Ты снова выстрелил

      Игорь раньше не думал о том, что дают друг другу предназначенные. Подумаешь, разлетелись по миру много столетий назад перья Кутха — мало ли, как они попадают в тех или иных людей. Теперь же, когда он из единственного осколка тьмы в себе помог Серёже восстановить душу, он понял: они не были двумя разными людьми — они были одной душой, разорванной на два тела со сдвинутым балансом, как инь и ян. Там было больше тьмы, тут больше света, но вместе они составляли единое целое.       Игорь смотрит на него — в ярком чёрном оперении, с огромными крыльями за спиной — и не может поверить глазам. Это его продолжение? Его частичка?.. В Серёже ярости столько, что хватит ещё на десятерых. Игорь хочет помочь ему, пытается вырваться, но щупальца держат слишком крепко. Кровь постепенно заполняет комнату: растекается по полу, поднимается по щиколотку, обвивает ноги, густая и липкая, а в воздухе повисает тошнотворный медный запах. Из крови, словно стрелы, вылетают острые кристаллы. Серёжа скрещивает руки на груди, закрывается щитом из крыльев, и кристаллы отбиваются от них и падают в кровавое море.       — Игорь, не шевелись! — кричит Серёжа и расправляет крылья. Острые, как ножи, перья, летят в Игоря, врезаются в щупальца, разрезая их. Игорь жадно вдыхает воздух, когда мощная хватка отпускает шею, падает в кровь, пачкая белые одежды, и тут же вскакивает на ноги, кулаками отбивая ещё три щупальца. Если Серёжа — ворон, то он — боец.       Они справятся вместе.       — Вы думаете, этого достаточно? — спрашивает Голод, уже спокойно смотря на них. Его взгляд тухнет, он сам становится бесцветным, безжизненным и пустым. Он голоден, очень-очень голоден, и его жажда вызывает сухость в горле.       — Завалить тебя сможем! — отвечает Сергей и обходит его по кругу. Сейчас он напоминает акулу, кружащую вокруг жертвы. — Как ты там... Голод? Пафосу-то сколько. В жизни, наверное, какой-нибудь Вася Иванов?       — Сергей, а ведь за вами тоже ходят души, — невозмутимо отвечает тот и медленно ритмично хлопает в ладоши. Эти звуки даже у Игоря почему-то вызывают мурашки. — Загубленные вами души. И они жаждут встречи на этой стороне.       Серёжа замирает, недоверчиво смотря на него, а из крови, разлитой по полу, стремительно вырываются десятки кровавых рук. Они хватают его за ноги, резко дёргают, и Серёжа с криком исчезает. Игорь срывается с места, бежит к нему, но кровавая волна преграждает ему путь. Поднимается вихрь. Ветер слепит глаза, царапает кожу кристалликами крови и песка, Игорь прикрывается руками, но ничего не может сделать. Голод питается душами и управляет этим миром.       — Вы правда думаете, что можете принять его? — слышит он в голове голос Голода. — После всех преступлений, убийств... Вы же должны защищать закон и людей, Игорь. У вас только сейчас есть шанс избавиться от него. Сергей просто не проснётся в реальном мире. Отпустите его. Отпустите... Отпустите...       — Нет! — кричит Игорь и жмурится, когда кровавый песок сильнее царапает кожу. — Больше не отпущу!       — Он убийца. Даже если примет вас, людей от этого он сильнее любить не станет. Или, думаете, сможете спокойно смотреть на статистику исчезновения бомжей в городе? А дальше кто? Кого он сочтёт непригодным и недостойным, бесполезным для жизни в своём идеальном Петербурге? Инвалиды? Дети? Женщины?       — Убирайся из моей головы! — кричит Игорь, и очередной порыв ветра с силой бьёт его в грудь. Голод развлекается, потому что здесь и сейчас хозяин этих кошмаров он.       — Это твой шанс заполучить перо. — Игорь слышит отголоски слов Голода и понимает, что это он говорит Серёже. — Забери его прямо сейчас, здесь, в этом мире. Я ошибся в тебе. Ты, как и я, хищник. Так докажи это. Забери. Забери перо. Разорви его грудную клетку голыми руками, вырви, возьми то, что заслужил! Он же унижал тебя... Он стрелял в тебя...       