В ледяной глубине

Ветер принёс с собой частицы морского бриза с Восточного моря, запихивая их под воротник пальто. Несмотря на водолазку, греющую мерзлявое тело, Юнги все равно было холодно. В Тонхэ не такие низкие температуры, как на севере, но Юнги мёрз даже при плюсе, так что это было для него привычным делом — утепляться. Выдохнув облако пара, мужчина взял за ручки спортивную сумку с вещами и пошёл к выходу с вокзала. У здания уже стояла машина темно-зеленого цвета, старая, потрепанная. В этом городке не любят наземный транспорт, предпочитая велосипеды, ролики, что угодно. Но иногда без машины никак, и хозяин конкретно этого авто был одним из тех людей, которые мотаются по делам почти каждый день на своём транспорте. Так быстрее и удобнее. Хлопнув передней дверью, Юнги с уважительным кивком пожал предложенную руку. Водитель широко улыбнулся, поправляя едва надетую шапку. Вновь заведя машину, он выехал с территории вокзала. — Давненько Вас не видать было, Мин Юнги-щи, — поворачивая к почти пустой дороге к центру города, сказал водитель. — Я удивился, когда Вы позвонили и сказали, что хотите снова снять у меня домик. Да ещё и в такое время года. — Да, так получилось, — коротко ответил Юнги, глядя на мелькающие за окном знакомые витрины магазинчиков. — Решил отдохнуть от городской суеты. Это правда. Юнги устал. Он настолько устал, что хотелось все бросить: работу, друзей, семью. Этот год был тяжким и Юнги хотел бы, чтобы он поскорее кончился. К счастью, отпуск на работе одобрили, друзья пожелали хорошего отпуска, а родители... Что ж, те снова улетели в какую-то страну, предупредив его в последнюю очередь, так что о них беспокоиться не нужно было. Юнги отдыхал от города как минимум раз в год. В небоскрёбном Сеуле он задыхался, хотя, казалось, привык ко всем трудностям, что ему предоставлял большой город. Ему нужен был глоток свежего воздуха, наполненного морем... И при этом он не хотел ехать куда-то в людное место. Тонхэ провинции Канвондо было идеальным, по его мнению, местом для более-менее тихого и расслабленного отдыха на одну персону. Здесь и порыбачить можно, и виды красивые посмотреть, пофотографировать. В позапрошлом году он привёз множество пейзажей отсюда. — Арендуете, как обычно, на месяц? — деловито поинтересовался арендодатель. — Пожалуй, в этот раз я задержусь здесь подольше. Пару месяцев точно, — задумался Юнги. На самом деле он планировал остаться здесь до тех пор, пока не появится вдохновение что-либо делать, и двух месяцев вполне для этого достаточно... Но все чаще Мин раздумывал над идеей купить здесь свой собственный домишко, куда можно просто взять и приехать, без всяких договорённостей и предупреждений. Потому что работа не позволяла его "музе" задерживаться, требовала больше, чем "муза" могла дать. Юнги выдыхался быстро в последнее время. Может, дело в старости? (Ха-ха, хорошая шутка, дедуля двадцати восьми лет!) — Вот как. Итоговая сумма будет больше... Впрочем, Вы и сами все прекрасно знаете, — машина въехала в район побережья. Рядом песчаный пляж, море — благодать. Аренда жилья здесь не дорогая, но и не дешёвая. Не каждый способен оплатить хотя бы месяц в таком хорошем месте. Юнги просто повезло иметь в друзьях Хосока, который работает в агентстве недвижимости... Или работал раньше? Хосоку нужно тратить энергию. Её у него бесчисленное количество (хотя он, как и всякий человек, может исчерпывать свой внутренний заряд и сникать духом). Этот человек сменил много профессий, пока Юнги работал на одной-единственной-неповторимой. Хосок говорит, что таким образом он ищет себе занятие по душе, но оба знали, что он просто хочет заменить свое бывшее хобби — танцы — чем-то другим. Травма колена не позволяет Хоупу блистать на сцене так, как раньше. Юнги сочувствует своему лучшему с детства другу, поддерживает его во всех начинаниях, даже если Чон только недавно устроился пекарем в кондитерской, а на следующее утро заявляет, что увольняется и переходит на ночной режим бармена. Такие ситуации были, есть и будут, потому что это неуёмный Хосок. Наконец показался небольшой дом за ветхим забором, покрашенным в этот раз в белый. Юнги, помнится, в прошлый свой приезд сюда покрасил его в бурый, но, видимо, за два года краска сошла и хозяин обновил её на более светлую. Может, так было лучше. Да и дворик стал презентабельнее. — Всё как всегда в Вашем распоряжении на... Два месяца, да? — Юнги кивнул, пока мужчина возился с карманами куртки. — Два месяца, Юнги-щи. Вот ключи, не забывайте проверять отопление — оно Вам понадобится, если хотите остаться ещё и на декабрь. Хоть у нас здесь и не холодно, но близость моря понижает температуру. Если что-то случится, я всегда на связи. — Спасибо. Я буду беречь этот дом все время, что в нем нахожусь, — поклонился ещё раз Юнги, на что мужчина махнул рукой, садясь в машину. Помахав из лобового стекла, хозяин дома уехал. Юнги же зашёл в дом. Первое, что попалось на глаза: новые обои и ковёр. Прошлый ковёр был в пятнах краски на вышитых узорах, но Юнги свыкся с ним, даже эстетика какая-то была. Этот новенький, без всяких рисунков, красок, однотонный тёмный — Юнги все-таки больше по душе был тот, старый и испорченный. Обои же не изменили цветовой гаммы, — все тот же бежевый, как топлёное молоко, — но появились маленькие пальмочки с надписями. Прихожая выглядела обновлённой, пусть и были заменены только ковёр и обои. Сумка была сброшена на пол рядом с маленьким, двухместным диваном. Юнги плюхнулся на сам диван, смотря в потолок. Запах старины и едва слышного моря забивался в ноздри, проникал в лёгкие, в организм Юнги. После душного Сеула Тэнхо был благословенным подарком для души мужчины. И пусть ехать сюда не так долго, Юнги вымотался. В поезде подремать не удалось из-за женщины, сидевшей рядом с ребёнком на руках. И пусть ребёнок не орал, как обычно это бывает, но сам факт близости с возможно вот-вот заревущим младенцем напрягал Юнги. Увалившись на подушку и скрючившись в позу эмбриона, Юнги прикрыл глаза. Тело потихоньку расслаблялось, дыхание выравнивалось, а мысли продолжали свой дикий хоровод. Юнги понятия не имел, почему именно в конце октября и почему именно сюда его позвала душа. По сути ему просто хотелось человеческого отдыха, чтобы без всяких неожиданных вызовов в агентство по какому-то пустяковому вопросу, чтобы без криков и прочего шума толпы. Тонхэ был идеальным вариантом... Но то, что сейчас осень, почти зима, а Юнги здесь, в опасной близости с морем, из-за которого и понижается температура, тоже непонятно. Зачем он приехал сюда, если мог взять путёвку в любой иностранный отель, где тепло или даже жарко? Ответ прост: Юнги не любил слишком напекающее и яркое солнце. Опять же, провинция Канвондо была вариантом чисто для него в таких условиях. Юнги не заметил, как уснул.

