрела на город! — воскликнул Дазай, как будто ему открыли великую тайну. — Ну конечно! С высоты своего ледяного трона, с выражением глубокой скуки и лёгкого презрения к этим жалким, суетящимся внизу букашкам… О, да, я знаю этот взгляд. Он регулярно адресован мне. Значит, художник уловил самую суть! Браво! Он настоящий психолог. — Дазай, — голос Эйeнo прозвучал ровно, но в нём запереливала сталь. — Ты ищешь, куда бы приложить свою праздную болтовню? — Я ищу вдохновение! — парировал он, усаживаясь на угол стола.— Ведь если наши ауры (или как там это у древних) настолько сильны, что проникают в сны впечатлительных юношей, то что же тогда снится мне? Мне ведь приходится проводить с тобой так много времени. Может, мне стоит ожидать ночных визитов призраков в бинтах или снов о самосожжении? — Тебе снится бесконечная пустота и желание поскорее из неё выпрыгнуть, — парировала Эйeнo, поворачиваясь к кофейному автомату, как будто разговор окончен. — В творческой переработке это звучало бы как «Экзистенциальный вопль в тональности ми-бемоль». Можешь предложить это как название для своей биографии.       Наоми фыркнула, пытаясь скрыть смех. Дазай же приложил руку к сердцу с преувеличенной болью. — Жестоко! Ты не только вдохновляешь художников, но и гробишь литературные амбиции своего напарника! Я ранен. Глубоко. Мне потребуется компенсация. — Какая ещё компенсация? — не оборачиваясь, спросила Эйeнo. — Парфе, — немедленно и радостно ответил Дазай. — То самое, которым вас угощали в ходе этого культурного расследования. В двойном размере. Как плата за моральный ущерб и молчание. А то, знаешь ли, как бы не проболтался кому-нибудь, что у нас в штате появилась своя Сальма Хайек от мира сверхъестественного.       Эйeнo наконец повернулась к нему. В её взгляде было утомление, но и тень той самой скучающей насмешки, которую так точно уловил художник. — Угроза шантажа, Дазай? По-мелкому. — Предложение о взаимовыгодном сотрудничестве, — поправил он, сияя. — Ты получаешь гарантию, что твой художественный дебют не станет достоянием общественности Агентства (представь только, что скажет Куникида о трате рабочего времени на позирование!), а я получаю парфе. Все в выигрыше.       Наоми смотрела на них, как на теннисный матч, переводя взгляд с одного на другого. В итоге она вздохнула. — Ладно, я угощаю. Только, ради всего святого, прекратите. А то братик подумает, что тут опять драка, и вызовет Фукудзаву.       Так «дело о картине» завершилось не мистическим откровением, а вполне земной сделкой за десерт. Через час они втроем сидели в том самом кафе (куда Дазай, конечно, пригласил себя сам). Он с блаженным видом уплетал двойное парфе с карамелью, отпуская едкие, но уже скорее дружеские комментарии о «бремени красоты, тянущейся из прошлых жизней». Наоми, довольная, что её расследование увенчалось успехом и что она помирила всех десертом, болтала о новых выставках.       Эйeнo, попивая свой чёрный кофе, смотрела в окно. Город кипел жизнью, которой она теперь была частью — не как королева, а как детектив с странной историей, подругой, которая таскает её по выставкам, и напарником, который шантажирует её парфе. Картина «Сон о Королеве» осталась там, в золотой раме. Но теперь она была просто любопытным курьёзом, а не угрозой. Её тайна свелась к диагнозу «нарколепсия» и случайной встрече энергий в переполненном вагоне метро. В этом мире было что-то обнадёживающее. Даже самое странное и пугающее иногда имело простое, человеческое объяснение.       Поймав её задумчивый взгляд, Дазай поднял ложку с карамелью. — Что, ваше высочество? Ностальгируете по тому времени, когда ваше изображение было только на монетах и фресках? Теперь придётся привыкать к холсту и инстаграм.       Эйeнo медленно повернула к нему голову. На её губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Молчи и ешь своё парфе, шантажист. Пока я не передумала и не рассказала Йосано, что ты снова употребляешь смертельные дозы сахара на её глазах.       Дазай лишь рассмеялся и принялся за десерт с новым энтузиазмом. Загадка была раскрыта, мир не рухнул, и в нём по-прежнему находилось место для простых, сладких вещей. И, пожалуй, это было даже лучше, чем любая тайна.