Ты снова выстрелил

      При свете дня вдруг становится темно. Даже солнце не способно разогнать мглу, окутавшую чужую жизнь удушающим объятием смерти. Она стоит за плечом и усиленно дышит в голову, вороша волосы на затылке холодным загробным порывом. Прикасается обжигающе-ледяными мёртвыми руками к плечам, сжимает и давит, заставляя провалиться сквозь землю в жаркие бурлящие лавы ада. Игорь чувствует присутствие смерти всю ту неделю, пока Серёжа лежит в больнице. Его бледное лицо непривычно осунулось, волосы стали тусклыми и неживыми — он словно постарел на десяток лет. Он не приходит в себя, а по ночам вздрагивает и кричит, пугая дежурных медсестёр. Что с ним — никто не знает. Игорь впервые ощущает свою беспомощность.       Единственное, что скрашивает дни, это разрешение сидеть рядом с Серёжей и держать его за руку. Согревать хотя бы прикосновением и мысленным: «Я тут, рядом с тобой. Вернись ко мне, я всё исправлю». Игорь и правда намерен исправить всё — вообще всё — и в их жизни, и в их прошлом, и в их отношениях. Поначалу его, конечно же, не пускают в палату, но решающий разговор с врачом случается на следующий же вечер после госпитализации Серёжи.       — Мы сделали всё, что могли, — говорит молодой врач Игорю и Диме. — Порезы были несильные, кровопотеря не критическая, но в сознание Сергей не приходит.       — Это значит, что он выживет? — надломлено спрашивает Игорь. Больничные стены давят на него, ловят в тиски, сжимают и не дают вздохнуть. От запаха лекарств становится плохо, его мутит, а перед глазами всё ведет и кажется, что ноги вот-вот ослабеют. Даже коридор кружится, словно пытается перевернуться вверх ногами.       — Не знаю, — честно отвечает доктор и качает головой. — Для своего возраста и телосложения Сергей очень слаб, ему нужна дополнительная поддержка. Возможно, если бы вы нашли его предназначенного или предназначенную, это помогло бы.       — Я его предназначенный, — тут же говорит Игорь, игнорируя изумлённый и даже испуганный взгляд Димы. — Что нужно делать?       Доктор неодобрительно хмурится. Позже он объяснит, что Сергей до вскрытия вен уже был измучен и ослаблен проблемами с Игорем. Их неспособность договориться вытянула из него все силы, выпила до дна, ослабив и физическое, и психическое здоровье. Всего себя он отдал на эту борьбу. Какими бы ни были отношения между предназначенными, важно их поддерживать, а не разрушать, иначе всё рано или поздно закончится плохо. И всё же он пускает Игоря в палату. Говорит взять Сергея за руку и делиться с ним своими мыслями и эмоциями, попытаться отдать ему часть силы пера.       Игорь делает всё, что от него зависит. Он отдаёт всего себя, до капли, да так, что к утру падает с ног. Днем он едет к Сергею домой, кормит и проверяет Марго, а после пытается отдохнуть и поработать, чтобы вечером снова вернуться в палату. Вздремнуть не удаётся: ему снятся кошмарные сны. Над головой вихрем кружат голодные вороны и выклёвывают глаза случайным прохожим. Сильные клювы тянут глазные яблоки их глазниц, лопают их с брызгами и противным треском, а после собираются в стаю, и воронка растёт, растёт, растёт... откуда-то издалека раздаётся отчаянный вопль Серёжи. Ночью он и правда кричит и вздрагивает, как будто ему очень и очень больно. Игорь не может выносить этого: он сильнее сжимает руку Серёжи, жмурится и понимает, что случившееся только его вина. Он и сам преображается: слабеет, выглядит болезненно, щёки западают, а под глазами такие синяки, словно он не спал весь последний год.       И пусть даже Серёжа — Гражданин, который, возможно, заслуживает смерти, Игорь не готов отпустить и потерять его так рано. Они рождены друг для друга, и никого ближе Игорю уже не будет. Он не мог потерять — в буквальном смысле — свою половинку и даже не понять, почему связанны именно они. У них было мало времени, и встретились они поздно, когда было совершенно много фатальных ошибок.       — Почему ты уверен, что это не самоубийство? — спрашивает Дима, когда звонит вечером на сотовый. — Ты же говорил, что у вас были проблемы.       — Надо знать его, чтобы понимать, — устало вздыхает Игорь и трёт переносицу. — Он бы в жизни не лишил мир такого чуда как Сергей Разумовский. А ещё он сильный, всё выдержит, так что не стал бы трусливо убегать из жизни.       — Даже из-за вашей связи? — робко уточняет Дима.       — Он скорее бы меня убил, чем самого себя, — отвечает Игорь и замолкает. Его озаряет внезапная догадка, и даже его лицо немного проясняется. — Дим, проверь-ка всех наших суицидников. Что у них было с предназначенными?       Только сейчас до Игоря доходит, что счастливый брак ещё не означает наличие предназначенного. Ведь сойтись можно с кем угодно. А что если... Игорь в надежде сильнее сжимает пальцы Серёжи, гладит и просит его держаться. Потому что он, Игорь, не сдастся. Он найдёт убийцу и заставит его ответить за преступления по закону, а ещё он будет сидеть тут сколько нужно, чтобы спасти его жизнь.       — Вам бы домой, — говорил доктор, заходя в палату. — Уже время позднее.       — Я ему нужен, — упрямо отвечает Игорь, не желая отпускать холодную Серёжину руку.       — Игорь Константинович... — Врач выдыхает. — Сергей сильный, он борется, но... он умирает. И мы не можем понять, в чём дело, почему он слабеет. Порезы были пустяковыми, но из Сергея словно кто-то высасывает саму жизнь. Вы сейчас уже не его поддерживаете, а тратите себя. Вам нужно встать и пойти домой, сберечь силы, на случай если...       — Если? — усмехается Игорь и не отводит взгляда от Серёжиного лица.       — Если вы останетесь без него, — отвечает доктор. — Не каждый легко переживает потерю предназначенного. Ваша задача не умереть следом.       — Я не оставлю его, — упёрто говорит Игорь.       — Вы всем нужнее здоровым, а мне не нужен второй труп, — настаивает доктор. — Я прошу вас, покиньте палату.       Игорь неохотно отпускает руку Серёжи и встаёт. Смотрит на мертвенно-бледные пальцы и чувствует, что его мутит от переживаний и стресса. Он не запоминает, как вызывает такси, как едет домой. Всю дорогу думает о том, что не справился. Он совершил столько ошибок в отношениях с Серёжей, но не сделал никаких выводов. Он должен был быть рядом с ним, каждую минуту, каждую свободную секунду, а не думать только о себе своих желаниях. Тогда, возможно, всё было бы иначе. Ведь его и так не было с Серёжей в те годы, когда ему было особенно тяжело.       Звонок от Димы застаёт Игоря на холодной лестничной площадке. Он как раз ищет ключи, но забывает обо всём, когда чувствует вибрацию телефона.       — Игорь, ты был прав! — сообщает Дима. — У всех наших погибших не было отношений с предназначенными! Кто-то в ссоре, кто-то женился раньше, кто-то не смог сосуществовать вместе. Только что это даёт?       — Будем думать, — коротко отвечает Игорь. — Спасибо, Дим.       Это уже хоть что-то. Только вот до сих пор нет ответа на вопрос: как именно Сергей порезал вены? Почему? Что или кто заставило его сделать это за столь короткий период времени? Он только вышел от Игоря и сразу попытался покончить с собой. Что произошло в эти пять минут?..       Игорь входит в тёмную мрачную квартиру, которая становится тихой без Серёжи, закрывает дверь и прижимается к ней спиной. Он всматривается в тёмный пыльный коридор, в котором они с Серёжей когда-то стояли друг напротив друга. Тогда между ним и Птицей состоялась настоящая дуэль, то, что и положило начало их близости...       Игорь вздрагивает, как от удара, и неверяще смотрит в густую темноту квартиры.       — Вот идиот! — кричит он сам на себя, распахивает дверь и бегом мчится вниз.       