***

Просыпаться утром Юнги откровенно не любил. Ещё больше ему не нравилось засыпать не на кровати. Что-что, а диван не самый удобный здесь, да и вообще везде. У Юнги в студии такой же стоит и спать на нем означало на следующий день мучиться от боли в шее и спине. Смягчал настроение, как ни странно, ветер, проникший в дом незваным гостем через открытое мужчиной окно. Море было совсем рядом, его можно было почти услышать, чётко увидеть набегающие на берег волны. Пахло солью и водой, разумеется. Солнце иногда скрывалось за облаками. В тени было немного прохладно. Это утро нельзя назвать стопроцентно добрым и прекрасным, но плюсы все же были. Юнги в своём размеренном темпе, без всякой спешки — в городе он часто не успевал до работы попить кофе дома, приходилось покупать порой невкусный (зависело от бариста) напиток, — заварил себе чёрный кофе. Горячая жидкость обожгла язык, на что мужчина зашипел под нос ругательства. Все-таки он привык пить на ходу и быстро, оттого раньше и не замечал боли от ожога на языке. Сейчас все чувствуется острее, Юнги будто ожил спустя долгое время. Умывшись и переодевшись в более домашнюю, тёплую одежду, Мин решил проветриться. В небольшом сарайчике во дворе дома было все, что нужно для мужского отдыха: удочка, чемоданчик со снастями, стульчик, чтобы сидеть, пока рыбачишь. Юнги взял это все и пошёл на берег. Тут же был небольшой мост для рыбаков с этого района. Сейчас здесь никого не было — конечно, ведь уже далеко не раннее утро. Все рыбаки собираются на этом мосту слишком рано для Юнги. Зацепив приманку на острый конец удочки, мужчина закинул её как можно дальше и стал ждать. Погода тёплая, хоть и не такая, к какой он привык сюда приезжать. В июле тут жарче, а сейчас октябрь. Юнги искренне надеялся, что хотя бы небольшая рыбешка клюнет и у него будет сегодня ужин. Наблюдать за морем в ожидании добычи, честно говоря, скучновато. Мысли появлялись и исчезали, Юнги снова хотелось спать. Крики чаек, летавших то тут то там над морскими волнами, встряхивали его, не давали пропустить момент, когда удочка начнёт дёргаться. Солнце начало скрываться за горизонтом, когда Юнги понял, что рыба не клюнула. Либо слишком умная, либо он не так далеко закинул, как нужно, либо... Много причин. Исход все равно один: у Юнги нет на ужин вкусной рыбы, которую он мог пожарить или запечь, и ему нужно идти в магазин, чтобы купить себе другие продукты. Со вздохом сложив в сарай рыболовные принадлежности, Юнги закрыл ключом дом и пошёл в сторону минимаркета. Он находился в двадцати минутах ходьбы. По пути с ним здоровались, узнавая в нем Мин Юнги — простого туриста, приехавшего в очередной раз отдохнуть к ним в город. Не Шугу, который работает продюсером, известным своими гениальными треками для айдолов. Такой же человек, как все, прибыл в Тэнхо, чтобы нормально выспаться в кои-то веки, насладиться спокойствием и тишиной. Никто из соседей дальше редких разговоров при встрече не заходил. Это было ещё одно качество, за которое Юнги ценил этот городок. Набрав в магазине продуктов, мужчина шёл домой, разглядывая море. Тучно-розовый закат окрашивал воду в ещё более тёмный цвет, солнце скрывалось стремительно за горизонтом. Волны бились о скалы белой пеной. Камни невысокие, но попадались острые. На секунду Юнги показалось, что он увидел что-то светлое на одном из булыжников, но моргнув там уже ничего не было. Видимо, и правда показалось. Сытно поужинав, Юнги сел на диван перед телевизором, открывая банку пива. Расслабленно хмелея, мужчина закрыл глаза под чей-то визгливый тон в передаче. В какой момент он начал слышать чей-то голос, он не осознал. Завораживающие высокие ноты, не принадлежащие женщине точно, но похожие, тянулись то вверх, то вниз, создавая гармоничную, немного волнующую песню. Юнги хочет услышать слова, но их там нет. Это просто пение, почти вой, но красивый. Юнги уверен, что обладатель этого голоса тоже красив... Резко распахнув глаза, мужчина заозирался по сторонам. Конечно, кроме него, в комнате никого не было. Только он, пустая банка на столике и включённый телевизор с какой-то кричащей женщиной, убегающей от какого-то монстра по лесу. Юнги выключил телевизор, промаргиваясь, чтобы лучше видеть в темноте. Пора в кровать. О чудесном голосе во сне он не вспомнил и на утро. У него были дела поважнее, чем сидеть и думать. Ему нужно поймать рыбу и точка!

***

Рыбачить Юнги научил отец. Тот был отменным рыболовом. Казалось, вся рыба сама прыгала к нему в ведро. Будучи совсем мальчишкой Юнги восхищался навыками взрослого и старался быть похожим на него во всем. Жаль только, что таланты не передались ему воздушно-капельным или генетически. Хмуро глядя на пустое ведро, Юнги перевёл взгляд на море. Спокойное, холодное, даже ленивое. Обычно таким был и Юнги, когда на работе. Но сейчас он всего лишь хочет поймать рыбу, неужели он так много просит? Это бесило даже. Он уже пятый день выходит на этот чёртов мост, садится и сидит с раннего утра до позднего вечера. За это время он успел поймать только чью-то варежку и какую-то мелкую кильку. Выпустив на волю рыбку, мужчина передал соседке варежку, чтобы та нашла её хозяина. Женщина поблагодарила его и заверила, что тот найдётся быстро. Кроме постепенно закипающего раздражения глубоко внутри, в нем тлела и обида. Вот чем он этим рыбам не угодил, что они не хотят плыть к нему? Может и наивно, но Юнги рассчитывал поймать хотя бы один раз, зато крупную добычу. А может все дело в холоде? Облокотившись на тканевую спинку стула, Юнги посмотрел дальше запущенного крючка. На днях обещали ураган, но его так и не случилось. Обошёл стороной, передали синоптики на следующий день, по-видимому, тоже удивленные таким поворотом. Юнги пожал плечами. Ну, хорошо, что обошёл. В темной воде виднелись небольшие валуны камней, отделившиеся со временем от скал, которые тут тоже были. Больше всего их было дальше по пляжу, далеко от арендованного Юнги дома. Чему научился Юнги, так это внимательности. Каждая мелочь, деталь не проходила мимо него. У него хороший слух, чуть хуже зрение (из-за ночных посиделок за компом и работой) и быстрая реакция. Это всё очень выручает его в работе и в жизни, в целом. Попробуй не быть таким, как он, при его-то работе, где косяк может вылететь отовсюду. Однако он очень удивился, когда заметил, что за ним следят. Это ощущение пронизывало с головы до ног. Чей-то взгляд скользил по его телу. От этого было не по себе. Юнги мотнул головой, пытаясь избавиться от навязчивого наваждения. Получилось только после того, как в ушах перестало звенеть (он только в эту секунду понял, что все это время вокруг стояла абсолютная тишина). Вернулись звуки: чайки снова завели свои прерывистые песни, приливы волн к берегу зашумели с новой силой. И ещё был всплеск неподалёку от моста. Юнги не успел увидеть, что там было. Но это явно что-то крупное... Забрав все свои рыбачьи принадлежности, мужчина ушёл с моста от греха подальше. Он не параноик и не верит во всякий бред вроде призраков и прочей сверхъестественной херни. Просто странное чувство не покидало его, несмотря на то, что чужой взгляд больше не преследовал его. К вечеру он забыл об этом, погрузившись в мысли о планах на завтра. Он хотел пройтись к скалистой местности и сфотографировать с высоты почти зимнее море. Да и пора бы уже смириться с тем, что в этот его отдых он рыбу не поест. Глазами наткнувшись на сумку, где лежал и его блокнот с текстами песен, который давно уже не пополнялся ничем новым, он подпёр щеку рукой. За оконным стеклом было слышно завывания ветра. Кажется, ураган все-таки настиг их город. Или это всего лишь гроза? Наверное, смириться придётся не только с неудачей в рыбалке...

