Ты снова выстрелил

      Сергей так жадно ест обычную жареную картошку, словно это деликатес из дорогого ресторана. Игорь наблюдает за ним, неспешно ест сам и думает, что это безумие. Ещё недавно он ненавидел Сергея Разумовского и мечтал пристрелить его, а теперь ужинает с ним за одним столом. Чем не театр абсурда?.. И тут же он вспоминает тот вечер, когда набросился на Сергея. Вспоминает его реакцию на свои слова и боль, которая стала и его болью тоже. До того момента Игорь и подумать не мог, что Сергей мучается так же, как и он сам.       В тот вечер Гражданин снова становится Сергеем Разумовским. Игорь видит человека, личность; днями и ночами он думает, изучая его досье и странички в интернете. Игорь не понимает, что изменилось, но он уже не ненавидел Сергея. Он подмечает в нём то, что могло бы его привлечь, те нюансы, которые и делают их предназначенными. Их ломает друг без друга, мучительно истязает связь и зависимость перьев. А сегодня, увидев Сергея спустя долгое время, Игорь думает, что им нужно поговорить. Это сложно описать словами. Игорь просто чувствует. Он устаёт сопротивляться и изводить себя. Ведь единственное, чего он хочет, это быть рядом с этим человеком, пусть даже мысли о его альтер-эго доставляют почти физическую боль. Игорь чувствует, что должен позаботиться и защитить его, принять, как отцы принимают блудных детей.       И вот они сидят на его кухне.       Лампочка пару раз мигает. За спиной свистит чайник, и Игорь заваривает чай — обычный, дешёвый чай с ароматом бергамота, из ближайшего магазина. За окном слышны крики соседей, по стеклу бьют падающие с неба льдинки. Игорь открывает форточку, впуская свежий морозный воздух, и снова садится за стол. Сергей так же жадно доедает котлету — неужели детдомовская привычка или так изголодался?.. Он сейчас кажется совсем другим: скромным и тихим. В нём нет привычной дерзости, опасного смертоносного пламени, и золото не вспыхивает искрами в его покрасневших от усталости глазах. Если бы он был таким всегда — Игорь принял бы его уже давно.       — Ты нормально себя чувствуешь? — спрашивает Игорь, просто чтобы нарушить тишину.       — А что? — Сергей вскидывает на него изумлённый взгляд.       — У тебя глаза такие красные.       — А, это линзы. Сейчас.       Сергей встаёт и идёт в коридор, достаёт из кармана пальто небольшой чехол. Заходит в ванну, включает воду, а возвращается уже в аккуратных очках в тонкой оправе. Садится на своё место и смущённо ковыряет вилкой остатки котлеты. Игорь смотрит на него такого и понимает, что очарован. Сергей впервые кажется ему красивым — с опавшей причёской и растрепавшимися волосами, в тонких очках и без наглой улыбки на лице. Он сейчас простой. Обычный юноша, только в его глазах таится боль и скорбь целого мира.       — Но это ненастоящий я, — говорит Сергей и откидывается на спинку скрипучего стула. Стучит вилкой по столу и медленно выдыхает. — Ты бы хоть попытался скрыть свои мысли, Герой. Нельзя быть открытой книгой.       — Какой же ты настоящий? — спрашивает Игорь.       — Сам не знаю. — Сергей запрокидывает голову и смотрит на посеревший с годами потолок. — Но не такой. Не думай, что увидел меня настоящего. Просто ты измотал меня и выпил до дна, во мне не осталось сил.       — Ты из меня тоже. Я не мог ни спать, ни есть, ты был во всём, что окружало меня, — признаётся Игорь. — Я чувствовал твои руки, слышал мысли, знал, когда ты принимаешь ванну, когда ублажаешь себя. Я видел твоё лицо в других, слышал голос даже во снах.       Сергей неоднозначно пожимает плечами — понимай, как хочешь. Он придвигается к столу и возвращается к недоеденной котлете. Игорь смотрит на него и понимает, как трудное детство накладывает отпечаток на личность человека — Сергей хоть и состоялся в жизни, имеет достаток и уверенность в завтрашнем дне, а всё равно порой смотрит волком или, наоборот, грустит так, что щемит сердце. Да и его своеобразные рассуждения о социальной справедливости идут, скорее всего, оттуда же, из детства.       — Прости меня, — внезапно говорит Игорь. — И за избиение, и за всё, что я говорил и делал. В меня словно... дьявол вселился, хотя это не оправдание, конечно же.       