Он ловит такси, слыша только биение собственного сердца и не замечая ничего вокруг. На периферии мелькают фонари, слышатся чьи-то голоса, а Игорь не сразу осознаёт, что он уже в машине. Он думает только о том, что Серёжа давно всё ему показал и рассказал. Скорее всего, он даже разгадал секрет странных самоубийств, за что и поплатился. Игорь не понимает, как он не догадался раньше.       Уже через полчаса, ругаясь с дежурной медсестрой, он поднимается к палате.       — Я могу его спасти! — кричит Игорь. — И не только его! Это же серийные убийства, разве вы не понимаете?!       — Но я не могу вам позволить... — отвечает медсестра.       — Тогда вызывайте полицию! Пишите на меня жалобу. Только вам же потом придётся объяснять, почему вы не дали мне спасти жизнь человека!       Она медлит и не знает, что сказать. Игорь пользуется этим промедлением, входит в знакомую до боли светлую и чистую палату, с мягким рассеянным жёлтым светом, и хлопает дверью. Он смотрит в серое осунувшееся лицо Серёжи, пододвигает стул и садится рядом с койкой.       — Ну же... — шепчет он и берёт его за руку. — Проведи меня туда, где всё произошло. Помоги мне разобраться.       Игорь запоздало понимает, что убийства происходят там, в мире видений и снов, где когда-то Птица и напал на него. Но он не знает, как туда попасть, что сделать — это Серёжа использовал перо, а он, Игорь, никогда об этом и не думал. Поэтому он ждёт.       Время тянется слишком медленно, но Игорь ждёт и зовёт Серёжу. Он моргает, закрывает и открывает глаза, и в какой-то момент холодные пальцы с силой сжимают его руку. Это напоминает падение в ледяную воду — мышцы сводит, невозможно даже пошевелиться. Тело тяжелеет, становится безвольным, и Игорь с трудом поднимает веки. Он видит яркие вспышки, тяжело дышит; он словно заперт в собственном теле, как бывает при сонном параличе. За спиной он слышит шёпот, от которого волосы на затылке поднимаются дыбом.       Волевым усилием Игорь всё же открывает глаза и видит, что всё изменилось. Вокруг неестественная тишина. Даже за окном нет ни звука рассекающих по лужам машин или голосов случайных прохожих. В палате темно, в воздухе летает пыль и пахнет плесенью. А вот Серёжи в кровати нет. Сердце на мгновение обрывается, а потом Игорь выдыхает. Значит, он прав. Серёжа где-то тут и не может вернуться в реальный мир, поэтому и не приходит в себя.       Встав на слабые ватные ноги, Игорь с трудом выходит в больничный коридор. Пространство искажено, оно колышется и не имеет чётких очертаний. Двери разбиты и сорваны с петель, сидения перевёрнуты, а стены давно пошли трещинами. На полу осколки и камни, словно больница давным-давно заброшена. То тут, то там стоят одинокие силуэты. Они состоят из алого густого дыма или клубящейся бурлящей крови. Алые нити тянутся от них вниз и вверх, словно все они устья жуткой кровавой реки.       Игорь идёт тихо, не слыша даже собственных шагов. В ушах неприятно гудит, виски давит. Откуда-то издалека раздаётся детский плач. Живых тут нет — только силуэты. Жуткие бездонные улыбки-оскалы расцветают на их лицах, и у Игоря по спине бегут мурашки.       — Серёж? — зовёт он. — Серёжа?       Игорь идёт дальше, осторожно заглядывает в приоткрытые перекошенные двери, вздрагивая каждый раз, когда к нему оборачиваются сотканные из крови люди, и, наконец, видит его. Серёжа, облачённый в белые одежды, сидит на полу пустой палаты и сжимает в руках игрушечную белую птицу. Его спутанные волосы безжизненно ниспадают на плечи, а в голубых глазах нет былого блеска.       — Серёжа! — зовёт Игорь, подбегает к нему и падает рядом на колени. Хватает его за руку, слегка трясёт. — Ты живой! Серёж, как ты?       Серёжа словно не слышит. Он медленно поднимает голову, измученно и опустошённо смотрит на Игоря и просит:       — Не шуми! А то он услышит...       — Кто?..       