***

Летом, когда он сюда приезжал, взбираясь на одну из невысоких скал, фотографии там получались отличные. У Юнги в студии они висят на стене среди наград в рамочках и фото с друзьями. В очередной раз поцарапав руки и чуть не сверзившись вниз, Юнги под нос выругался. Надо было взять перчатки, но кто ж знал, что камень тут такой же ледяной, как и море под ними. А ещё летом эти самые скалы были гораздо теплее, да. Он не забрался на самый верх, но и отсюда вид был прекрасен. Только увидев такое непривычно тёмное, мертвенно спокойное море с высоты, Юнги подумал, что не жалеет о своём приезде сюда в такое время года. Он привык приезжать на отдых в тепло, когда можно и искупаться, и просто погреться в солнечных лучах. Свое очарование в этом холодном, лишённом ярких красок пейзаже присутствует, и Мина это устраивало. Сделав пару кадров на свой старый фотоаппарат, Юнги опустил камеру и вдохнул свежий воздух. Морской бриз стал будто острее, примешался твёрдый запах камней и чего-то ещё, настолько тонкого и мимолетного, что не различить. Прикрыв глаза, мужчина наслаждался. Природа делилась с ним своим вдохновением, Юнги буквально предвкушал, когда с очередным вдохом в него войдёт это море и придут слова для новой песни. Но этого не происходило, сколько бы он ни дышал. Нахмурив брови, он открывает глаза и вздрагивает. По спине бегут мурашки, пшеничного цвета волосы едва дыбом не встают — снова кто-то смотрит. В этот раз он не растерялся, принявшись осматривать округу глазами. Никого не было видно, только он да булыжники. Тогда откуда такое острое чувство опасности? Юнги опустил голову, глядя на разбивающиеся о скалистые углы волны, размываемую течением пену от них. Никого нет. Совершенно никого. "Кажется, я все же параноик," — сделал неутешительный вывод Юнги и решил спускаться. Мало ли, какие ещё глюки подхватит. Внизу за ним ещё следили. Чужой взгляд прожигал в нем дыру, колыхал волосы, напрягал. Юнги не любил такое тщательное наблюдение. Он не какая-то подопытная крыса, чтобы за ним так пристально смотреть! Резко повернувшись к скалам, он вдруг увидел движение. Что-то блестящее — большое! — мелькнуло между двумя склоненными друг к другу валунами. Юнги наклонил голову, пытаясь разглядеть получше, но больше ни движения. Может, ему показалось? Скорее всего, это дельфин. Или ещё кто-нибудь из морских обитателей. Юнги подошёл вплотную к камням, забрался на них и наклонился так, чтобы не упасть. Чистейшая водная гладь отражала глубину. Темно и не видно, ещё и тень от самих камней. Поджав губы, мужчина сосредоточился на рассматривании тёмной глубины. Но даже спустя пять минут внимательного изучения, все равно ничего не было. "Точно чокнулся. Может и не стоило брать аренду на два месяца? Надо было взять как обычно," — идя назад к дому, размышлял Юнги. Больше он не оборачивался. И, даже если кто-то за ним подглядывал, его это уже не волновало. Ему надоело шарахаться от этого взгляда. Захочет незнакомец (или незнакомка) выйти и представиться – пусть. А пока он молчит, Юнги тоже не будет искать его. Проходит какое-то время прежде, чем Юнги до конца мирится с тем, что за ним наблюдают. За это время мысленно он успел и проклясть раз сто тайного наблюдателя, и попросить его уже показаться, и просто подумать, кто бы это мог быть. Вряд ли кто-то из соседей — те не казались Юнги такими людьми, которые захотят нарушить личное пространство туриста. Может, кто-то из детей? Мелкие шкеты почти никогда на памяти Юнги не слушались родителей и убегали далеко от дома, нарушали даже его покой... Нет, оказалось, не дети. Это вовсе не человек. К таким выводам Юнги пришёл крайне заторможенно. Тёмные глаза с прищуром смотрели на него, ожидая его реакции (крика, наверное?). Медовая кожа блестела лёгким оттенком голубого с белым в некоторых местах (это что, чешуя?). Тонкие, но крепкие на вид руки подпирали пухловатые щёки юноши. На губах красовалась усмешка, а на шее шевелились... Жабры?! Но самым заметным и шокирующим для Юнги оказался серебристый хвост вместо ног. Чешуя на нем переливалась в редких лучах солнца, а плавник качался туда-сюда по воле хозяина. Когда Юнги, поднял взгляд снова на лицо существа из старых морских легенд, русалка хмыкнула. — Долго будешь смотреть? Юнги закрыл глаза рукой, пытаясь очнуться от этого сна, от бреда, так внезапно накрывшего его. Дожили, теперь он видит всяких полурыб-полулюдей. Вот это галлюцинации! Говорящие! — Я настоящий, — хохотнул вдруг парень, помахав рукой со своего места. Ну, он бы, наверное, подошёл ближе, если бы мог. Наверное. Юнги снова изумлялся не тому. — У тебя на лице все написано. Юнги сделал нерешительный шаг вперёд. Говорят, чтобы развеять иллюзию, нужно её коснуться. Может, и этот русал исчезнет? — Эй, ты что удумал? — растерялась полурыба, уходя от его прикосновения. Но полностью у него не получилось это сделать — Юнги успел ткнуть его в руку. — Странный ты, человек... — Действительно настоящий, — смотря на свою руку так, словно она только что выросла, Юнги поднял голову и глянул ещё раз на притихшее существо. — Русалка? — Сирена, — почти возмущённо поправил юноша, складывая руки на глаза. Темно-серые волосы блестели от влаги. — Я думал, бывают только женщины-русалки, — пробормотал Юнги, рассматривая незнакомца. — Как видишь, нет. И мы сирены, а не русалки, — ещё раз исправил его ошибку парень. — В чем отличие? Как ни называй, вы все равно выдумка пьяного моряка, — хмыкнув поинтересовался Юнги, складывая руки на груди. Парень-рыба (сирена, да-да) неожиданно очаровательно надул щеки. Хоть и выглядел он хмурым, но обижается он мило. По крайней мере, так подумал Юнги. — Выдумка? Мы существуем с давних времен! К тому же... Разве ты сейчас пьян? Ты очень бодро поднимался сюда и ругался так, что слышали все рыбы под водой, — в ответ усмехнулась сирена, поддавшись вперёд. — Нет, я просто считаю тебя галлюцинацией, — честно признался Юнги. Он все ещё надеялся, что туман его сознания рассеится и русалка исчезнет из его поля зрения. Но пока она не торопилась таять в воздухе завитками пара или искорками магии. — Хорошо, — вздохнул парень, опускаясь назад в воду по шею. Руками он удерживал равновесие в воде, а Юнги стало интересно, насколько тяжёлая у него нижняя часть туловища. Разумеется, вслух он об этом не скажет. — Что надо сделать, чтобы ты поверил? Юнги, как и любой здравомыслящий человек, хочет сказать, что все равно не поверит. Ведь он же в своём уме, полностью осознает, где фантазия, а где реальность... Ну ладно, сейчас эти границы немного стёрлись из-за появления этой полурыбы, но он все равно понимал, что сейчас не спит и точно не лунатит. И, если принимать все происходящее всерьёз, то все равно напрашивается логичный вопрос: зачем? Зачем этой незнакомой сирене убеждать его в своем существовании? Разве не должно быть наоборот? Русалки же вроде чудесные, сказочные, а все подобное должно скрываться от жестоких и алчных людей. — Почему ты хочешь, чтобы я поверил в тебя? — задал напрямую вопрос Юнги. Выражение лица сирены снова поменялось: с ожидающего его ответа на усмешку с хитрым прищуром глаз. — Просто мне скучно.

