Застывший воздух

Моя тишина, спокойствие и одиночество были нарушены отдалёнными шагами откуда-то справа. Сейчас, как показывают мои часы, уже десять. В такое время господа-надзиратели не суются к нам, они уже слаживают свои манатки и готовят задницы к подъему “наверх“, значит, кто-то из них появился тут не просто так. Шаги все ближе и ближе, но я спокоен. Я прекрасно знаю, что это, возможно, привели новенького, но существовать он будет не со мной. Во-первых, как известно, бывших наркодилеров не бывает, где ты ни был и куда бы ни попал, у тебя везде найдутся связи и деньги, само собой; во-вторых, благодаря моему хорошему другу, каждый месяц меня обеспечивают приличной суммой денег, благодаря которой, я имею права находиться в камере на двоих одному. Тук-тук. Чувство, будто это никогда не закончится. Закончилось! За железными прутьями появился Дэнни. Он был одним из надзирателей - самым нормальным из них всех, с которым можно было спокойно поговорить и договориться. Я немного не понял, что он здесь забыл, поэтому встал со своей кровати и приблизился к нему. Тем временем, Дэнни возился с ключами. Я сначала не заметил, но рядом с ним стоял парень, прислонившись спиной к стенке, рассматривая все вокруг себя. И как я его сразу не заметил?! -Дэнни, а что ты собираешься делать? -Джерард, тебе разве не сообщил Сэм, что теперь ты будешь не один? Что?! Сэм – еще та крыса: слишком наглый, жадный и противный человек. С ним было много проблем. В начале ему приходилось больше всех денег давать, чтоб заткнуть его! -Я же просил его... Дэнни, ты такой наивный. Ему надо было заплатить сразу, а уже потом что-то просить передать. -В общем, я прекрасно знаю, что ты должен сидеть один, но там “ сверху “, они там все с ума сошли. К нам в последнее время присылают огромное количество людей, мы еле места им находим. А этого было некуда посадить, придется тебе с ним селиться. Сука! Я, Джерард Уэй, должен с кем-то делиться своей камерой, в которой я уже третий год сижу один!!! Я, блять, за что им деньги плачу?! За то, чтобы в один прекрасный вечер ко мне пришли и сказали: "Вот знаешь, у нас тут нет места, и мы к тебе подселили новенького". -Сколько? -Джерард, тут я бессилен, деньги не помогут. Может, кого-нибудь убьют - место освободится, и мы его переселим. -Блять, блять! Спасибо. Я приземляюсь на, так называемую, скамью, которая была твердая, как валун. Дверь была открыта, в мои владения зашел парень; я усомнился в том, совершеннолетний ли он: уж слишком был похож на такого бунтующего подростка. Быстро справившись с дверью, я услышал отдаляющиеся шаги Дэнни. Парень сразу же закинул свою сумку на нижнюю койку, даже не спросив, где его место. Дальше, он подошел ко мне и встал напротив меня. Хочет завести разговор - больно надо! -Значит так, жить будем по моим правилам! Подал голос. Дерзкий, наглый. "По его правилам", - это каким лохом надо быть, чтобы такое сказать человеку, к которому тебя привели в камеру. Я не обращал на него внимания, пусть побесится. И долго мне ждать не пришлось: он со злости стукнул ногой по скамье. Я громко рассмеялся. Наглости у него не отнимать - и так много. -Дерьмо, я вообще-то с тобой разговариваю! Смотри на меня, когда я с тобой говорю! Так и быть, я поднялся и встал напротив него. Его руки были спрятаны в задние карманы. Теперь я смог его разглядеть: ничего особенного, разрисованная шлюха с пирсингом. -Кого ты дерьмом назвал?! -Тебя! Я ожидал много, но не плевок в лицо. Это было слишком! Я спокойно стер рукой слюну со щеки. Ему не жить, просто не жить. Я схватил его за плечи, протащил до стены и ударил его. Больше всего досталось затылку, похуй. Я перешел на крик. -Спрашиваю еще раз, кого ты дерьмом назвал? -Отпусти меня, блять! О, нет, ты так быстро от меня не отделаешься, ублюдок! Тебе еще предстоит узнать, что в этом месте делают с такими как ты! -Я