flower(s)

чонин не находит себе места целую неделю. мама с тревогой в голосе спрашивает, что случилось, грозится рассказать старшему брату, а чонину хочется просто и немного по-детски сказать, что они ничего не понимают, но он ограничивается лаконичным «поссорился с минхо-хёном», чтобы услышать от мамы что-то об обычной дружеской перепалке. чонин не возражает, словом не обмолвившись о чанбине. на него чонин не беспричинно очень сильно злится — за минхо хёна, за отсутствие объяснений и за звонок трехдневной давности (когда чанбин соизволил наконец взять трубку): — что ты имел в виду, — без прелюдий — потому что лишнее слово было бы слишком неуместно. — то, что и сказал, — чанбин то ли горько, то ли больше ядовито усмехается, — спроси у своего хёна сам. — я спрашиваю у тебя, — он молчит о том, что минхо не берет трубку — даже не сбрасывает, просто не берет — сколько бы чонин не названивал, но этот факт сам собой остается повисшим в воздухе — так, чтобы чанбин без труда догадался. — чонин-а, — его снисходительный тон заставляет чонина подавлять желание съездить ему по лицу — даже если хён, даже если по телефону, — минхо недавно купил хан-и, — он запинается, — нам... новый микрофон. знаешь на что? все остальные вот — да, и нихуя их это не остановило. так что не лезь не в свое дело… чанбин, кажется, не договаривает, но чонин бросает трубку быстрее, чем успевает дослушать. потому что слышать повторение его слов в действительности ни черта не хочется, натыкаться на оголенный, без подробностей факт — тоже. хочется к минхо и узнать, как там он, без насмешливого тона и пренебрежения, потому что он все еще их хён, потому что чанбин не должен говорить такое. не должен никто, но… они снова собираются у чана — поредевшим, вроде как, составом; чонин как всегда первый, а чан — как всегда за работой или домашкой, когда он приходит, но отвлекать его получается без зазрения совести, как обычно бывает. — хён, — чонин не пытается ластиться, все силы уходят на то, чтобы скрыть дрожь в голосе, по тревожно-загруженному (кажется, оно такое всегда) лицу чана понять ничего не выходит, — минхо-хён придет? донельзя тесная кухонька становится чонину совсем мала, он старается не дышать в страхе того, что не расслышит ответ (надеясь, что он вообще ответить соизволит), и вместо делано расслабленной позы выходит особенно ломанная и нервная — чан не может не заметить этого, даже если продолжает смотреть в ноутбук — невидяще, даже не пытаясь притвориться, что что-то делает. — наверное, нет. наверное. нет. — а когда он придет? — чонин продолжает тешить надежду на то, что старая дружба (они даже жили вместе!) такая же крепкая, и минхо поддерживает связь хотя бы с чаном. — я не знаю, — у него на лице разборчивое угловатое страдание — чонин боится порезаться, но о свое пока не успел, так что… — хён, — чонин едва не захлебывается совсем слегка прохладным воздухом из приоткрытой форточки, потому что в комнате как будто слишком душно, — то, что сказал чанбин-хён… — чонин-а, — на фамильярный тон чанбина не похоже, но чонин чувствует то же самое, что и от него, — у минхо правда… не очень хорошая работа. и чан замолкает, так и не повернувшись от ноутбука к чонину лицом, больше ничего, кажется, и не собираясь говорить, будто вот тут — на своей работе — минхо и кончается. как возразить, не высказав грубость, чонин придумать не может, потому что в голове возмущения скапливается слишком много — чан-хён был его лучшим другом, неужели обязательно вместо того, чтобы заново собрать их вместе, говорить… говорить такое. чонин такому тоже не находит подходящего слова, потому что у этого яда как такового названия нет, но очертания четкие и углы острые — чонин едва не разбивает о них лоб в кровь. — хён, откуда чанбин знает, что минхо-хён купил микрофон? — он пытается сделать свой голос как можно более расслабленней, хоть немного ближе к его обычному, — он вряд ли бы рассказал сам, не похоже на него. — потому что его купил минхо? — чан пожимает плечами и бросает на чонина мимолетный взгляд, который говорит об очевидности сказанных им слов и глупости вопроса чонина. — с чего вы взяли? — сдерживать повышенный тон становится очень сложно — они невыносимые. — это очевидно, чонин-а, — чан невесело смеется, — минхо необязательно говорить об этом. от того, чтобы прямо не высказать: «хён, ты совсем дурак?» чонина останавливает громкий звонок в дверь — чан снова пожимает плечами, проходя мимо и по коридору, и всего через пару минут хёнджин и феликс заходят на кухню уже без него. — даже ноутбук забыл, — чонин едко усмехается, глядя прямо феликсу в глаза, потому что на его теплый зеленый свитер под горло и с длинными рукавами смотреть в душной комнате совсем не хочется. уже изрядно разозленный, чонин забывает поблагодарить хёнджина, который даже в