В ледяной глубине

Чешуя тускло блестела в свете фонариков. По настенной чёрной плитке стекали капли, от воды в ванне шёл пар. Чимин расслабленно откинул голову на бортик, чувствуя привычную потерянность. Так всегда с тех пор, как он оказался в доме человека. Его не напрягает это чувство, но море все же роднее и лучше. По помещению бродит аромат того пахучего шарика морской соли. Юнги говорит, что это клубника со сливками. Чимин не знает, что это значит на человеческом, но сладости аромата отрицать не будет. Ему нравится находиться в большой ванне, полной розовой воды с запахом человеческой еды. Морскую соль предложил использовать сам Чимин. Потому что он слышал от людей много разговоров и хотелось самому испытать те же ощущения, что испытывают люди. Юнги, конечно, сперва сопротивлялся, боясь, как бы искусственная соль не повлияла на чешую Чимина (все эти его передачи от людей, которые ничего не знают о сиренах!), но после клятвенных заверений сирены, что ему ничего не будет от «какой-то людской соли», смирился и купил эти шарики. Чимину же нравилось наблюдать, как шарик превращается в песочек на дне, а вода окрашивается в различные оттенки. Взгляд снова возвращается к хвосту. Чимин от природы гибкая сирена; он поворачивается так, чтобы видеть свой хвост, но при этом оставаться на спине. Хорошо, на половине спины. Чимин не отрывается от серебристого плавника. В последнее время (а точнее ещё с тех пор, как он встретил и полюбил человека) ему хотелось попробовать то, чего его сородичи не делали уже давно. В конце концов, ему говорили, что это возможно, и Чимин не будет Чимином, если хотя бы не попытается. Шевельнув хвостом, Чимин пытался представить, каково это — делить один на два. От этих мыслей, конечно, хвост никуда не исчезнет, но Чимин найдёт решение для этой своей проблемы. Всё, что ему нужно для того, чтобы обрести ноги, — очень сильно этого захотеть и попробовать отпустить свою истинную суть. Это будет больно и крайне неприятно, как будто он отказывается от своей души и вырывает сердце из груди, кидая его в море и обещая вернуться за ним. Чимину сложно думать о том, как это произойдёт, но ради Юнги он готов пойти на это. В очередной раз тяжело вздохнув, сирена соскользнула хвостом в воду. Ещё он старался почаще сушить свой хвост и чешуйчатые части тела, чтобы процесс превращения пошёл быстрее. Ну, он же так хочет уже сбросить всю эту чешую и выйти к своему любимому на ногах! Он так хочет обнять Юнги, не боясь уронить того в воду (а таких случаев было очень много), а также сесть мужчине на колени, зная, что чешуя не повредит одежду. Да и вообще, как все упростится, если Чимин станет, пусть и ненадолго, человеком! — Твоё возмущённое лицо такое забавное, Чимин-а, — слышит он от дверей. Юнги подпирает проём, сложив руки на груди. Мужчина в домашней одежде: тёмные шорты до колен и большая худи. Светлые волосы с отросшими корнями взъерошены, как если бы он постоянно трепал их во время работы. Под глазами нет таких больших теней, какие видел Чимин по возвращению человека из Сеула, но взгляд уставший. Оно и понятно: пока Чимин тут плескается, Юнги работает над проектом в своей спальне или гостиной. И так происходит уже не впервые. Чимин в ответ на реплику Юнги удобно укладывается на бортик локтями и смотрит с улыбкой на него. Сирена в нем говорит приманить к себе человека и унести под воду, но в этот раз Чимин глушит её в своём внутреннем океане. Он не позволит снова ей взять над ним верх. Но вот её идея с приманиванием не кажется такой уж плохой. Глаза Чимина заблестели в ожидании, когда же Юнги сам подойдёт к нему. — Тебе тут скучно, смотрю, — Юнги как мысли читает, подходя к нему и присаживаясь на корточки перед самой ванной. Чимин скалится, тянет руки к нему. Тепло смешивается с холодом, когда Юнги со смешком переплетает их пальцы. — Ты закончил с работой? — тихо бормочет Чимин, чувствуя, как сердце в груди сходит с ума. Сколько времени прошло, а он все никак не привыкнет к этой оживленности внутри своего организма. Обычно не слышно даже сердцебиения, его просто нет. Но сейчас у