задал вопрос! -Тебя! Ты кусок дерьма, который здесь гниет! Я поражаюсь, откуда в нем столько злости, уверенности и нахальства. И с наибольшей силой ударяю его снова об стенку. Скривился. Да, это неприятно, очень неприятно. -Ты уже гниешь вместе со мной, не забывай. И, с твоей внешностью, тебя тут все полюбят: таких как ты любят трахать, жестоко трахать, иногда и групповуха бывает. Это действительно интересно. Так что готовься стать общественной шлюшкой. -Ха-ха, очень смешно. Вижу, любишь ты людей попугать, да?! Поэтому тут один сидишь?! -Смейся. До завтрашнего дня, смейся. Ближе к вечеру не до смеха будет. -Иди нахуй со своими сраными советами! В задницу их себе засунь! Я схватил его за шею. -Здесь любят таких наглых, самоуверенных и мелких, как ты. А насчет задницы, смотри, береги ее. Такие, как ты, здесь долго не живут. Вешаются или вскрываются, некоторых избивают до смерти. А еще здесь просто обожают в жопу сувать все подряд, были случаи и от этого умирали. Он часто глотает, вцепился в мою руку, ему стало трудно дышать – предсказуемо. Я давненько никого не трогал в этом помещении. Я хватаю его шею и второй рукой - во мне силы хватает. Он оказывается не тяжелым, я поднимаю его над полом, немного отрываю от земли. Он закатывает глаза, широко открывая рот: старается схватить больше воздуха, дергается, больно царапает меня короткими ногтями. Жалкое зрелище. Где же тот наглый парень, куда он пропал?! Передо мной жертва: слабая, которая вскоре задохнется, если я не отпущу ее шею. Все мы слабые, когда находимся близко к смерти. Его глотки воздуха становятся все более глубокими и редкими. Его пальцы уже не дергаются. Тело слабеет, как и его руки. -Отпусти. Так спокойно, по-хриплому, как говорится, из последних сил. Жалкий ублюдок. Я отпускаю руку, нет, я бы задушил его, но его впереди ждет огромное количество приключений, и я не могу его от них спасти. Он падает на пол, прижимает спиной к стене, сидит на заднице, держится за горло и кашляет. Надеюсь, я преподал ему урок. Выключается свет. Настала, так называемая, ночь. В десять тридцать здесь отбой, но в самой тюрьме только начинается жизнь. Всю ночь мы здесь одни, все наши любимые надзиратели уходят наверх, оставляя нас в одиночестве. Здесь можно купить все, что угодно, только не выход наружу, на поверхность. Нельзя купить билет к солнцу. Многие довольствуются ключами от своих камер, поэтому совсем скоро вокруг будет гулять народ; скоро появятся первые признаки света – фонарики, начнутся какие-нибудь драки, торговля наркотиками, откроется “бордель”, кто-то будет громко стонать, кричать от боли. Знаете, ночью эта тюрьма напоминает мне некое подобие города, настоящего города, где можно найти все, что угодно. Первый луч света где-то совсем рядом. Проснулись. Начинается. У меня тоже был ключ от камеры, но я не любил выходить. Если бы мне что-то понадобилось, я бы мог это и днем достать: как-никак тут есть свободное время, когда ты можешь расхаживать где угодно, всего два часа, но этого хватает. Здесь неплохо жить, если не ввязываешься во всякие передряги и не наживаешь себе врагов, но, в то же время, здесь отвратительно. Ты понимаешь, что всю свою оставшуюся жизнь будешь тут и никогда не увидишь солнца. Многие желают именно этого, хотя бы маленький лучик, который будет падать тебе на лицо, согревать, заставлять щуриться от яркого света. Черт, как же я давно не видел солнца: целых пять лет. Я никогда не ценил что-то простое и повседневное, а сейчас совсем наоборот. Эти искусственные лампы, сделанные под солнце, ужасно раздражают. Они слишком яркие и неестественные. В самом начале моего пребывания здесь лишь одна мысль о том, что я больше не выйду отсюда, была для меня панической и ужасной. Со временем ко всему привыкаешь - так же и со мной. Я смирился, нашел выгоду. Тем более, меня никто не ждет за пределами тюрьмы.