flower(s)

по будильнику сынмин просыпается ровно в шесть утра, а после еще минут пятнадцать пытается отойти от жуткого сна, из-за которого дышать приходится глубже и невидящим без очков взглядом упорно смотреть на белый по идее потолок, который в темноте, как и все вокруг, сливается в темное ничто. телефон вибрирует снова через десять минут — сынмин отключает будильник и заставляет себя, параллельно нашаривая очки на тумбе, подняться с кровати и пожалеть о том, что тапки забыты в другой комнате — мизинцем очень больно прикладываясь о край кровати. после прохладного душа завтрак, чистая, со вчера выглаженная одежда — сынмин совсем немного опаздывает, но все равно на прощание смотрит на большой плакат вонпиля в спальне, когда выключает свет, а на лестничной клетке, не заметив у окна минхо и перепугавшись до смерти его «утра, сынмин» тихим голосом, замедляется, будто выговор — это не про него и не для него. новые зимние ботинки больно натирают пятку, но сынмин только поправляет теплую шапку и опускает с лица пониже шарф, когда минхо протягивает ему красивую с желто-розовым градиентом зажигалку. у сынмина на спине белой краской написано «обычный» и это, наверное, не плохо, но… — хорошего дня, сынмин, — минхо бредет в свою квартиру, на прощание вяло помахав, а сынмин спешит вниз по лестнице — лифт сломался почти сразу после того, как он пару лет назад сюда заехал — на работу. сынмин не удивился бы, работай минхо полицейским или моделью, не удивляется и когда случайно узнает о нем и большом здании «цветника» от коллег, хотя пыл заметно спадает — у минхо, как он знает, танцы вперемешку с работой, жизнь у сынмина звучит почти также — звучит как-то в голове, едва ли не завистливо, потому что может казаться так только на первый взгляд. сынмин однажды слышит о лучшем друге чанбине, поздно ночью с незнакомого номера получает: «это минхо)» и ссылку на официальную группу его знакомых, как сынмин понимает почти сразу — лучших друзей, среди которых тот самый чанбин-хён — красивый и с какой-то очень крутой притягивающей дарк-эстетикой — голос его сынмину тоже очень понравился. сынмина не съедает какая-нибудь ядовитая зависть, когда он мельком — обрывками телефонных разговор и «подпишись на их группу, они крутые» — что-то, да о жизни минхо — донельзя какой-то статичной и с разноцветными салютами — узнает. у сынмина по расписанию и времени почти вся жизнь, чтобы успеть (кажется, что именно из-за этого он так и не успевает), а у минхо — только возвращение к кошкам домой и в принципе наличие друзей; сынмина не съедает какая-нибудь ядовитая зависть, потому что у него все еще работа вперемешку с занятиями, почти точно так же, но слава богу, что одновременно и совсем нет. словом, он был счастлив ни одной минуты, как и минхо. у сынмина работа на неполную ставку, потому что студентов в академе нихуя никуда не берут — по выходным он репетиторствует по скайпу и иногда у какого-нибудь школьника с проблемами с математикой дома, а пять раз в неделю, кроме вторника и воскресения, ходит на занятия вокалом. новые ботинки, купленные самостоятельно, натирают, а осенняя куртка, подобранная с мамой — теплая; белая краска перестает прожигать спину очень быстро. хорошо, что обычный, а не как минхо-хён — с салютами и горячими искрами, больно падающими на неприкрытые ничем щеки. сынмин в метро даже не замерзает, когда проверяет время на телефоне и про себя улыбается ёнкею в полный рост на заставке и морщится — на беседу университетской группы в какао ток, из которой выходить теперь как-то очень неловко, хотя ему ни к чему эти четыре пары до восьми вечера. у спутника, чтобы планетой стать, такой же длинный список требований, будто ему есть дело. сынмину тоже нет дела и откровенно похуй, поэтому он опаздывает на работу на две минуты и получает выговор от хёна. он не встречает минхо несколько дней, прежде чем узнает о конкурсе в незнакомом театре и только у дома понимает, что полдня носил с собой пустую пачку сигарет. все наваливается разом и особенно тяжело — прожженный чужим окурком рукав куртки, незаживающие мозоли и пустая квартира (только с плакатом вонпиля и ёнкея на половину стены), и сынмину в нее возвращаться как-то слишком холодно, но приходится, потому что скайп, вокал и приготовить покушать на завтра, потому что в кафе чаще раза в несколько месяцев — дорого, а от рамёна и острого болит желудок. сынмин не расстраивается почти не из-за чего, кроме проигрыша минхо, о котором говорят коллеги и (бывшие) однокурсники (еще немного — из-за куртки, потому что бабушка огорчится, если узнает, что он с кем-то курит за углом, поэтому он покупает авторскую нашивку с тони старком и почти не жалеет за нее денег). минхо пропадает снова, вне квартиры и поля зрения и слуха сынмина — навалившаяся работа не дает ему вернуться раньше, чем до позднего вечера, поэтому судить приходится весьма поверхностно. болящие ноги и новая теплая шапка, отказавшийся от него ученик и разукрашенный минхо, пинающий по полу на лестничной клетке ключи — одно за одним вводит сынмина в какое-то нереальное состояние стресса и врубает аварийный источник питания, на котором с работы получается улизнуть раньше, потому что минхо зовет в кафе, а сынмин наконец не жалеет потратить деньги. к концу октября становится особенно холодно — звонит мама и обещает отправить из дома по почте шарф, чтобы сынмин не мотался. на самом деле домой очень-очень хочется, но, может, как-нибудь потом. потому что минхо просит кормить кошек со следующей недели, если его не будет, а сейчас как-то невесело смеется над своим заплывшим глазом и не говорит про работу (сынмин даже не думает спрашивать или намекать), прячет за длинными растянутыми рукавами водолазки разбитые руки, искренне сочувствует, когда сынмин рассказывает про учеников и работу уже свою, а потом жалуется на погоду и больную голову. у минхо звонит телефон, когда они уже дома и курят в окно, на экране — широко улыбающийся, «чонин-а» с красивым лисьим прищуром и брекетами — он очень похож на обычного школьника, сынмин сам недалеко от этого образа ушел, несмотря на как два года в сеуле и почти полтора — на работе и без университета. минхо ставит на беззвучный. рутина — это не плохо, пустая квартира, в которую тяжело возвращаться — да. минхо больше не торопится и так и зависает с сынмином в полном молчании на лестничной клетке, за второй начатой сигаретой и холодным воздухом из окна, задувающего в совсем немного открытую шею. жизнь-то у минхо все еще кипит, но он сам — уже остыл.