Чимина пульс отдалённо слышится в ушах, а на щеках все чаще горят маленькие костры. — Я сделал свою часть, а все остальное отправил Намджуну, — пожал плечами Юнги, поглаживая пальцы сирены, — Я издалека услышал твои вздохи и всплески, решил проверить, что тут… Так чего ты вздыхал? Чимин научился за все время их знакомства читать выражения Юнги. Он мог точно сказать, когда Юнги закрывался от него, не желая рассказывать о своих трудностях, а когда готов к разговору. И совсем неудивительно, что Юнги тоже так умеет, хотя у Чимина гораздо лучше получается скрывать свои настоящие чувства. — Тебя что-то тревожит, я же вижу, — Юнги подсел ближе и боком, не разжимая их рук, опёрся на стену ванны. Его внимательные глаза скользили по лицу Чимина, выискивая новые подсказки. Чимин мог бы улыбнуться, посмеяться и соврать. Но он этого не делает. Потому что это Юнги и ему врать не хочется. Не тогда, когда этот человек нагло похитил сердце сирены (что все ещё невероятно, но правда чистейшая). А ещё Юнги все равно поймёт, что он солгал, но ничего не скажет, дожидаясь момента, когда Чимин сам захочет рассказать о своих переживаниях. Поэтому Чимин отводит взгляд, снова упираясь им в серебристую чешую на хвосте. И ведь вместо этого у него могли быть сейчас ноги, как у Юнги. Ноги, на которых он мог придвинуться ближе, обнять любимого мужчину, прийти к нему в комнату. Если бы не эта конечность, то Чимину бы столько всего открылось… Палец между его бровей заставляет его очнуться. Юнги не улыбается, но и не требует ответа никаким жестом. Он просто остановил мрачные мысли Чимина своим прикосновением, как делал уже на протяжении полугода, что они знакомы. — Иногда я жалею, что родился сиреной, — шепчет Чимин, прикрывая глаза. Горло режет от этих слов, но он должен был сказать это. Тёплая ладонь Юнги ложится на его ледяную щеку, и Чимин поддаётся ей, как ласковое животное, — Я ничего не могу делать. Раньше тоже думал об этом, но как-то забывалось. — А сейчас тебе стало очень нужно по особой причине? — усмехается Юнги. Чимин повторяет за ним, поднимая веки. — Ты — очень особая причина, — серьёзно заявляет Чимин, касаясь губами кожи на руке возлюбленного, — Я хочу, чтобы ты полюбил меня ещё больше. Хочу быть рядом, а не лежать сутками в ванне или, хуже того, находиться в море. — Чимин, я уже люблю тебя так сильно, что дальше только безумие, — по острозубой ухмылке сирены, Юнги понял, что ему по душе такая идея; он коротко смеётся на это, — Возможно, я уже немного сошёл с ума и помешался на тебе, — пальцы Юнги слегка касаются жабр Чимина. У сирены загораются щёки и замирает дыхание — жабры открыты максимально, чуть подрагивают от напряжения, когда их так аккуратно касаются, — Я никогда никому не уступал. Все те, кто был до тебя, не пробуждали во мне и десятой доли того, что я чувствую к тебе. — Действительно помешался, что тут говорить, — рассмеялся Чимин, в его глазах светится нежность, — Обо мне и говорить не надо: сирены не выбирают людей и уж точно почти никогда не хотят променять хвост на две непонятные палки. — Чимини, тебе необязательно менять свою жизнь больше, чем уже есть. Я никуда от тебя не уйду больше, я уже говорил об этом, — Юнги прижимается своим лбом к лбу сирены, трётся так ласково. Чимина распирает от счастья, и плавник слегка подрагивает от этого, — Я люблю тебя таким, какой ты есть. И, если тебе некомфортно и неприятно, то лучше оставить все, как есть. — Я хочу быть ещё ближе, — недовольно, немного капризно бормочет Чимин, сжимая вторую руку мужчины в своей и желая впитать в себя человеческое тепло. — Хороший мой, — Юнги мягко целует его, отнимает руку от лица сирены и запутывается пальцами в чёрных волосах на затылке, — Если ты этого хочешь, я приму любое твое решение. Просто помни, что ты не обязан. Я останусь с тобой, даже если ты будешь сиреной до самого конца. Чимин очень любит Юнги. Он так чертовски его любит. Обнимая своего человека за шею и ловя парящие поцелуи, пока тот не ушёл снова по своим делам, сирена принимает решение попытаться снова. И на этот раз он не намерен останавливаться.