***

Эта фраза о скуке не оставляла Юнги до самого дома и даже там занимала все мысли. Сирене стало скучно и она решила показаться человеку, чтобы... Что? Поразвлечься? А как вообще развлекаются русалки? Нет-нет-нет, он не должен думать об этом. Всё равно эта прогулка была иллюзией (и не важно, что фотки в фотоаппарате подтверждали обратное) и этот русал ему только привиделся. Но, даже если он и всего лишь плод его фантазии, то она у него не только убедительная, но и большая. Создать такой образ, прям по его вкусу — его сознание просто нечто. В этом юноше было прекрасно всё. Кому-то могут показаться ужасающими жабры на шее, но Юнги завороженно смотрел на них и хотел коснуться. Такие же бывают у акул, только к тем так близко не подобраться. Острые зубы, видные при разговоре, тоже любого могут напугать. Юнги же смотрел и восхищался. У него всегда были какие-то свои стандарты красоты, и эта сирена под них, кажется, подходила. Высокий голос "фантазии" звучал в ушах, голове. Юнги мог представить, как этот парнишка споёт одну из песен. Это был бы превосходный расклад, но... К сожалению, это всего лишь его больной работой мозг. Он подсознательно захотел увидеть нечто красивое, что развеяло бы его тучу отсутствия вдохновения, захотел услышать чей-то певучий, сладкий, милый голос. Всё из-за работы, да... Думать так он прекратил на следующее же утро. Решив прогуляться к мосту (уже не рыбачить), Юнги оделся потеплее — сегодня было холоднее, чем вчера. Укутавшись в свой осенний шарф, мужчина вышел из дома. Почти сразу же ему в лицо ударил ветер. Чайки неизменно кричали, говорили о чем-то своём, птичьем. Волны сталкивались с крепкими древесными ножками моста, пенясь и разделяясь на две и больше части. Небо пасмурное, как перед дождём, смурное. В воздухе затерялись дождливые нотки. Он не будет удивлён, если ему придётся пойти домой очень скоро. Снова оно — чувство, будто на тебя кто-то смотрит. Юнги повернулся назад, но там никого не было. Он вновь один наедине с затихшим морем. Только вот это "наедине" условное, не настоящее. Юнги точно не был один здесь. — Покажись уже. Не надоело прятаться? — фыркнул Мин, поворачиваясь назад, к морю. То ничего не сказало, но в атмосфере что-то изменилось. Неуловимо и непонятно. Юнги не слышал больше птиц, а вода будто приглушила свою громкость. Юнги чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда прямо рядом с его ногами появились когтистые, украшенные голубыми чешуйками руки сирены. Из тёмной воды показалась и темноволосая макушка. На пухлых губах застыла коварная усмешка. — Не боишься? — глядя прямо в глаза, наклонила голову сирена. Юнги мотнул головой. — Почему? — Ты не выглядишь настолько страшным... — Эй! Я вообще-то и укусить тебя могу, в курсе же, да? — Ты красивый, — закончил свою речь Юнги. Сказать вслух этот комплимент стоило ему покрасневших кончиков ушей, прячущихся за светло-пшеничными прядями волос. Сирена, кажется ему, тоже смутилась. Юноша опустил голову, зарделся. Из его рта вылетали тихие смешки, переходящие в полноценный смех. — Какой же ты необычный. Назвать монстра из легенд "красивым", — улыбаясь ему так же ярко, как летнее солнце, подметил парень. Он оперся локтями на мост, рассматривая мужчину снизу вверх. Поистине колдовским, сияющим от немой радости взглядом он очаровал Юнги. Совершенно, безвозвратно... А ведь вчера он казался только глюком подсознания. — Это же ты наблюдал за мной все это время? — Юнги сел, сложив ноги по-турецки, рядом с сиреной, сцепляя руки в замок. — И вообще, как тебя зовут? — Ха-ха, значит, теперь ты веришь в моё существование? — хохотнул юноша. Его глаза превратились в узкие щелочки, и даже это Юнги показалось милым. Едва ли не самым милым, что он видел. — Меня зовут Чимин. И да, я наблюдал за тобой с тех пор, как ты тут поселился. — Зачем? — хмуро насторожился Юнги. — Потому что мне было скучно, — просто пожал плечами Чимин, но усмешка то и дело возвращалась на его лицо. — И я ещё никогда не видел, чтобы кто-то так упрямо пытался поймать рыбу на этом мосту. Здесь уже давно нельзя ничего поймать. — Есть варианты получше? Не думаю, что это можно сделать на самом берегу, — ворчливо отозвался Мин, складывая руки на груди. — Ну, я думаю, вон с той точки ловиться будет получше. Хотя сейчас не сезон, все заняты, так что большого улова не жди, — Чимина указал на небольшую скалу недалеко от берега. — Там немного поглубже и рыбешки больше. Юнги скептически посмотрел в сторону камней. Не похоже, что где-то там можно устроиться с удочкой. Слишком острые углы и неровная поверхность. — Не веришь? — наклонил голову Чимин. — Без той штуки ловить рыбу гораздо удобнее. Главное — уметь подкрадываться! — Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне ловить рыбу руками? — поморщился Мин. Кажется, русал не шутил. — Люди так не делают. У нас для этого есть удочка. — Но некоторые из вас так делают. При других, правда, условиях, но... — Народы бывают разные. Кто-то голыми руками или копьем, а кто-то по-современному — удочкой и приманками, — пояснил мужчина, отклонившись назад на руки. Чимин любопытно слушал его. — Теперь ясно, почему рыбы летом становится меньше. У вас появился неплохой способ незаметно ловить её, — задумчиво протянул Чимин, повернув голову в сторону моря. На какое-то время повисло молчание. Чимин с застывшим, безэмоциональным лицом смотрел на море, а Юнги украдкой наблюдал за ним. Всё же иногда легенды не врут: русалки (сирены!) и правда поражают своей божественной красотой. У Чимина тёмные волосы блестят влагой, острые ключицы чётко выделяются, а тонкая талия покрыта голубой чешуей. Чимин обманчиво хрупкий, но, стоит увидеть его мощный, крупный хвост, как эта хрупкость испаряется в никуда. Пока он не двигается, кажется, будто Чимин кукла. Красивая и — почему-то у Юнги нет сомнений, — опасная. — Думаю, тебе нужно идти, — прервал его вдохновляющие мысли тихий, немного хриплый голос Чимина. Юнги посмотрел вновь на его лицо и погрузился в тёмную глубину. У Чимина глаза выглядят добрыми, но сейчас в тёмных зрачках ему видится шторм, бунтующее море. — Почему? — растерялся Юнги, осознавая, что сирена сказала. Они же ведь только что встретились, разве нет? — Потому что ветер поднимается. Вот-вот начнется ураган. Ты же не хочешь пострадать, верно? — краем губ улыбнулся Чимин. Он отплыл от моста, не отрывая взгляда от замершего Юнги. Юнги на автомате кивнул, поднимаясь со своего места. Засунув замерзшие руки в карманы куртки, мужчина все ещё смотрел на удерживающегося на поверхности Чимина. Тот улыбался, его глаза таили в себе неведомые секреты. Юнги хотел узнать их, каждый из них раскрыть и... Что ещё сделать, он не стал додумывать. — Юнги. Меня зовут Юнги, — пробормотал он, отводя взгляд от невероятного существа. Со стороны сирены послышался смешок и громкий всплеск. — Я знаю. После его исчезновения под водой, Юнги ощутил, как ветер действительно усилился. Очевидно, ему пора домой.

***

— Сирены чувствительны к погоде? — на следующий день поинтересовался Юнги, засунув руки в карманы куртки. Ветер сегодня пробирает до костей, а у него нет более тёплой верхней одежды, чем эта. Вчера, когда он ушёл с берега, почти сразу начался дождь, переходящий в ливень, а потом — грозу. Ему было не по себе поначалу от того, насколько хорошо предсказала сирена погоду, а потом в нем проснулся интерес. Чимин сидел перед ним на одной из скал. Этот булыжник расположен поодаль от пляжа и, чтобы добраться до парня, Юнги пришлось карабкаться и перепрыгивать с камня на камень. Сирена на это молчала, но глаза беспокойно следили за ним. Кто бы мог подумать, что этот практически незнакомый парень-русалка будет волноваться о человеке? — Не все, — уклончиво ответил Чимин, проведя рукой по волосам. Юнги требовательно вскинул брови, потому что настолько краткий ответ его не устраивал. Сирена вздохнула на его упрямство. — Сирены умеют многое. Помимо того, что мы очаровываем людей своим голосом, мы также можем... Как бы управлять морем. Но не все могут это делать, а только очень древние сирены. — Ты в числе их, этих древних? — удивился Юнги. Чимин звонко рассмеялся. — Нет, я, наверное, самый молодой из сирен. Мне не подвластна сила призыва бури, — взгляд Чимина был направлен на море и наполнен чем-то вроде вины или тоски. Юнги так и не понял, что именно там примешано, но подозревал, что даже у сирен бывают конфликты с чем бы то ни было. — А зачем вы призываете бурю? Топить корабли? — Как правило, да. Но иногда это просто знак, — больше Чимин ничего не сказал. Он неловко почесал чешую на левой руке, но пояснять свое утверждение не собирался. Что ж, Юнги, конечно, любопытно, но он не станет настаивать. Возможно, придёт время и Чимин сам расскажет, что там за знаки. Мин вспомнил некоторые вырезки с разнообразных форумов, на которых сидели якобы видевшие настоящую русалку. Там говорилось, что русалки топят людей, корабли, имеют волшебный голос и привлекательную внешность. Юнги был почти со всем согласен — нельзя отрицать, что настоящая, перед ним сидящая сирена не была красивой. Хотя вряд ли мнения с форумов и его были бы одинаковы. — По нашим легендам, вас называют тёмными созданиями, — зачем-то упомянул одну из вчерашних статей Юнги. — Неудивительно, ведь, в первую очередь, мы те, кто может убить вас, — хмыкнул Чимин. — Да? А только ты один такой добренький из всех сирен или у тебя другой подход к заманиванию жертвы на дно? — хохотнул мужчина, тыкая в бок Чимина. Тот чуть не соскользнул в воду, но удержался, с надутыми губами резко повернув к нему голову. Чимин ничего не ответил. На юнгиеву фразу про другой подход он только улыбнулся — широко и совершенно невинно. Кажется, Юнги в опасности рядом с ним, но... Он все равно остаётся и сидит с сиреной до самого вечера.