Игорь чувствует сомнения. Сомнения Серёжи. Собственное сердце, кажется, пропускает удар от волнения и ужаса. Голос совращает Серёжу, убеждает, объясняет, что Игорь никогда его не поймёт и не примет. У него нет выхода — только убить, вырвать перо и жить дальше. Серёжа... соглашается.       — Вот чёрт, — шепчет Игорь и поднимает ногу. Он бьёт по полу, не обращая внимания на кровавые брызги, бьёт, бьёт, бьёт и кричит: — Пустите меня! Пустите меня к нему!       Вам не терпится умереть? Хорошо.       Пол с оглушительным звоном разлетается на тысячи осколков, словно был стеклянным, и Игорь падает вниз. Он с громким выдохом боли приземляется на пыльный бетон. На несколько мгновений даже теряет сознание. Наступает жуткая абсолютная тишина. Ни звука. Ни вспышки. Ничего. В себя Игорь приходит от сильнейшей боли в спине. Он открывает глаза, прислушивается. Здесь темно и холодно, так, что пробирает до костей, а рёбра ноют от удара.       Игорь с тяжёлым стоном приподнимается, признавая, что уже не молод для таких экспериментов, и осматривается. Серёжа сидит на коленях неподалёку и смотрит на него агрессивно, хищно и затравленно. Кажется, ещё немного и он кинется, чтобы проломить грудь Игоря одним ударом кулака.       — Серёж... — Игорь встаёт, морщится от боли, делает пару неуверенных шагов и тоже падает на колени. Снова поднимается песчано-кровавый вихрь, не дающий поговорить нормально, и Игорь просто протягивает ладонь. — Серёжа, я с тобой.       Игорь смотрит в его сияющие злобой и безумием золотые глаза, но видит дальше и больше. Впервые он видит где-то глубоко внутри него столько боли, что собственное сердце сжимается. Сердце Серёжи, в отличие от его собственного, не бьётся, потому что в нём выжжена надежда. Кроме пепла и страданий там нет ничего, только погасшая сухая пустота — ни страсти, ни желаний, ни любви. Игорь не может исправить прошлое. Не может повлиять на будущее. Всё, что у него есть, это здесь и сейчас, слепая вера в предназначение и перо. Именно к перу он обращается — просит указать путь, и сильнее тянет руку, хотя колючие кристаллики расцарапали его ладонь и в некоторых местах содрали кожу.       Свет, исходящий от него, разгоняет тьму. Игорь смотрит на Серёжу и видит, что тот давно и сам забыл — какой же он настоящий. Он одержим голосами, одержим болью и обидами, одержим Птицей, которая много лет назад стала единственным близким другом и защитила от врагов. Сначала, когда маленького Серёжу били или унижали другие дети, он плакал и прятался. Когда пришла Птица, он начал давать сдачи и избивал обидчиков до выбитых зубов. Где-то вдалеке мелькает вспышка пламени — в его голове живёт кто-то ещё?.. — словно когда-то маленький ни в чём неповинный ребёнок стал хранилищем сотен душ и личностей. Он спрятал сам себя, запрятал так глубоко, что уже и не найти.       — Почему ты не бросаешь меня? — спрашивает Серёжа, и его глаза блестят от влаги. — Я же предаю тебя снова и снова!       — Не ты, — уверенно отвечает Игорь, — а всё, что окутывает тебя. Остановись. Сбрось это всё. Прими себя цельного.       Кровавые руки хватают Серёжу за плечи и ноги, тянут, напоминая обо всех его преступлениях, которые не объяснить одним лишь раздвоением личности. Его жертвы пришли и требуют возмездия — они давят, душат, царапают, рвут его на куски. Они имеют на это право. Их лишили жизни ни за что.       — Я не знаю, кто так ранил тебя, — продолжает Игорь. — Но ты должен перестать убивать.       — Этой крови с меня уже не смыть! — резко отвечает Серёжа.       — Не смыть, но я не о других, — поясняет Игорь. — Перестань убивать самого себя.       Игорь видит дальше и больше: маленький мальчик, ребёнок, заливисто смеётся, держа за руку красавицу-мать и высокого отца. Тот такой же рыжий, как и ребёнок, улыбка у него добрая и тёплая, полная особой нежности. Они гуляют в парке, вокруг много людей, шума и вкусных запахов. Мальчик такой счастливый, такой... а потом приходит безысходность и наступает тьма. Тьма, пустота, холод и боль. И этот мальчик, как последняя деталь пазла, спит глубоко внутри.       — Ты и не жил по-настоящему, — шепчет Игорь. — Жизни не видел. Скрывался от неё за учёбой, работой, потом за убийствами. Жизнь не такая плохая, как ты думаешь. Проснись. Серёжа, проснись.       — Глупцы. — Голос Голода раздаётся откуда-то сверху, гремит тяжёлыми громовыми раскатами. — Даже убить друг друга не можете.       Вихрь поднимается сильнее, впивается в кожу, лицо, бьёт песком в глаза. Игорь тянет дрожащую руку вперёд, но уже не видит Серёжу и не чувствует его. Он зовёт, кричит, потому что не хочет оставаться в этом аду один. Внезапно чужая рука перехватывает его, и Игорь дёргает на себя. Серёжа впивается пальцами в его плечи, отчаянно смотрит в глаза, хватается за него, как за последний якорь.       Кровавые щупальца выныривают из тьмы, окутывают их, пытаются разделить, разрывают, тянут в стороны, но Игорь держит Серёжу очень крепко. Он уже кричит от боли, когда его руки и ноги пережимает, его вот-вот разорвёт — он чувствует тревогу своей родственной души, чувствует страх новой потери. Игорь понимает, что не выдержит — его убивают, сжимают, разрывают, не дают циркулировать крови, перекрывают доступ кислорода.       — Забирай перо, — шепчет Игорь, смотря в ясные голубые глаза Серёжи. — Забери моё перо и останови его! Уничтожь ублюдка!       Серёжа вздрагивает всем телом. Смотрит на Игоря, а тот улыбается, прощаясь. Он задыхается от боли, чувствует, как опадает. Сил его души больше не хватает. Это не его мир, он тут гость, и человек, зовущий себя Голодом, давно подчинил его своим правилам и выпил до дна.       В этот момент Серёжа решительно сжимает плечи Игоря.       — Нет, — говорит он, и его глаза снова вспыхивают золотом. — Ты не умрёшь. И перо твоё мне не нужно.       Его глаза расцветают огнями. Игорь чувствует, что это что-то (кто-то?) другое, уже не Птица. Вороньи крылья вспыхивают пламенем. Они распахиваются, и их размах становится больше. Игорь смотрит на эту пугающую красоту и не верит своим глазам. Это уже не душа Серёжи, это что-то дикое, незнакомое, чужое. Мощные крылья выжигают кровавые кристаллы и останавливают вихрь, уничтожают щупальца. Серёжа отпускает Игоря, оборачивается, и огонь охватывает комнату. Становится светло, как днём. Голод, стоящий вдалеке, заходит криком, когда пламя охватывает и его.       — Что ты натворил?! — кричит он и мечется в пламени. — Кого ты пробудил?!       Огонь выжигает кровь, а безмолвные ехидные силуэты, стоящие у стен, распадаются на искры. От жара пламени становится невыносимо душно — по вискам градом струится пот. Игорь видит — похищенные души свободны. Огненная птица уничтожает всё вокруг, и только тот, кто звал себя Голодом, становится мельче, ничтожней, он мечется, охваченный пламенем, пока не падает и не затихает.       Серёжа опадает тоже, сжимает голову руками и кричит от боли:       — Уходи! Убирайся! Отпусти меня!       Игорь бросается к нему и перехватывает тонкие запястья. Его ладони обжигает огнём — у Серёжи под кожей словно течёт раскалённая лава. Так больно, словно держишь раскалённый металл, но Игорь только усиливает хватку, даже когда на глаза наворачиваются слёзы от боли.       — Разбуди меня! — Серёжа вскидывает на него взгляд и отчаянно кричит: — Разбуди меня!       Игорь держит, не отпускает, даже когда слёзы уже вовсю текут по щекам и в воздухе противно пахнет его палёной горелой кожей. Вся суть Серёжи — даже не желая, он обжигает. Постепенно жар отступает. Огонь, охвативший Серёжу и комнату, гаснет. Снова становится тихо и темно. Становится спокойно. Призраков здесь больше нет.       Всё закончилось.       Серёжу всего трясёт — Игорь чувствует и видит. На пол падают крупные капли слёз.       — Я снова тебя ранил, — шепчет он, и его голос кажется надломленным, сломанным в этой гнетущей тишине.       — Не страшно, — хрипло отвечает Игорь и старается не смотреть на ожоги на своих руках. — Это всё ненастоящее, это только дурной кошмар.       — Но боль реальная! Я знаю это!       — Лучше иди сюда.       Он притягивает Серёжу, обнимает крепко и уверенно, и чувствует, как тот плачет, уткнувшись в его плечо. Он поднимает дрожащие руки, робко обнимает Игоря, а потом обхватывает крепко-крепко, и на душе становится так хорошо и спокойно, словно именно этого они желали и ждали всю свою жизнь.       — Прости меня... — отчаянно шепчет Серёжа. — Игорь, прости!       — Уже всё хорошо, — успокаивающе шепчет Игорь и гладит его по спине. — Всё закончилось, всё хорошо.       — Я столько лет тебя ждал...       — Прости, что не пришёл раньше.       Серёжа вжимается в него сильнее, по-детски утыкается носом в плечо. Они так и сидят в тишине и темноте, прислушиваются к стуку сердец друг друга, к сбившемуся дыханию и тихим всхлипам. Игорь успокаивающе гладит его, затем мягко отстраняет и делает ладонь лодочкой. На его обожжённой руке сияет белоснежное перо с красивыми чёрными вкраплениями.       — Твоё? — спрашивает Серёжа и вытирает глаза.       — Наше, — отвечает Игорь. — Пошли домой?       — Я не знаю... — Серёжа хмурится. — Ты... весь белый, ты чистый...       — Я не чистый, — уверенно отвечает Игорь. — Наши цвета обозначают баланс, а не мою чистоту. Если бы я был «белым», я бы не пронёс сюда тьму. Мы ещё многого не знаем друг о друге. Идём?       Он встаёт, тянет Серёжу следом, помогая подняться на ноги, и тот ни на секунду не отпускает его. Словно боится, что Игорь исчезнет раз и навсегда, что сон прервётся, и он снова останется один.       — Этот мёртв? — спрашивает Игорь про того, кто звал себя Голод. Его безжизненная туша лежит на полу и противно дымится.       — Жив, — морщит нос Серёжа. — Очухается, правда, не уверен, что он будет невредим. В реальности ищи человека с сильными ожогами.       Игорь перехватывает его руку, игнорируя боль, тянет и ведёт за собой. Они уходят всё дальше в темноту, вязкую, липкую, пугающую, и, наконец, утыкаются в двери. Игорь решительно распахивает их, устав от этого места и душевных метаний, жмурится на ярком свету идеально чистого пустого коридора. Без кошмаров Голода тут всё совсем иначе: здание как новенькое, даже запахи тут свежие, весенние.       — Игорь... — Серёжа сильнее сжимает его руку, когда они идут и ищут нужную палату. — Спасибо, но... в реальности нам лучше расстаться и держаться друг от друга подальше.       — Почему? — спрашивает Игорь и удивлённо смотрит на него. Для него очевидно, что они должны быть рядом. И так потеряли слишком много времени.       — Потому что прошлое всегда будет тянуть нас вниз, — отвечает Серёжа. — От того, что ты помог мне стать цельным, я не изменился. Я снова раню тебя. Или ты выстрелишь в меня.       Игорь кивает. Он понимает, что тут они видят свои души. Реальность — нечто более сложное, не такое искреннее и лёгкое. Там им придётся сложно, к тому же, там существует Чумной Доктор.       — Поговорим об этом на той стороне, — с улыбкой отвечает Игорь. — Мне кажется, у нас есть будущее.       — Но Игорь...       — Игорь! Игорь!       Его словно молния ударяет в грудь. Игорь распахивает глаза, жадно, как рыба на суше, глотает воздух и тут же морщится на ярком свету. Его всего трясёт, лихорадит, он мокрый от пота, а тело болит так, словно его избивали битой и поджигали заживо. Игорь мелко дрожит, закашливается и мечется, не сразу понимая, где он и с кем. Над ним встревоженные лица врачей и Димы.       — Игорь, слава Богу! — выдыхает Дима. — Ты потерял сознание и долго не приходил в себя! Метался и кричал так, что было слышно на все этажи! Что произошло?       Игорь не отвечает. Он вскакивает с койки, на которую его уложили, шатаясь выбегает в коридор и мчится в знакомую палату. Сердце стучит, как бешеное. По вискам снова струится пот. Он ничего не слышит и не видит, только бежит, бежит, бежит...       Вбегает в палату и замирает, видя, как над очухавшимся бледным Сергеем стоит встревоженная медсестра с капельницей. Игорь смеётся и счастливо улыбается.       Серёжа улыбается в ответ.