***

Юнги знал, на что шёл, влюбляясь в парня-сирену и делая все, чтобы быть рядом с ним постоянно. Ему просто хотелось, чтобы Чимин был с ним, и совершенно не важно, кем он являлся по природе. Но сначала задумчивость и взгляды на серебристый хвост, а потом — твёрдая решительность и напряжение во всей фигуре не прошли мимо Мина. Он знал, что пытается сделать Чимин. И то, что его дорогая сирена решилась на такое, уже о чем-то говорит. Выйдя из дома и направляясь к морю под звонкую перекличку чаек и далёкого шума волн, Юнги засунул руки в карманы. Он не мог дождаться встречи с Чимином, которого он по их обычному расписанию (они составили его как только Юнги вернулся и когда они выяснили, что Чимина вполне возможно перетащить незаметно в дом Юнги) отпустил в море. Несколько дней Чимин плавал в свое удовольствие, а потом возвращался. Юнги готов поклясться, что переносить сирену — сущий ад. Из-за хвоста вес Чимина увеличивался, но ничего не поделаешь. Зато на руках мужчины стал появляться намёк на мышцы. Когда он подходит к их месту, — скалам, идущим от самого берега и заканчивающимся недалеко от него, — все мысли в голове застывают, сердце готово остановиться. Юнги бежит к лежащему на песке телу. Касаясь кожи, он замечает, что от неё идёт пар и температура Чимина поднимается только выше. Дыхание хриплое и тяжёлое. — Чимини, милый? Ты слышишь меня? — зовёт его Юнги, но ответа не получает — Чимин без сознания, — Что же с тобой… И тут он видит. Из-за паники и страха потерять Чимина он как-то не заметил, что прижимает к себе абсолютно голого парня. И ноги он тоже почему-то не заметил сразу. Хотя это надо умудриться… — Какой же ты упрямый, Чимин-а, — журит его Юнги, но это звучит так счастливо, будто ему подарили самое важное и самое нужное на день рождения. Разумеется, так и есть, но дело не в дне рождении. Его сирена все-таки добилась своего, получила две «палки». Хорошие такие, крепкие и привлекательные. Юнги бы оценил по полной программе, но вместо этого он укутывает парня в свою кофту и несёт домой. Чимин всю дорогу жался к нему, как будто ему мало тепла. Горячий, как пробуждающийся вулкан, Чимин иногда постанывал и норовил разодрать никуда не пропавшими когтями места, где раньше была чешуя. Юнги останавливал его до того, как это случалось, хотя силы в руках сирены было очень много. Дома Юнги положил Чимина на диван. Измерять градусником температуру бесполезно: он скорее сломается от горячего тела сирены. Юнги понимал, что эта температура ненормальная для человека, но, видимо, это нормально для превратившейся сирены. Может, это ненадолго. Чимин не приходил в себя долго. На какое-то время он затих, словно заснул, чем дал Юнги короткую передышку. Усевшись в кресло напротив дивана, на котором лежал свёрток из пледа (потому что Чимину резко стало холодно), Юнги смог спокойно выдохнуть. Кружка с кофе дымилась на столике рядом, и мужчина изредка отрывался от разглядывания любимого и делал пару глотков. На языке горчило, но Юнги не обращал на это внимания. Все мысли крутились вокруг этого забавного кулька, из которого выглядывала чёрная макушка. Юнги ничего не требовал от Чимина. Ему правда все равно на то, кем он был, главное, что он рядом и любит так же откровенно и искренне, как Юнги — его. На самом деле ему не верится, что Чимин согласен оставаться с ним, идёт на такие жертвы ради него. Чимин так отчаянно смотрел на него в ванне, хотел ходить с ним, обниматься и целоваться почти постоянно, говорил с тоской, что даже сидя в ванне его дома, ему не хватает Юнги. Когда к нему приходил Юнги и подолгу сидел рядом, Чимин старался брать от этого все. Учитывая характер сирены, Юнги было удивительно видеть такую тактильность. Чимин так изменился, но все равно оставался собой. Юнги давал ему все, что Чимин хотел. Он объяснял, как живут люди, правила поведения, читал ему книги вслух (потому что Чимин на этом настаивал; ему нравился голос Юнги, хотя сам Юнги не понимал, что в нем такого), покупал все, что просил Чимин. Благодаря сирене, в его ванне появились шампуни и гели для душа разных вкусов, бомбочки и даже уточки. Чимину было весело, особенно когда в ход шла пена для ванн. Помнится, Юнги долго ворчал по поводу огромных луж вокруг ванны. Но он никогда не злился, ведь Чимин не специально, и Юнги нравилось смотреть на его улыбку и слушать смех. По крайней мере Чимин рядом, а не в море. А сейчас он так близко, как никогда прежде. Лежит перед ним, кутаясь в плед, дышит ровно, посапывает слегка. Медленное движение и из-под ткани вылезают пальцы ног. Юнги не может поверить, что Чимин это сделал. Сделал, чтобы быть с ним. Так странно… Любовь