***

Штормовые предупреждения шли который день по телевизору и радио, которые Юнги включал за завтраком или поздним ужином. Иногда буря настигала Тонхэ, иногда — нет. Разумеется, Юнги не выходил в такое время на пляж, но спустя неделю стал замечать, что в плохую погоду не только волнуется, но и скучает по Чимину. Тот был отличной компанией, даже когда они просто молчали. Но, несмотря на подобные моменты, вдохновению Юнги не помешало прийти к нему однажды ночью. После очередной прогулки к морю, переполненной смехом и байками о жизни на дне сирены, Юнги чувствовал себя особо активным, и эта активность помогла ему сесть за блокнот и записать пару строк, разросшихся к утру в полноценный текст. Складные слова, в которых заточена вся привлекательность и очарование Чимина (конечно, в песне нет имён, но любой бы понял, что тут явно что-то волшебное). Юнги нравилась эта песня, но не очень нравилось то, что он никогда её не покажет миру и даже друзьям. Во-первых, его сочтут сумасшедшим (потому что когда в песне упоминается чешуя на руках и мельком хвост, пора задуматься, вызывать ли психушку). Во-вторых... Юнги не хотел делиться. Это, пожалуй, первое его творение, коим он не хотел делиться ни с кем, оставить себе, сохранить только в своей памяти. Это что-то особенное. В этой песне все такое, как Чимин. Ты не поймёшь смысла написанного, пока не увидишь все описанное своими глазами. Так считал Юнги. А ещё он считал, что Чимина лучше никому не видеть. Утро было противно солнечным, спина у Юнги не благодарила за проведенную за столом ночь. Кряхтя и зевая на ходу, Юнги с трудом заварил себе кофе, но даже он не помог. Всё ещё чувствуя себя уставшим, мужчина вышел на пляж. Солнце слепило глаза, но не грело — казалось, будто морозило. Оно и понятно, ноябрь только наступил, а уже принёс холода. Чимин приплыл позже, чем он пришёл на берег. Сирена тревожно посмотрела на его недовольное лицо, спрашивая, что случилось. — Поспал неудачно за столом. Заработался, — кратко объяснил Юнги, надавливая пальцами на шею,чтобы та хоть немного перестала болеть. — Ты ещё и работаешь в свой отпуск? — Чимин протянул свои ледяные когтистые пальцы к его шее и Юнги доверчиво подвинулся ближе. Почему-то его уже давно не волновал тот факт, что Чимин вполне может схватить его и утопить, крепко удерживая в своих объятиях. Если бы сирена действительно хотела его утопить, то давно бы уже это сделала. — Нет, просто так уж вышло, что моя работа тесно связана с хобби. А вчера ещё вдохновение пришло, поэтому я почти до утра писал песню, — расслаблялся под мягкими, но настойчивыми руками парня Юнги. Такая разминка плеч заставляла жмуриться от удовольствия. — Ты пишешь песни? Не знал, что ты поёшь, — удивился Чимин, на секунду останавливая свои движения, но тут же их возобновляя. — Не пою, а просто пишу для групп, других певцов песни. Это называется продюсер, — поправил Юнги. — Вот как, — понятливо качнул головой Чимин и умолк. Некоторое время их окружали только крики чаек и шелест волн. После того как сирена закончила массировать плечи Юнги, тот благодарно вздохнул, чувствуя себя более бодрым, чем раньше. Боль отошла на второй план, а настроение повысилось. Разговор с Чимином продолжился. — Могу принести и показать тебе, если хочешь, — тихо предложил Юнги, на что Чимин активно закивал, желая увидеть плоды трудов мужчины. Чимин умел читать на их языке. Юнги это показалось удивительным, но Чимин сказал, что хоть умеет и не каждая сирена, но у него раньше был опыт разговора с людьми. К тому же, он несколько лет путешествовал, и было объяснимо, почему он научился говорить и читать на человеческом языке. Писать не умел, но, как выразился Чимин, ему это и не нужно. Держа в высохших руках блокнот, Чимин задумчиво читал ночные строки. Юнги как-то взволнованно (даже не смешно — он, один из лучших продюсеров своей компании, волнуется о чьем-то мнении; раньше такого с ним не случалось) сжимал кулаки в карманах, наблюдая реакции Чимина на песню, на сами слова. Когда Чимин дошёл до конца, он поднял голову к Юнги. Его взгляд был нечитаемо-странным. Может, неверящим, а может шокированным. — Почему ты считаешь меня красивым? — отводя глаза, спросил Чимин, отдавая блокнот его хозяину. Юнги сжал кожаную обложку книжонки и подбирал слова в уме, наиболее подходящие его ответу. — Потому что ты красивый, — буркнул Юнги. — Чем красивый? Я не представлялся тебе ни в чьём облике, кроме своего, — чем больше говорил Чимин, тем больше нарастала атмосфера смущения и неловкости. Юнги понимал, что имеет в виду сирена. Он спрашивал, почему Юнги нравится истинный облик Чимина, а не какая-то фальшивка. Но он не знал, как ему на это ответить. Он правда не знал, что сам чувствует и только сейчас понял, что что-то не так. Здесь, между ними, внутри них. Однако правда все же у него была. — Потому что я не люблю подделки, — его шёпот разнес по морю ветер.

***

Юнги смотрит на Чимина. В любую погоду чёрные волосы блестят, выглядят гладкими, мягкими. Юнги тянется рукой к ним, касается, накручивает на палец, не замечая как Чимин вздрагивает первую секунду прикосновения, а потом наклоняет голову для удобства. Такое взаимодействие происходит не впервые, и Юнги это нравится. Чимин смотрит на Юнги. У того синяки под глазами, слегка запавшие щеки от бессонницы (или скорее от вдохновленных ночей, когда он пишет-пишет-пишет). У Юнги наикрасивейшая десневая улыбка, которую Чимину его сущность сирены говорит накрыть своими губами. Чимин сопротивляется этому желанию, но чувствует, как грань между ними истончается. Юнги недоуменно смотрит на рыбу у своих ног. Чимин скромно, с красными щеками говорит, что это подарок. Раз уж ему, Юнги, не удаётся поймать рыбу, то Чимин решил, что сделает это сам, в таком качестве. Не сказать, что Юнги сдалась рыба, но это было приятно. Ещё лучше было, когда он запёк одну в духовке и сытно поел на ужин. Мин не знает, но Чимин борется. С собой, со своими желаниями, с общиной сирен. Хоть сирены и не были полноценной семьей или народом, держащимся друг за друга, но осуждение к сирене, полюбившей человека, чувствовалось издалека. И если их отчуждение Чимин готов пережить, то скрывать то, насколько сильно он погряз в этом болоте, именуемом чувствами — настоящими и искренними, абсолютно не-сиренскими, — очень тяжело для него. И хоть Чимин не умеет вызывать бури и ураганы, но вот сдерживать свою хищную суть становится невыносимо. Чимин не хочет видеть страх в темно-карих глазах, не хочет быть отвергнутым, не хочет видеть и слышать крики Юнги, которого он утащит на дно... — Чимин-а? — тёплая рука соприкоснулась с его холодным плечом, заставляя вздрогнуть от контраста. Или от того, что его мысли прервали? — Юнги? Ты снова не спал? — Чимин умел переключаться. Вот мгновение назад он думал о том, как затянет свою жертву в море и не отпустит до конца, а сейчас он уже думает о том, что Юнги снова о себе не заботится. Тот ворчит на его заботу, но не против этого. — Тебе нужно спать больше трех часов в сутки, ты же понимаешь? — Ничего не могу с собой поделать. Вдохновение сильнее меня и моего сна, — усмехается Юнги, и этот звук, жест вытаскивает из Чимина все чувства восприятия. Он хочет, очень хочет остаться рядом, чтобы Юнги был рядом с ним, утонул, но не в море, а в самом Чимине. Как тот давно утоп в этом человеке. Чимин ведь не сразу влюбился и полюбил. Сначала это был чистый интерес к упрямому человеку, который ловил рыбу там, где её не было. Чимин наблюдал день ото дня за ним, украдкой или в открытую, но мужчина его не замечал. Чимин подплывал ближе, пытаясь услышать ворчливое бормотание, но зацикливался лишь на низком, чуть шепелявом баритоне. Сирена и сама не поняла, как влюбилась, но главным фактором был голос. Только подходя к нынешнему времени, Чимин полностью осознал, что полюбил. Ему нравились мелочи в Юнги: незаметная родинка возле носа, его ворчание по утрам, улыбки, смех и то, как он мыслит. Чимин видел много людей и знал, какими они бывают. Но Юнги один из тех, кого хочется запомнить. Для Чимина он ещё и тот, кого хочется удержать рядом. Сирены так часто влюбляются и так редко любят по-настоящему... — Ты сегодня тихий. Что-то случилось? — в голосе Юнги ненастойчивая просьба рассказать. Чимину это тоже нравится, хотя рассказывать о своих переживаниях он не станет. Вдруг Юнги после этого исчезнет, как туман поутру? Поэтому он ничего не говорит, только голову на плечо кладёт и улыбается. Такие моменты хорошие, тёплые. Чимин запомнит надолго это чувство, пусть и знает, что теперь его жизнь будет ядом без Юнги.