напряженной тишине выглядит расслабленным, когда чистит от кожуры яблоко и кладет его прямо рядом с чонином на столешницу. феликс мягко улыбается половине яблока и хёнджину, ловит клокочущий взгляд чонина и в лице даже не меняется, только убирает за уши персиковые пряди волос (смотря на них всего с несколько секунд, чонин совсем немного все же сбрасывает напряжение — они с хёнджином становятся совсем маленьким островком спокойствия в этом хаосе). — хён, — вместо того, чтобы обернуться, как и феликс, хёнджин продолжает закатывать рукава красивой белой рубашки с вышитыми рисунками, стоя перед раковиной — чонин удивляется его проницательности, потому что феликс почти сразу отзывается вместо него: — да? — с лица не пропадает мягкость. — ты не знаешь, когда минхо-хён вернется? — от злости будто не остается и следа — только глухое сожаление и застывшие в глазах слезы — рядом с феликсом не получается не чувствовать себя собой — собой без минхо. — не знаю, — как будто он только этого вопроса и ждал. — хён, — он вытирает мокрые щеки, — а что с его работой? — и ловит внимательный взгляд хёнджина на феликса. — солнышко, — у феликса в глазах плещется то, от чего чонину становится совсем (не)много не по себе — очень темно, — не стоит тебе такое знать. хёнджин вытирает руки полотенцем, чан где-то в соседней комнате избегает разговора, даже феликс… — чонин шумно выдыхает, пытаясь унять слезы — даже феликс у минхо за спиной умудряется сказать очередную гадость. почему все вдруг решили говорить гадости? на феликса как-то сам собой он возложил участь еще одного лучшего друга минхо (прежде чем понял, что считал таковым каждого), потому что именно с ним феликс полтора года назад — когда минхо съехал от чана — появился — с высветленными почти до белого волосами, в красивой майке (под чуть оголенной ключицей еще нет татуировки) и красивым акцентом — минхо сказал, что он австралиец, а чан попросил приводить его почаще, пока хёнджин мотался с ним и за ним куда вздумается. они знакомы почти целую вечность. чонин уходит, не попрощавшись с чаном. джисон берет трубку не сразу — чонин успевает умыться и позавтракать, прежде чем удается его разбудить. — заберешь меня со школы? — на фоне шумит кофеварка. — чонин-а, семь часов утра, — у джисона хриплый голос, слишком сонный, чтобы быть действительно возмущенным, — во сколько у тебя заканчиваются уроки? — как обычно, — он никак не может скрыть улыбку, — не забудь только, если будешь ложиться обратно. и если не будешь, все равно не забудь. буду ждать. чонин не может спокойно высидеть весь день в школе — до ужаса плохо пишет контрольную работу по математике, какую-то дурь рисует на доске перед английским вместе с одноклассниками, но быстро стирает и проверяет телефон — ни одного нового сообщения даже от джисона. перед обедом чонин находит ченле и сончана и успевает их неусидчивостью и нервозностью достать, хотя они ничего и не говорят, чонин чувствует их раздражение кожей, когда спешно прощается. джисон даже не опаздывает — стоит и кутается недалеко от ворот в короткую черную куртку, скрыв половину лица за шарфом — сам далеко от вида школьника не ушел, чонин почти путает его с еще одним одноклассником, который ждет родителей, и так джисону и говорит. — в следующий раз проси другого хёна, — наигранно обиженно, стуча зубами от холода говорит он от чонина в сторону, скрывая лицо от ветра, — повзрослее. чонин кожей чувствует эту возможность, потому что джисон — последний, кто мог остаться в здравом уме. потому что джисон совершил так много ошибок — не счесть — чтобы перед чонином не бояться говорить. — это минхо купил тебе микрофон? — начинает немного издалека, но не менее серьезно. — нет, — джисон хмурится и оглядывается по сторонам, — с чего ты вообще взял? — чанбин-хён и чан-хён говорят, что он, — чонин не чувствует радости от своей правоты, — а кто? — сам не догадываешься? — джисон натягивает шарф почти до носа — конечно, чонин не такой дурень, как хёны, — феликс. я думаю, что смогу вернуть ему все после пары выступлений. может быть, он даже возьмет. у джисона фанклуб, которого он избегает, и тревожность, от которой сбежать не получается — чонин неосознанно безотрывно наблюдает за ним, даже когда невесело смеется от его слов. — хан-и, — чонин останавливается перед пешеходным переходом, уставившись на светофор невидящим взглядом — горе накатывает приливами, — а минхо-хён… — я тоже очень соскучился, чонин-а, — джисон перебивает его, и от нескрываемого сожаления его голос на холоде едва не трескается — чонин слышит, — я не знаю, что нам делать. джисон слышит его. чонин возвращается домой поздно вечером и получает нагоняй от родителей, не чувствуя ни капли сожаления. джисон первый, кто поговорил с ним. если долго смотреть — можно увидеть свет. чонину хватает одного взгляда.