в Юнги мурлычет, как прирученный зверь, а на губы так и лезет дурацкая улыбка. За что ему досталось такое счастье? Через несколько часов Чимин открывает глаза, смотрит вяло и оглядывается. Юнги сидит с ноутбуком напротив, но тут же откладывает дела, когда видит проснувшегося парня. Приподнявшись на локтях, Чимин сонно трёт глаза (это нужно запретить, у Юнги не железное сердце!), а потом поворачивает голову к мужчине. Юнги легонько улыбается, обходя стол и приближаясь к застывшему Чимину. Сирена молча сверкает глазами и тянет руки к нему. — Ты справился, мой хороший, — крепко обнимая тёплое тело любимого, шепчет на ухо Юнги. Тот хрипло хихикает, жабры на его шее двигаются с каждым вздохом, — Я не верю в это… — Придётся, потому что теперь ты от меня точно никуда не денешься, — голос у Чимина сиплый, связки не готовы к длительным разговорам, но им и не нужно много. Юнги ложится рядом и вдыхает море со спутанных волос. Руки с когтями все ещё обнимают его, не желая отпускать ни на миг. Чимин вжимается носом в ключицы Мина и, кажется, снова засыпает. Первые сутки с ногами Чимин проводит в родных объятиях и под тёплым пледом. Чувства смешанные, но он привыкнет. А пока он наслаждается тишиной и полноценными объятиями вне ванны.

***

Чимин, несмотря на смену своей сути, остаётся той еще выдрой. Расстаться с водой для него не то что сложно — неуютно и не практично. Чимин все также проводит много времени в ванне, но уже разглядывает не хвост, а ноги. Юнги смеётся с его любопытства, щекочет пятки и ловит губами хихиканье. Кожа, отливавшая до превращения голубым цветом, выровнялась и обрела более человеческий оттенок. Чимин часто ругался на то, что сохнет она так быстро, что из ванны впору не вылезать. Но на опасения Юнги, высказанные вслух, он отвечает, что это временно. Чимин носит одежду Юнги, хотя в ногах она ему очевидно маленькая. Крепкие, мускулистые бедра, на которые Юнги безбожно залипает иногда, обтягивает ткань спортивных штанов. А вот футболки в плечах большие, и здесь Юнги тоже готов краснеть, как влюблённая девчонка. Чимин замечает все эти знаки, ухмыляется и делает только хуже. Он ещё довольно неуклюж в плане передвижения, но уже не запутывается в собственных ногах, как в первые дни. Он даже вернул себе ту опасную медлительность, с которой частенько приближался к Юнги, когда что-то хочет получить. И плевать, что это: новая бомбочка или поцелуй. Теперь Чимин всегда рядом и обнимает при любой возможности. Так зачарованно, с прищуром смотрит в пустоту или в юнгиевы глаза, как будто в своём мире. Чимин привыкает быть человеком, а Юнги нравится помогать ему осваиваться. — Чимин-а, что ты делаешь? — пальцы с подпиленными коготками приятно массируют голову Юнги, пока тот сидел в полусогнутом положении на диване и работал. На ноутбуке мелькали папки, открывались файлы, отправлялись Намджуну, потому что у них скоро представление трека одной из молодых групп. Вопрос глупый, надо заметить. Чимин стоял на коленях и делал ему массаж головы, потому что знал, как сильно она болит после таких вот посиделок за работой. Тем более, когда она занимает больше шести часов. — Тебе нужно отдохнуть, Юнги, — проговаривает Чимин, не отвлекаясь от своего занятия. Черт возьми, Юнги готов кинуть работу и сдаться этим волшебным рукам. — Мне осталось немного. Сейчас отправлю все Джуну и я весь твой, — пробурчал он, чувствуя мурашки по спине от мягких прикосновений пальцев сирены. — Весь-весь мой? — вдруг наклоняется с горячим шёпотом на ухо Чимин, и руки Юнги замирают над клавиатурой. В голове смело все адекватные мысли волной. Ему кое-как под низкий смех Чимина удаётся вернуть контроль над собой и вспомнить, что он там хотел написать. Пора бы смириться с тем, что Чимин звучит так вызывающе. Вот как сейчас. И реакция Юнги предсказуема на такие действия. Внутри все горит, а эту вредную русалку хочется прижать к себе и хорошенько покусать. Зубы у Юнги не такие острые, как у Чимина, но оставляют неплохие следы. Закончив с делами, мужчина поворачивается к затихшему Чимину, хватает за запястья и целует его пальцы в благодарность за массаж. Щеки сирены украшает румянец, и именно они подвергаются следующей поцелуйной атаке. Чимин валится на спину и просит прекратить, но какое тут прекратить, когда под Юнги лежит самое совершенное существо на свете? Самое любимое морское чудо! — Привет, — глупо улыбаясь после долгих поцелуев, шепчет Юнги. Чимин хитро щурит глаза, перебирая пальцами светлые волосы возлюбленного. — Ты мой-мой, — утверждает Чимин, клыкасто ухмыляясь. — Твой-твой, — засмеялся Юнги и целует снова. Боже, как ему нравятся новые изменения в их жизни.