***

Когда Чимин так смотрит, первое, что хочется сделать Юнги — закрыть шею. Почему-то именно на ней глаза Чимина сосредотачивают больше внимания, чем обычно. И кажется, будто дыхание у сирены ускоряется, зрачки расширяются. Чимин тяжело дышит рядом с ним, и это происходит в первый раз с ними. Юнги не знает, что делать. Он пытается коснуться плеч парня, но тот отталкивает руки, а потом просто падает в воду, уплывая совсем. Мин не понимает, что происходит, но хочет разобраться. Случай предоставляется ему очень скоро, как раз вечером того же дня. Довольно необычным способом, надо заметить. Раньше он уже слышал этот голос. В первые дни здесь он видел сон, в котором чётко прослеживались эти интонации, этот зов. Только тогда Юнги словно вырывало из сновидения, не оставив после себя ничего, кроме лёгкой усталости. А сейчас он очнулся уже на пляже, едва одетый, возле скалистой местности, где они с Чимином взяли привычку встречаться и проводить время вместе. Чимин поменялся. Мотнув головой, Юнги все ещё слышал песню, почти вой в ушах и голове, а видел перед собой Чимина. У этого Чимина, точно не знакомого Юнги, чешуя проявилась и на лице, не делая его хуже, но более опасным. Обычно тёмные глаза сияли в темноте, а резкий шум волн позади почти оглушал. Клыки более видные, а выражение лица... Юнги ни разу с их первой встречи не видел настолько голодного взгляда у Чимина. Эта сущность сирены пугала. Что-то колыхалось в его сознании. Голос проникал внутрь него, звал, так отчаянно молил о помощи. Юнги, к своему изумлению, понимал все, что происходит и мог сопротивляться. Но помочь он все равно хотел — он видел, что с сиреной в последнее время творится что-то неладное. Возможно, у того были какие-то серьёзные проблемы, которые привели его к этому состоянию. Однако сейчас мужчину больше волновал выход из ситуации. — Чимин-а? Ты меня слышишь? — решил попробовать наугад Юнги, опасаясь приближаться. Сирена, лежавшая на камне, закрыла рот. Песня прекратилась и остались только взгляды. Юнги не узнавал его также, как и Чимин — его. Но если Юнги готов точно сказать, что это Чимин — его мифический друг, существо, которое он встретил не так давно и с которым уже не хочет расставаться, то Чимин этого сказать не может. Вероятно, он и узнать его не может сейчас. Стал бы он себя так вести, если бы узнал? Юнги на свой страх и риск сделал шаг вперёд. Сирена не шелохнулась, но внимательно следила за его приближением. Спрятав зубы, парень только когтями царапал по камню, как в нетерпении. Чего он ждал? Почему он стал таким? Юнги знал Чимина. Его человеческую сторону точно. Этот добрый, далеко не глупый пацан, немного скромный, когда дело касается его внешности и подарков, смущающийся каких-либо намёков, с холодными руками, но с горячим сердцем... Юнги полюбил Чимина именно таким. Как можно не влюбиться в его смех, улыбку с глазами-щелочками? Юнги нравилось в Чимине всё. Но Юнги не стоило забывать, что Чимин все же сирена. Он может и предугадывал, что все так и будет, но Чимин слишком быстрый, ловкий. Цепкие пальцы с острыми когтями вцепились в его штаны и потащили вниз по камням. Юнги чертыхнулся, царапая кожу ладоней углами скал, сопротивлялся как мог, но сирена уже захватила добычу. А если она что-то взяла, она это заберёт с собой. Бунтующее, ледяное море сомкнулось у него над головой. В такой тьме ничего не разглядеть, только устрашающие тени. Юнги мог только беспомощно барахтать ногами и руками, но это мало чем помогало. Рук Чимина он уже не ощущал из-за воды, но его присутствие рядом оставляло его в напряжении. Воздух вышел из его лёгких слишком скоро. Он не мог больше задерживать дыхание — не пловец, не спортсмен даже. Юнги пустил внутрь себя солёную, раздирающую горло воду. Тело перестало двигаться, страх захватил все нутро. Ещё чуть-чуть и сердце тоже остановится. Он окажется на дне, потопленный тем, от кого это было ожидаемо... —.. ги! Юн..! Юнги! — голос сперва звучит незнакомо. До него плохо доходят звуки реальности, но потихоньку он приходит в себя, различая все больше и больше. — Очнись, прошу... Вода внутри него. Ему больно дышать, он кашляет так, будто хочет вместе с внутренностями выплюнуть всю соль, что в нем есть. Задыхаясь мужчина ловит ртом такой драгоценный воздух под облегчённый голос кого-то очень знакомого. Чимин. Мальчишка напуган, это видно сразу. Весь сжался, трясся как лист на ветру, цеплялся за пальцы Юнги. Сирены не могут плакать... Так считал Юнги, пока не увидел чиминовы слезы. Крупные капли не особо резко выделялись на фоне морской воды, также стекавшей с мокрых волос сирены, но Юнги все равно их заметил. Тяжёлая рука не хочет подниматься — Юнги пересиливает себя и ведёт пальцем по щеке сирены под его всхлипы. — Юнги? — тихо позвал Чимин, глядя на него во все глаза. И в этой родной глубине Юнги увидел слишком много всего для себя. Там и печаль, и горечь, и сильная вина за случившееся, и ещё что-то. Но самое яркое — облегчение. — Ч-что с тобой с-случилось? — только заговорив, Юнги окончательно очнулся. Его колотила сильная дрожь от холода — на улице не май месяц, чтобы купаться в море. Домашняя одежда, включавшая в себя свитер и спортивные штаны, не предназначена для таких условий. Юнги совсем не удивится, если завтра же сляжет с простудой или чем похуже. Чимин, услышав его вопрос, замер, а потом раздражённо цокнул языком, прижимая его к себе ближе. Будто пытаясь согреть, хотя знал, что это не поможет. Тело сирен всегда ледяное, как у мертвецов. — Тебе нужно домой, Юнги. Я не знаю... Сможешь ли ты дойти, но тебе нужно, понимаешь? Ты замерзнешь насмерть, если останешься здесь, — торопливо, сбиваясь на каждом слове, ответил Чимин. Он снова не ответил. — Р-расскажи и я п-пойду, — стуча зубами, но упрямо мотая головой, поставил условие Мин. Он понимал, что болезни точно не избежать, но также знал, что завтра, когда он сюда придёт за ответами, Чимина здесь не будет. Эта сирена спрячется на своём ледяном дне и останется там до тех пор, пока Юнги не уедет. Чимин прищурил глаза, вздохнул. Он не сможет уйти от этого твердолобого человека. Несмотря на все произошедшее, он не избавился от своих чувств к нему, и от этого все беды. — Ты моя проблема, Юнги. Все сирены могут контролировать себя, но иногда случается так, что сущность выходит из-под контроля. Я сирена, и то, что случилось, — моя потеря контроля. Раньше такого не было... — Чимин запнулся, пытаясь собрать мысли в кучу. Было видно что он нерешителен и крайне не уверен. Юнги же хотел просто услышать честный ответ. — Тебе нужно уходить. Ты и так по моей вине чуть не погиб... Иди, Юнги. Легко сказать, усмехнулся Юнги. Дом казался таким далёким сейчас, когда ноги его едва держали. Юнги медленно встал, сполна ощущая на себе всю тяжесть почти-утопленника. И беспокойные взгляды сирены в воде ничуть не подталкивали. — Завтра я приду сюда. Завтра ты мне все-все расскажешь, — требовательно заявил Юнги, не поворачиваясь. Чимин, судя по его горькому смешку, был согласен на это условие. Придя домой, Юнги начал кое-как отогреваться. В ход пошли плед, кружки горячего чая, шерстяные носки, найденные в шкафу — хозяин, видимо, забыл убрать. Только окончательно придя в себя после такого приключения, Мин смог подумать и немного подремать. Только одна мысль стойко держалась в его голове: он ни за что не отпустит теперь Чимина так запросто.