Где-то в коридоре раздаётся жуткий лязг, словно открывается и скребёт по полу жуткая тяжёлая железная дверь. И без того пустой взгляд Серёжи гаснет, и сам он обвисает, как безвольная марионетка. От него практически ничего не остаётся — только осколок сознания или души. Он весь сжимается и кажется таким маленьким и хрупким. Только сейчас Игорь замечает синяки и ссадины на его лице и шее, а его рука вывернута так странно, словно сломана. Его пытали тут?..       — Серёжа... — с болью шепчет Игорь.       — Я не Серёжа, — отвечает он едва слышно. — Я — Тряпка. Серёжи тут больше нет.       Игорь не успевает спросить что-либо ещё. Он слышит тяжёлые шаркающие шаги и поднимается на ноги. Оборачивается и видит скользящую по стене огромную тень. Существо, вошедшее в комнату, и на человека-то не похоже. Его необъятные грузные формы под грязной робой выглядят неестественно и жутко; на дряхлом лице и лысине блестит испарина, а шея сложена в множество складок. Игорь не видит его реального лица, потому что тут их быть не может, зато видит саму суть — вечно голодное обжирающееся душами создание, давно потерявшее человеческий облик. Игорь и сам меняется — на нём идеально белый костюм. Но почему?.. Ах да, белое перо. Серёжа отползает подальше, а по его щекам катятся слёзы. Игорь встаёт между ним и ожиревшим великаном, не понимая, почему тогда и Серёжа в белом одеянии.       — Потому что вы уничтожили его тёмную суть, майор, — отвечает великан. — И именно в ней таилась его сила. Да и он сейчас всего лишь осколок своей души. Иронично, не правда ли? Сергею вы уже не поможете.       Игорь злобно сжимает кулаки, бросается вперёд, не думая, что будет дальше, но его внезапно поглощает темнота.       Он приходит в себя не сразу. Открывает глаза и чувствует пронзающую боль во всём теле. Он пытается поднять руку или ногу, но не может. Не сразу Игорь понимает, что кровавыми путами прикован к стене, распят, словно на жертвенном одре, и от каждого щупальца в его тело впивается сотни иголочек — даже на костюме проступают кровавые разводы. Грузный незнакомец стоит напротив и внимательно смотрит на него.       — Какой дивный экспонат, — говорит он.       — Ты кто такой?! — кричит Игорь и напрягает мышцы, стараясь вырваться.       — Не сопротивляйтесь, вы сами пришли сюда, как и Сергей, — отвечает тот. — И давайте без имён, майор. Называйте меня... Голод.       Голод. Голод, ну конечно. Игорь болезненно усмехается, понимая.       — Ты пожираешь души, — рычит Игорь. — Заставляешь людей кончать с собой, чтобы поглотить их!       — И забираю перья, да, — кивает тот. — Понимаете, майор, своего у меня никогда не было. С самого рождения жить без пера тяжело и очень-очень сложно. Не как без руки или ноги, а как... без души. Всегда быть пустым и несчастным мне надоело. Как хорошо, что один умный человек подсказал мне, что перья можно забирать у тех, кому они больше не нужны. Например, отвергнутым.       Игорь не может поверить: существо, лишённое собственного пера, ворует чужие. Чем больше он получает, тем больше хочет, а тени его жертв навеки прикованы к нему и тоже требуют крови, поэтому с каждым новым убийством жажда становится сильнее. Игорь запоздало понимает, что сам рассказал Серёже про загадочные самоубийства, и тот, наверное, почти сразу догадался, как именно людей заставляют убивать себя. Он приходил сюда, он искал убийцу.       — И он нашёл, — отвечает Голод, словно читая его мысли. — Хотел доказать вам, что он полезен. Хотя он и так был в списке моих жертв. Впервые я увидел вас двоих в музее и с тех пор присматривался, ждал, пока вы окончательно отвергнете друг друга. Не пытайтесь вспомнить моё лицо, не получится. Вас двоих шатало туда-сюда, и я уже расстроился: подумал, что вы сойдетесь... И тут, Игорь, вы наконец-то отвергли Сергея. Я нанёс удар сразу, не стал ждать своих «рабочих» дней. Вы же заметили, что у меня есть график?       