Сергей на пару секунд замирает, даже дышать перестаёт. Потом доедает, отодвигает тарелку и вытирает губы белой бумажной салфеткой. Он молчит, поднимает серьёзный взгляд и смотрит на Игоря. Всё ещё непривычно видеть Сергея вот так вот близко, напротив себя, словно не было «Сада Грешников» и попыток убить друг друга.       — Избиение? — Сергей вскидывает бровь. — Однажды в детском доме меня отходили скакалкой — вот это было избиение. А ты лишь погладил меня ремнём.       Игорь привычно мрачнеет на глазах. Даже его попытку извиниться Сергей обрубает на корню, выворачивает наизнанку, язвит и не оставляет ему ни единого шанса.       — А остальное... — Сергей ненадолго задумчиво замолкает. — Отчасти в тебя и правда вселился «дьявол». У меня чёрное перо, и оно влияет на тебя. Как и на меня влияет твоё белое. Нас тянет друг к другу, Герой, и мы уже не различаем, где наши чувства, а где чужие. Поэтому не переживай из-за своей агрессии, скорее всего, ты «черпнул» её у меня.       — Дело не только в этом, — отвечает Игорь. — Я был уверен, что тебе нужно только перо, вот и изводишь меня. Почему-то я и подумать не мог, что ты страдаешь не меньше меня.       — Я же не человек, да, Герой? — усмехается Сергей. — Я — Гражданин. И всего лишь грязь на чистом облике Петербурга, не так ли? Зачем думать о моих чувствах, проще решить, что их нет, не так ли?       Игорь резко встаёт из-за стола. Подхватывает тарелки, раздражённо моет, не обращая внимания на летящую в стороны пенку, с грохотом ставит в сушилку и упирается руками в умывальник. Дышит тяжело. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Спокойствие, только спокойствие. Он должен держать себя в руках. Сам же понимал, что легко и просто не получится — Сергей ёрничал и будет ёрничать.       — Я не знаю, — честно признаётся Игорь и оборачивается. — Да, я считал и считаю, что Гражданин должен сидеть в тюрьме! Неважно, что сделали его — твои — жертвы, это самосуд, нарушение закона, ты ничуть не лучше их. Я не испытываю жалости и понимания к убийцам, но...       — Но? — подталкивает Сергей и смотрит на него.       — Но я думаю, что если бы встретил тебя раньше, то защитил бы от всего этого.       Сергей молчит. Его глаза в изумлении распахиваются, и он перестаёт дышать. Его нижняя губа дрожит, а сам он зло сжимает кулаки. Игорь чувствует, что сказал что-то не то, потому что злоба Сергея окутывает его и обжигает невидимым огнём. Кожу колет иголочками, виски сдавливает болью — а это уже нападение и манипуляция. Сергей пользуется силой пера и бьёт по своему предназначенному — прежде он так не делал.       — Да пошёл ты! — кричит он, с силой бьёт по столу, а в его глазах вспыхивают золотые искры. — Ты что, решил, что я скромный и тихий ботан, которого ты бы смог великодушно полюбить?! Что вот такой, слабый и уступчивый задрот в очках, твой предназначенный?! Ты меня не знал и не знаешь! Защитил бы он, да я бы в жизни не связался с продажным мусором!       Он резко поднимается и бежит в коридор. Игорь понимает: сейчас или никогда. Даст уйти Сергею — и они разойдутся навеки, чтобы умереть от боли или тоски. Нет, им нужно поговорить и всё решить. Игорь спешит следом, решительно перехватывает Сергея за руку, разворачивает, отвешивает несильную пощёчину, чтобы привести его в чувства, хватает за плечи, встряхивает и вжимает спиной в стену.       — А ну угомонись! — кричит он и снова встряхивает его. — Заканчивай истерику! И да, — добавляет Игорь уже спокойнее, смотря в глаза Сергея, — я вижу тебя.       Сергей вздрагивает всем телом. Он с ужасом смотрит на Игоря, мотает головой, больше всего на свете боясь, что он узнает. А Игорь, проведя столько дней в одиночестве и покое, многое понимает и принимает. Он видит того Серёжу, которым Разумовский был когда-то. За ворохом предательств, обманов, озлобленности, страхов, за силой пера он рассмотрел настоящего его. И что-то внутри Серёжи словно взывает к нему, тянется из глубины, пока другое отталкивает и бьёт, как при раздвоении личности. Игорь держит крепко, чтобы дать понять, что никогда больше не отпустит, и Серёжа внезапно опускает лицо. Игорь снова ломает его, но на этот раз, возможно, к лучшему.       — Я хочу понять тебя, — вкрадчиво говорит Игорь. — Хочу понять и услышать. Я открыт для тебя.       Тогда-то всё и происходит. Сергей с силой, решительно перехватывает его запястья и сжимает до боли и синяков. Вскидывает довольное, искажённое злобой лицо с безумным горящим взглядом. Игорь не успевает ничего понять, но слышит в голове его голос — получилось! Чужой триумф похож на залп салюта — такой же громкий, внезапный и яркий.       — Спасибо, что открылся, — говорит Сергей и заливается громким раздражающим смехом.       Игоря с такой силой бьёт в грудь, что на мгновение он пропадает в темноте. Спустя несколько секунд он распахивает глаза и видит, что оказался там же, где бывал столь часто — в мире своих снов. В стороне полыхает уже знакомый Лондон (как тогда, когда Игорь угодил в больницу после удара по голове), слышатся крики и плач спасающихся бегством горожан. Высоко в небе кружат вороны — десятки, сотни, тысячи. Игорь задыхается от едкого рыжеватого дыма, чувствует на коже жар от умирающего города. Напротив него стоит Сергей в уже знакомом чёрном оперении и уродливой маске птицы. Его рука насквозь входит в грудь Игоря, и боль от этой хватки такая, что перехватывает дыхание — нет возможности даже закричать. Их окружают зеркала, а за спиной Сергея — обычного вида дверь.       — Спасибо, что открылся, — повторяет Сергей, резко выдёргивает руку из его груди, сжимая между пальцев сияющее белое перо. — Я так долго этого ждал!       Игорь падает на колени и прижимает руки к груди, чувствуя внутри лишь болезненную удушающую пустоту, словно из него вырвали душу. Он поднимает неверящий взгляд и с ужасом смотрит на Сергея. Неужели тот только обманул и использовал его?.. Боль от предательства ещё более сильная, чем от вырванного пера. В висках стучит, пот застилает глаза. Их связь настолько сильная, что они в который раз оказываются в этом мире, и всё происходит наяву.       Теперь Игорь воочию видит того, чей голос слышал по ночам. Сергей в облике Птицы или просто Птица — неважно, это нечто, взращённое из пера Кутха, устанавливает тут свои правила.       — Знаешь, что будет, если соединить силу белого и чёрного пера? — спрашивает Сергей и любовно оглаживает перо, с кончиков которого падают капли крови. — И я не знаю, но говорят, это даруют обладателю настоящую мощь. И это было легко! Довести тебя в музее, привести в дом любовника и спровоцировать на нападение, чтобы потом сыграть роль бедного измученного мальчика! Спасти твою жизнь, помочь выследить преступника, поехать домой и примерить образ ботана... Игорь, надо было лучше прятать свои мысли!       Игорь не может ответить — он чувствует только выжигающую изнутри боль. А Сергей снова заливисто смеётся. Его глаза искрятся золотом, когда он приподнимает чёрную маску и смотрит на него. Как давно они сроднились с Птицей? Как давно стали единым целым?.. Значит, вот как Сергей выживал без предназначенного.       — А ты не знал? — Сергей вскидывает брови. — Без пера ты умрёшь. Вероятно, диагностируют инфаркт.       — Как давно... — хрипит Игорь, сжимая рубашку на груди и тяжело дыша. — Ты придумал это?       — М-м-м... — Сергей театрально стучит пальцем по подбородку. — Помнишь тот вечер, когда ты пришёл, поцеловал меня, мысленно сравнил со шлюхой с трассы и толкнул на пол? Вот тогда! Думал, я прощу тебе такое, Герой? Да ни за что. Я извёл тебя, показал тёмные стороны твоей души... так смешно было наблюдать твои метания! Ты так измучился, обстрадался, что посмел поднять руку на запутавшегося в жизни мальчика! Глупец. В общем, спасибо за перо.       Сергей разворачивается на пятках и идёт к двери — хочет вернуться в реальный мир. Игорь смотрит ему в спину, боль разъедает его тело, и он болезненно морщится. Опускает голову, и из его рта на выжженную землю падают капли крови. Он мучительно умирает и чувствует это. Умирает, как и думал, от руки Сергея Разумовского, Гражданина и его предназначенного.       — Мне правда... жаль... — всё же произносит Игорь. — Я точно знаю, что что-то в тебе... тянулось ко мне...       