***

Ближе к полудню он пошёл в магазин за пачкой салфеток. Как ни крути, а при купании в холодной воде легко заболеть. К счастью, на Юнги пока не напала сильная слабость, чтобы он мог остаться дома помирать. Удалось купить в аптеке лекарства и немного продуктов для пополнения холодильника в магазине. Запив все нужные таблетки водой, Юнги с красным, сопливым носом и изредка появляющимся кашлем пошел на пляж. Чимин уже должен быть там, учитывая время. А если его там нет... Нет, Юнги, ты не должен об этом думать. Ведь Чимин сказал, что ответит на все его вопросы, расскажет, что, черт возьми, произошло ночью. Не соврал же он? Не соврал. Сирена сидела к нему спиной, глядя на море. Позвонки на спине виднелись чёткой ровной линией, заканчиваясь серебристой чешуей на копчике. Чёрные волосы свободно трепал ветер. Чимин давно здесь сидит, возможно, никуда и не уплыв после его ухода. Все его тело не сияло каплями воды, но на вид было мягким. — Не боишься? — среагировал на звук его шагов Чимин. Он не повернулся к нему, в его фигуре появилось напряжение. Юнги не знал, что ему ответить. Задай Чимин этот вопрос в прошедшем времени, он бы честно сказал "да". А кто не будет бояться, если начнёт тонуть? Юнги не хотел умирать. Но боится ли он Чимина сейчас? Нет, точно нет. — Нет, — в такт своим мыслям пробормотал Юнги, смело садясь чуть поодаль за спиной сирены. Рядом с Чимином не было свободного места, а Юнги не хотел снова невольно купаться, упав с самого края. — Я тебя не боюсь. — Почему? — резко спросил Чимин, поворачивая к нему голову. Сирена поджала губы, опуская взгляд. — Почему ты не боишься меня, несмотря на то, что я чуть не утопил тебя? Юнги склонил голову к плечу, размышляя над этим в который раз. Действительно почему? Он никогда не стремился, не жаждал смерти. Он никогда не позволял людям вокруг себя подходить ближе к себе, подпуская только тех, кто это заслужил. Доверие Мин Юнги получить не так просто, но вот Чимин сделал это как по щелчку пальцев. Так почему он не боится существа, которое однажды пожелало ему смерти? Юнги не смог ответить на этот вопрос. Чимин вздохнул, отворачиваясь назад к морю. — Что ты имел в виду под этим твоим "ты моя проблема"? — прочистив горло, поинтересовался Юнги. В носу снова зачесалось и он чихнул, прикрывая рот и нос платком. Чимин повернулся к нему на звук чиха, сверкая глазами. Рот сирены уже открылся, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произошло. — Сирены, по своей натуре, не влюбляются, Юнги. А, если и влюбляются, то только по охотничьему инстинкту. Они заманивают жертву ближе к себе голосом и обликом, а потом убивают, — начал Чимин. Всё, что он сказал, Юнги и так знал, но все же кивнул, показывая свою внимательность. — Мы умеем контролировать себя в нынешнее время. Мы уже не топим так часто корабли, не убиваем моряков по первой прихоти. Мы стали скрываться... У нас есть самоконтроль... Я тоже сирена. Я общался с разными людьми, но потом они забывали меня, как сон, потому что голос имеет такое гипнотическое свойство, — коготь на маленьком пальчике Чимина корябал беспорядочные линии на камне. — Некоторых я топил, честно признаюсь. Обычно я держу себя в руках и не использую голос или ещё какие-то навыки сирены для убийства. Но иногда со мной такое случается, потому что я постоянно сдерживаю себя, — Чимин обнял себя руками, будто пытаясь защититься от возможных жёстких слов Юнги. — Причём здесь твои слова о любви? — спросил Юнги. Спина сирены немного сгорбилась, а из груди вырвался болезненный смешок. — Сирены не могут любить искренне. Мы, когда влюбляемся, быстро забываем того человека. Но... Я чувствую, что не смогу этого сделать. Не смогу забыть, — Чимина хотелось обнять, прижать к себе. Его страдание слышалось в каждом звуке, интонации. Юнги очень хотел его утешить, но он впал в ступор от его слов. — Я думал, что это просто влюблённость, мимолетная симпатия. Наивно полагал, что, как только ты уедешь, все будет как прежде. Сам не заметил, как... Влюбился. До Юнги медленно доходила вся речь Чимина. Сначала он не знал, куда себя деть от боли, скручивающей ревности внутри него. Когда Чимин заговорил о нем, он даже не сразу понял, что говорят именно о нем. — Когда я понял, что не хочу тебя отпускать, я пытался сдерживать свою сирену внутри. Но... Как видишь, это не сработало. Я чуть не убил тебя, — Чимин повернулся к Юнги, удивляясь тому, как он близко подобрался к нему. Мин улыбался, трепля его волосы. — Слышишь, я почти убил тебя. Ты должен бояться, понимаешь? — Должен. Мне действительно было страшно, — кивнул Юнги, обнимая Чимина за плечи, наконец ощущая привычный холод. — Ни один человек не захочет умирать насильственной смертью, Чимин-а. В тот момент я боялся смерти. Не тебя. — Но это я тебя утопил! — Попытался. Но ты же и спас, разве нет? — улыбнулся Юнги. Чимин вздохнул, обнимая его в ответ, вжимаясь носом в ворот куртки. — Я не боюсь тебя, Чимин-а. Боялся бы, меня бы здесь не было. Чимин зажмурился. Как же ему хочется верить, что это действительно так. У Юнги так громко колотится сердце, так открыто и честно для него, Чимина. Сирены ведь чувствуют больше, чем люди. Им легче прочитать человека, чем человеку понять, о чем они, сирены, думают. И ничего Чимину больше не надо говорить. Он все понимает и без слов.

***

— Значит, ты скоро уедешь? — сцепил пальцы с юнгиевыми несколькими днями позже Чимин. Сегодня обещали по радио последний солнечный день, а потом начнутся морозы. Юнги кивнул, поджимая губы. Большой палец огладил жёсткую кожу вокруг когтя. У Чимина маленькие ручки, но очень острые когти. Юнги нравилось трогать те места, которые отличались от человеческих. Только хвост не трогал по просьбе самой сирены. Коснуться плавника или просто хвоста означает обещание, клятву в любви и верности на их сиренском языке жестов. Юнги шутливо пытался дотянуться, но Чимин не давался, тут же соскальзывая в воду и оттуда бурча что-то про неуверенность и возможность расставания. И он не был так уж не прав. Недавно звонил Намджун, его коллега. Главному срочно понадобилось устроить внеплановое собрание, на котором должны быть все, включая отпускных. Юнги на это проворчал, но это не было чем-то необычным. Директор их компании частенько делал так, чтобы жизнь мёдом не казалась. Юнги мог бы сказать Намджуну, что у него законный отпуск — за два года он не брал ни одного, а только работал до бесконечности, доводя свой организм до предела. Намджун бы передал его слова директору. За грубость это, конечно, могли посчитать, но директор с юмором на "ты", он понимает, что Юнги как был "стариковской" ворчливой задницей, так ею и останется даже по прибытии с отпуска. Юнги не умел отдыхать, это правда. Подтвердят записи песен в блокноте и Чимин, который взял привычку просить у мужчины почитать его труды. Но не стал. Ему действительно нужно было в Сеул. У него там остались дела, которые надо бы завершить. А Чимин... Чимин являлся серьёзным обстоятельством, от которого Юнги не готов отказаться. И ладно, был бы человеком, они бы просто поехали вместе. Юнги не составило бы труда купить второй билет на экспресс для него... Но Чимин сирена. Это невозможно. — Технически мы можем. Когда-то же могли, — пожал плечами на его слова о невозможности превращения Чимин. — Но вопрос в том, смогу ли прижиться на суше. — Ты не сможешь? — старался особо не надеяться Мин, глядя на Чимина. При этом его выражение лица говорило все за себя: Чимин видел, как Юнги очень не хочет покидать его и бросать свою работу. И кто такой Чимин, чтобы лишать любимого человека его дела всей жизни? — Не смогу. У сирен очень сильная связь с морем. Если мы выходим из него, то рано или поздно все равно вернёмся. Это неизбежно, — качнула головой сирена. Чимин поник, осознавая, что выхода нет — им нужно расстаться. Юнги уедет на всю зиму, а может и больше. Чимин уплывет в ледяные глубины, чтобы не чувствовать тоску и впадет в подобие спячки — он не будет спать, но до весны не всплывёт на поверхность ни разу. Юнги тоже понимал, что они будут разделены обстоятельствами. Это нельзя предотвратить, это необходимо. И Юнги знает, что Чимин будет по нему скучать так же, как и он сам по своей сирене. Это будет мучительно, долго и, вероятно, невыносимо. Успокаивающе гладя парня по волосам, целуя изредка макушку, Юнги старался думать о светлом будущем. Они что-нибудь придумают. Он не будет сидеть на месте и ждать, пока придёт время. Что если это время не наступит? Мин создаст его сам, это самое время. На фоне этих мыслей он снова услышал очень чётко крики чаек.

***

Юнги все-таки уехал. Наутро в день выезда он попрощался с Чимином. Сумка под его ногами напоминала Чимину о том, что его счастье уходит. Юнги стоял на берегу, собранный, как обычно, в своей куртке, совсем не согревающей его мерзлявое тело, джинсах, тоже не особо подходящих холодам. Его улыбка обещала многое, и Чимину хочется верить. Они даже не обнялись на прощание. Юнги не хотел травить душу, а Чимин не мог дотянуться до стоящего на песке мужчины. Да и самой сирене не хотелось дразнить себя. Вчера обнимались до поздней ночи, пока Юнги не отморозил себе все пальцы. Чимин старался запомнить все, чтобы воспроизводить воспоминания во снах зимней "спячки". И все же он уехал. Чимин не видел, как машина увозила его в сторону вокзала, но одного факта достаточно. Тоска захватила всю его душу, разум, и сирена резко погрузилась на глубину, уходя с высокой скоростью на дно. Чимин остановился только тогда, когда берег города исчез в тумане серой погоды. Он может далеко уплыть, но это ничего не даст ему. Печаль от расставания не уйдёт, а боль ожидания со временем сожрёт его. Чимину больно, но он переживёт. Юнги ведь вернётся. Он обещал. А Чимину пока стоит отдохнуть. И с первыми морозами, ударившими по морю, глубина застыла. Замедлилась вся жизнь на дне, стало очень тихо. С наступлением зимы закрыл глаза и Чимин.