***

Зима снова приближалась к Тонхэ. Ветер ледяной, море потемнело. Юнги терпеть не мог холода. Когда он выходил в магазин, он крепко завязывал шарф, половины лица не видно. Под пуховиком тёплая водолазка, а на голове шапка-бини. Чимин, когда впервые увидел такое снаряжение, хохотал и умилялся. — Ты напоминаешь мне эскимоса, — утирая слезы, говорит он, а Юнги хмурится. — На улице вообще-то уже минус. Ненавижу холод, — ворчит Юнги, — Я посмотрю на тебя, как ты выйдешь в осенней ветровке к морю, когда захочешь поплавать. — Дорогой, ты забыл, что я сирена? Я буквально жил на дне, где холоднее, чем на поверхности, — отмахнулся Чимин. Юнги покивал и вышел из дома, идя к магазину. А потом Чимин все-таки вернулся к нему после очередной вылазки в море. Стучащие друг о друга зубы, мертвенно-бледная кожа вкупе с крупной дрожью сказали все за парня. Кажется, человеческая температура теперь всегда будет с Чимином, оттого в родной среде находиться зимой — почти самоубийство. — И кто же у нас говорил, что выдержит любой холод? — хмыкнул Юнги, натягивая на трясущегося парня один из своих больших свитеров. Он даже не помнит, когда в последний раз носил это фиолетовое недоразумение, но Чимину он подходил. — З-з-заткнись, — процедил Чимин, но не со злобы. Он просто очень сильно замёрз и разочарован в себе. Его нормальная речь очень скоро вернулась после двух или трех чашек горячего шоколада и тепла свитера и пледа. Ну, и объятий Юнги, конечно. — Юнги? — мужчина приоткрыл один глаз, не поднимая головы с плеча Чимина, показывая, что слушает внимательно. Чимин натянул рукава по самые пальцы и теребил их, — Я тут подумал… Что если я все-таки останусь здесь на зиму? У них уже был этот разговор в октябре. Юнги переживал, что Чимину будет тяжело на суше все три месяца зимы, а сирена настаивала, что сможет преодолеть это, хоть и потратит больше воды, чем обычно. Юнги не жадный и уж точно не хотел, чтобы любимый уходил на дно моря во время зимы, но страх, что Чимин не выдержит тоски по второму, родному дому, все ещё с ним. — Мы же это обсуждали, Чимини, — вздыхает Юнги. Чимин резко поворачивается в его руках и держит в ладонях лицо Юнги. — Я справлюсь, Юнги. Мы же проверяли, сколько я могу находиться вне моря. Я не хочу покидать тебя так надолго! Мне хватило прошлой зимы, когда я даже не знал, вернёшься ли ты, как обещал, — в голосе парня так много горечи и мольбы. Юнги не может противостоять этому, он слишком слаб перед своей сиреной, — Пожалуйста, Юнги. Хосок назвал бы Юнги подкаблучником. Юнги думает, что это не так. Ну, почти не так. Он всего лишь безумно влюблённый мужчина. — Если что-то пойдёт не так… — Просто отнесешь меня в море. Хотя я не думаю, что это случится. Я могу противостоять своей сущности. Зимой Чимин не вылезает из свитеров и тёплых пижамных штанов, которые ему купил Юнги не так давно. Зимой Юнги уделяет больше внимания сирене, чем работе, и дома царит полная идиллия. Чимину нравится быть человеком. Он понимает, что раньше его не так тянуло ко всем этим знаниям людского народа, потому что причин не было. А сейчас у него есть Юнги, ради которого он променял хвост на ноги и жизнь сирены на постоянные перебежки с суши в воду и обратно. И его это полностью устраивает.