Сергей замирает. Он медленно оборачивается и сквозь жуткое оперение на его лице на мгновение мелькает печальное человеческое лицо. Пальцы, сжимающие перо, предательски дрожат — Игорь физически чувствует его сомнения.       — Тебе показалось, — раздражённо отвечает Сергей. — Это была хорошая актёрская игра!       Игорь не верит, что это конец. Он же чувствовал, он видел! Он всматривается в многочисленные зеркала. Мысленно просит Серёжу о помощи, взывает к той его части, когда ему отвечала, к той его части, которая свободна от чёрного пера и птицы. Внезапно зеркала искажаются рябью, и Игорь видит образы: маленький взъерошенный рыжеволосый мальчишка в музее любуется картиной «Рождение Венеры»; он же рисует на уроке, а учительница отнимает рисунок и выставляет мальчика посмешищем; мальчики чуть старше таскают его за волосы, берут кривые ножницы и грубо срезают пряди рыжих волос; его же бьёт по лицу пожилая женщина и кричит, что он своими мелками испортил стол; он дерётся в школьном дворе до крови и синяков; он уже старше, прячется в комнате общежития и с головой уходит в компьютерный мир. Снова и снова, каждый раз слышится эхо голосов: «Урод, странный, жуткий, не зовите его, он мерзкий». Серёжа тоже открывается ему.       Игорь слышит тихое: «Тряпка! Уходи!». Этот голос вроде принадлежит Сергею, а вроде и нет. Сам он раздражённо хмурится, хватает с земли камни и бросает их в зеркала, разбивая поочерёдно все.       — Кончай, Гром! — кричит он. — Не лезь в мою голову, тебя это не спасёт! Сдохни уже, а?! Просто возьми и умри!       — Серёж, — тихо зовёт Игорь, когда тот разбивает последнее зеркало.       Сергей оборачивается и раздражённо вскидывает бровь.       — Чего ещё?       — Я тебя прощаю.       — Что?..       Договорить не успевает. Белое перо в его руках внезапно вспыхивает ярким ослепляющим светом, и один луч бьёт Сергея в лицо. Он кричит, роняя перо, и маска птицы разлетается на сотни осколков. Он падает на колени, закрывает лицо ладонями, кричит, воет от боли, и окружающие их битые зеркала разлетаются на сотни и тысячи мельчайших осколков. Всё вокруг поглощает белый свет — больше нет ни Лондона, ни пожара. С Сергея опадает оперение, и он, полностью обнажённый, сжимается, словно от холода.       Игорь из последних сил, морщась от боли, встаёт на ноги. Делает несколько шагов, падает рядом и перехватывает его руки. Сжимает крепко и уверенно.       — Посмотри на меня, — просит он. — Посмотри!       Сергей весь дрожит. Он отрицательно мотает головой, и Игорь силой убирает его руки. Приподнимает его лицо за подбородок, смотрит в ясные заплаканные голубые глаза.       — Но почему?.. — тихо спрашивает Сергей. — Я же убиваю тебя.       — Один-один, — отвечает Игорь. — Я тебя убивал тоже. Каждый раз, когда стрелял.       Сергей вздрагивает. Слёзы бегут дорожками по его покрасневшему лицу, он и правда измучен, его душу разрывает с того самого дня, как Игорь его отверг. Он стойко выдерживал медленную пытку в абсолютном одиночестве, а теперь впервые позволяет себе слабость.       Игорь ощущает и понимает свою вину. Он изначально вёл себя не так, думая только о себе и забыв, что предназначенными они стали случайно, а не по плану Разумовского. Они были равны в своей беде.       — Нас же до ломки в костях тянет друг к другу, — шепчет Игорь. — Умру я, вряд ли сможешь жить и ты.       — Но все решения принимал я сам, — говорит Сергей. — Чёрное перо тут не при чём! Не думай, что я запутался!       — Я знаю. Мы с этим разберёмся чуть позже. А сейчас давай уходить отсюда.       Сергей недоверчиво смотрит на Игоря, а затем поднимает белое перо и протягивает ему. Игорь протягивает руку, прикасается к нему, и их поглощает белый свет.       Они снова в коридоре его квартиры. Непонятно, было это реальностью или только показалось, но Игорь до сих пор чувствует в груди такую боль, словно ему переломали рёбра. Сергей дрожит с головы до ног и внезапно без сил падает на колени. Кажется, на это нападение он истратил последние силы. Игорь тяжело дышит, приходя в себя, затем опускается на пол и притягивает Сергея к себе. Крепко обнимает, согревает в объятиях и успокаивающе гладит по спине.       — Всё хорошо, — шепчет он. — Всё закончилось. Птицы тут нет.