***

Воздух сочетал в себе тепло со свежим ароматом цветущих деревьев. Морской бриз доносился до самой станции. Далёкие крики чаек слышны даже на вокзале. По весне в Тонхэ ничего не изменилось. Природа ожила после долгой зимы, холода уступили теплу. В некоторые дни все ещё прохладно, но преимущественно тепло. Юнги любил тёплые времена года. Ему, мерзляку, не нужно укутывать себя в тысячу и одну кофту, чтобы не трястись от пробирающего холода. Сейчас ему комфортно и хорошо на душе. Давно такого не было. Возвращаться каждый вечер в свою квартиру было сложно — слишком пусто и тихо. Большую часть рабочих будней (и выходных) он провел в своей студии. Две из трех песен написанных им под конец ноября он записал с мелодией, но исполнителя не стал искать. Всё равно эти треки не будут продаваться и уж тем более не попадут в руки айдолов. Юнги лучше будет представлять, как эти волшебные строки поёт его сирена, и засыпать под эти мысли. Он скучал. Очень сильно скучал по Чимину. Не было ни дня, чтобы он не вспоминал про сирену. Намджун начал замечать в нем изменения с тех пор, как Юнги углубился в работу. Хотя здесь больше подойдёт слово "ушёл тотально", потому что Юнги действительно было сложно оторвать от его студии. Лучшему другу только дважды удалось утянуть Мина в какой-нибудь тихий бар, пропустить стаканчик-другой. И во все эти вечера Юнги не напивался сильно и больше слушал, чем говорил. Сколько ни спрашивал, Джун так и не добился чёткого ответа. "В отпуск хочу", "Когда там отпуск?", "Как же вы меня достали, хочу в отпуск!" — коронные фразы Юнги за последние месяца четыре точно. Тут даже директор не выдержал и украдкой спросил у Джуна, что произошло с Юнги. Обычно Мин один из первых, кто только "за" работу. Может, у него там девушка появилась? Или, вернее сказать, парень, потому что друг знал об ориентации Юнги ещё с университета, где они и познакомились. Нельзя отклонять эту теорию. Её же они обсудили и с Хосоком, которому тоже было невдомек поведение друга. А в какой-то момент Юнги подал заявление на отпуск в три месяца, а потом и вовсе попросил перевести его на дистанционный формат работы. Никто так и не понял, как директор это допустил, но, видимо, его доброте душевной не было предела. — Директор Ким сказал, что это по семейным обстоятельствам, но что за обстоятельства такие Юнги не говорил, — съев один поджаренный кусочек мяса, подметил Намджун, сидя в одном из ресторанчиков с Хосоком. Тот утвердительно закивал. — Я был очень удивлён, когда он пришёл ко мне с "небольшой" просьбой. Ты бы знал, какая сложная эта просьба была! — вздыхал Хоби, покусывая палочки. — Что такое? — Он попросил ему помочь с выбором и оформлением дома для постройки возле пляжа. Итак, Юнги снова здесь. Такси довезло его до нужного адреса. Мужчина расплатился и вышел из машины, осматривая местность. Этот дом был самым недорогим, который он мог себе позволить. Почти все его накопления ушли на него, но оно того стоило. Юнги не особо нужна богатая жизнь, чтобы быть счастливым. Но этот дом был исполнением его давнего желания. Стены покрепче и потолще, чем в том домишко, который он снимал на время отпуска всегда. Уютная обстановка (спасибо Сокджин-хёну, очередному знакомому с универа), светлые тона стен, потолка и пола гармонировали с весенним настроением Юнги. Поставив большой чемодан у журнального столика, мужчина сел на диван. Мягкий и удобный. На таком так и хочется уснуть. Юнги хлопнул по коленкам, вставая с дивана и идя осматривать остальное жилище. Так-то сюда приезжал Хоби, чтобы все проверить, что-то дополнить. Его работа целиком и полностью оплачивалась Юнги, так что друг мотался из города в город не просто так. Тут не так просторно, но комнаты вроде ванной и спальни большие. Юнги удовлетворённо кивнул, глядя на интерьер. Сокджин ездил сюда с Хосоком, они работали вместе. Хосок хорошо знает вкус Юнги, а Джин дипломированный дизайнер, так что проблем изначально не было. Юнги, можно сказать, приехал на все готовенькое, доверяя друзьям руководить процессом созданием его нового дома. Хотя фотографии он просматривал с затаенными надеждами и мечтами о том, как это будет. И сейчас его желание исполнено. Остались только последние штрихи. Дом был построен недалеко от пляжа, пусть и не так близко, как арендуемый ранее домик. Раньше Мину требовалось примерно пять минут, чтобы дойти до пляжа, а теперь все десять. Но скалы близко, так что Юнги не жаловался. Медленно проходя мимо полузнакомых домов, он махал некоторым людям, которых помнил по прошлым поездкам сюда. Теперь здесь его новый дом и он очень рад быть здесь. Чем ближе к морю, тем больше Юнги хотелось бежать. Бежать до самых волн, пока дыхалка не откажет. Но он терпеливо дошёл до пляжа (здесь сделали лестницу покрепче, чтобы спуск был удобнее) и осмотрелся. Ничего не изменилось: море все также шумит, чайки над ним кричат, бриз забивает ноздри. Только солнце греет, а цветочные ароматы примешались к морскому. Подходя к скалам, он невольно начинает искать взглядом родную фигуру. Вон там камень, на котором они были в последний раз, где он последний раз видел свою сирену, провожающую его очень грустным взглядом. Но сейчас там никого нет. Никого нет. Юнги озирается по сторонам, но не видит ничего, кроме неприступных булыжников и чаек. Решив сесть на тот камень, где они попрощались, Юнги стал смотреть на море в ожидании. Чуда не случилось. Чимин не выплыл. Его нет. Может его и не было никогда? Была у Юнги такая мысль, но напоминали о себе тексты выученных от корки до корки песен. А если все-таки это была его галлюцинация? Такая реальная, чёткая иллюзия разума... Ведь ни одной логикой не объяснить существование сирен. Это же бредни пьяного моряка... Верно? Юнги вздохнул, поднимаясь с насиженного места. Перепрыгивая с камня на камень, мужчина точно знал, что вернётся сюда завтра. Он будет возвращаться, пока Чимин не появится. Он ждал четыре долгих месяца, подождёт ещё. Ждать не пришлось. Уже стоя на песке он ощутил на своей спине взгляд. Повернувшись к морю, он увидел только всплеск. Рыба? Дельфин? Юнги почти смеётся со своих мыслей. Примерно также он думал, когда встретил Чимина впервые. На одной из скал показалась черноволосая макушка. Выползая на камень, Чимин будто не замечал приближающегося человека. Сирена что-то недовольно пробурчала, а потом вдруг повернула голову к Юнги. Он уже подошёл к скалам, зачарованно глядя на Чимина. На секунду в глазах Чимина возникло неверие, а потом глаза превратились в счастливые щелочки, а пухлые губы растянулись в яркую, клыкастую улыбку. — Долго будешь смотреть? — громко поинтересовался Чимин у него. Юнги не свойственно вести себя открыто. Он при незнакомцах выпускает иголки, а при друзьях выглядит ленивым котом. Но к Чимину он добрался очень быстро, почти бегом. Они едва не упали в воду от того, как мужчина налетел на сирену. Та засмеялась радостно, крепко обнимая своего возлюбленного. Когти чуть царапнули оголенную кожу шеи Юнги, но боли он не ощутил — слишком много эмоций, чувств в этот момент. — Я теперь от тебя никуда не денусь, — гладя щеку парня, проговорил Юнги. Чимин ласково щурился, поддаваясь его ладони. — Точно? — Точно. У меня дом теперь здесь, — кивнул Юнги, прижимаясь ближе, не оставляя ни сантиметра между ними. Чимин потянулся к нему, потерся щекой о щеку, легонько, невесомо почти коснулся губами снова исхудавших щёк, а потом робко клюнул в губы. Юнги тихо смеётся над неожиданной скромностью сирены, а потом расцеловывает все лицо под возмущенные писки той. И у них все ещё впереди. Юнги не раз ещё будут вырывать на работу, потому что без толкового продюсера (Намджун тоже годится, но под его руками чаще все ломается, чем чинится или работает стабильно нормально) на месте сложно что-то сделать. Чимин будет ворчать и на начальство любимого, и на самого Мина, но будет уверен и в том, что Юнги точно вернётся. Когда-нибудь они придумают способ стать ещё ближе, но пока их все устраивает. Никакая ледяная глубина не страшна...