Он вытягивает руку, шевелит жирными пальцами, и алые кровавые нити тянутся от них к голове Сергея. Тот вздрагивает и приподнимается, словно эти нити тянут его как сломанную куклу.       — Так легко ловить их и заставлять убивать себя... — шепчет Голод. — Без близости с предназначенными они так открыты и ранимы.       — Но Сергея ты почему-то не убил, — сдавленно отвечает Игорь, когда щупалец обвивает его шею и давит.       — Он сопротивляется, даже этот его осколок выглядит так жалко, но продолжает бороться. Да и я практически поглотил его, просто решил подождать.       — Чего же?       — Вас. Ведь ваше перо сияло ярче, намного ярче, — жадно шепчет Голод и поднимает жуткий безумный взгляд. — Именно поэтому Серёжа всё ещё жив — я хотел получить вас, майор, ваш свет и вашу силу. А теперь... я заберу оба ваших пера.       — Так ты... — Игорь болезненно выдыхает, ведь тело уже горит в тех местах, где в него впиваются жидкие иглы, — мучил и пытал Сергея, чтобы он кричал во сне, и я пришёл за ним?!       — Да, — кивнул он. — Надеялся, что вы его не бросите. Правда, я ожидал, что вы разгадаете мой секрет раньше. Понимаете... я изголодался в ожидании.       Игорь вздрагивает, потому что кровавые щупальца обвивают и сжимают его тело всё сильнее. Они скользят по его рукам и груди, а кончики впиваются в кожу, разрывая её и растягивая в стороны. Игорь болезненно сдавленно выдыхает, сдерживая крик, а из его груди рвётся белоснежное сияние пера.       — Игорь, — шепчет Серёжа и поднимает на него взгляд, в котором на секунду мелькает волнение и узнавание.       — Беги... — приказывает Игорь. Он снова болезненно морщится, когда щупальца проникают глубже. — Беги!       — Ему некуда бежать, — отвечает Голод. — Его уже нет, майор. Вы сами его убили.       Он неспешно приближается к Игорю и тянет руку. Пальцы погружаются в его грудь глубже и глубже, проникая до самого сердца и причиняя такую боль, что Игорь уже не может сдерживаться: он кричит так, что срывает горло. Сияние пера становится ярче, настолько, что всё вокруг делается белым. Внезапно Голод вскрикивает, отдёргивает руку и резко оборачивается, а на пол падает окровавленный камень. Серёжа, стоящий за его спиной, прижимает изувеченную руку к груди и смотрит ясно и даже яростно.       — Ах, ты! — злобно рычит Голод, и Серёжа тут же испуганно отшатывается. — Ты сейчас же об этом пожалеешь!       — Или ты, — обрывает Игорь, с трудом переводя дыхание после долгого крика. По его лицу градом струится пот. — Ты кое-что не учёл.       — И что же? — спрашивает Голод, глянув на него.       — Из искры рождается пламя, — шепчет Игорь. — А отчаянный поступок пробуждает истинную силу.       — Вы сами уничтожили тёмную суть Сергея, майор, — напоминает Голод. — Её не пробудить.       — Да, только вот... — Игорь усмехается. — Если в Серёже был свет, значит, во мне была тьма. Хотя бы капелька тьмы.       — И что с того?       Он понимает слишком поздно, когда чёрные перья вместе с кружащей в воздухе пылью падают на пол. Серёжа испуганно смотрит на них и отходит в сторону, вжимается в стену и дрожит, лишь бы они не коснулись его.       — Прими себя, — говорит ему Игорь. — Прими себя всего! Как я принял тебя.       Серёжа с сомнением смотрит на Игоря, тот кивает, и он робко тянет руку. Трогает одно перо и вскрикивает от боли. А пёрышко вспыхивает и оборачивается чёрным силуэтом. Он окутывает и поглощает Серёжу, превращая его белые одежды в чёрные, украшенные перьями. Его причёска резкими волнами уложена в бок, а глаза сияют золотом. Игрушка в руках Сергея превращается в маленькую белую брошь — то светлое, что в нём есть. Потому что он вовсе не хороший. Он очень даже плохой. И его душа выглядит так — человек в обличие Ворона.       Серёжа оборачивается, злобно смотрит на своего мучителя и усмехается. От этой усмешки даже у Игоря мурашки бегут по спине.       — Конец тебе, ублюдок, — шепчет он.