Берегись своих желаний

По заявке @nekompas Таню разбудило не по-весеннему яркое солнце, бившее в незанавешенное окно, и странные звуки, доносившиеся с кухни. Щурясь со сна, она почти вслепую поводила рукой по второй половине кровати — пусто. Всё ещё жмурясь, Таня села на кровати — и как была, в коротеньком нежно-розовом пеньюаре и босиком, почти вприпрыжку понеслась на кухню. Огромная сковорода шипела и шкворчала, словно была категорически против того, чтобы на ней жарили какую-то там яичницу, да ещё и с таким огромным количеством масла. Таня тихонько закусила губу и прислонилась к дверному косяку. Не каждый день удаётся увидеть вживую такое диво, как хлопочущий на кухне Гриша, да ещё и в фартуке. В одном только фартуке. И всё. Сдвинув брови, суровый главарь ОПГ сосредоточенно наливал кофе из большого кофейника в крошечную перламутровую чашечку. Танину любимую. Ей-богу, заливать бетон в тазик с должником было куда проще… Справившись с кофейником, Стрельников поднял глаза — и встретился взглядами со Таней. Секунду они молча смотрели друг на друга, как застуканные за поцелуями за гаражами школьники, потом Таня деликатно ткнула наманикюренным пальчиком в сторону плиты и шёпотом просвистела: — Горит… — Твою ж… Ловко, хотя и с ужасным грохотом, отставив сковороду на свободную горелку, Гриша повернулся к двери: — Танька, брысь в кровать! Сюрприз мне не порти. Хихикнув в кулачок, Таня пошлёпала обратно в спальню. Завернулась в тёплое одеяло, зарылась в невероятные пуховые подушки… Если бы не надо было идти на работу, а вот так проваляться весь день под бочком у любимого мужа… Но — нельзя. Танечка Стрельникова не только директор Девятого канала, но и одна из ведущих праздничного концерта, посвящённого Международному женскому дню. А это значит… — Может, не пойдёшь сегодня никуда? От низкого голоса Гриши у Тани внутри всё сжималось. Подняв вспыхнувшее лицо от горячей подушки и отметив краем глаза, что от фартука Гриша успел избавиться, Тана уселась на кровати. Поверх одеяла перед ней тотчас оказался водружён поднос с блюдом, на котором красовалась жуткой формы, почти сгоревшая с одного бока, растёкшаяся обеими глазками яичница, трогательно украшенная кривоватым майонезным сердечком. Сбоку была пристроена вполне нормальная на вид чашка кофе и веточка мимозы. У Тани защипало глаза. — Ты у меня… такой заботливый, — растроганно прошептала она, осторожно поворачиваясь к успевшему скользнуть к ней под одеяло Грише, чтобы не опрокинуть «натюрморт», — Спасибо, дорогой мой. — Могу я хотя бы на праздник порадовать свою ягодку, — прогудел довольный Стрельников, щекотно целуя Таню за ухом, — Не всё же тебе у плиты стоять. Не едь сегодня никуда… — Гришенька, я не могу, — Таня сокрушённо покачала головой, ковыряя яичницу вилкой, — Работа… Ты же знаешь… Зато вечером… Ай! Воодушевлённый Стрельников прикусил ей мочку уха. Яичница оказалась наполовину сгоревшей, наполовину — почти сырой, к тому же пересоленной, а в кофе Гриша забыл добавить сахар, но Таня проглотила завтрак с совершенным восторгом, ей казалось, что ничего вкуснее она в жизни не пробовала. — Иди сюда, — как только тарелка опустела, Гриша безапелляционно завернул Таню в одеяло, сгрёб в охапку и потащил к балкону. Та лишь слабо сопротивлялась, хихикая, но, когда муж, поставив Таню на ноги, распахнул балконную дверь, и в комнату ворвался чересчур прохладный мартовский ветер, возмутилась почти всерьёз: — Гриша! Холодно! Замёрзнешь! Иди сюда! Отогнув край одеяла, Таня притянула мужа к себе, закутывая, ощущая всем телом, каким жаром пышет его кожа. Гриша никогда не мёрз, но Тане каждый раз не хотелось верить, просто, чтобы иметь повод его согреть… — Выходи, — он осторожно, чтобы не оступиться, потянул Таню на балкон. Кое-как, одним единым «коконом», Стрельниковы переступили невысокий порожек. Гриша потянулся куда-то вбок и аккуратно выпростал руку жены из-под одеяла. — Что это? — с интересом спросила Таня, почувствовав, как на её палец оказывается надето кольцо. Кольца и прочие украшения Таня не слишком любила, кроме, пожалуй, пластмассового колечка с сердечком, подаренного мамой на окончание школы. Но Грише это, видимо, не объяснить. Какая разница. Любой подарок от любимого для Тани был в радость. Гриша осторожно перевернул Танину руку ладонью вверх — в её ладошку легла металлическая тяжесть, весело звякнувшая о колечко, к которому была прикреплена. Подготовленные было слова благодарности застряли у Тани в горле. — Я знаю, ты давно мечтала, — пояснил Гриша, мягко подталкивая жену к окошку, — С праздником, ягодка. Таня опустила вниз глаза, наполнившиеся предательской влагой. Она была уверена, что ляпнула это вскользь, очень давно, всего один раз… Они тогда даже встречаться, кажется не начали… А он запомнил… Внизу на асфальте поблёскивала новёхонькими дисками, фарами и бампером серебристая «Волга». Олень на капоте сиял, как сказочный. — Не нравится? — настороженно спросил Стрельников, которому молчание жены и её подозрительно намокшие глаза очень не понравились. Таня замотала головой. — Нравится, — всхлипнула она, прижимаясь к Грише всем телом, — Я тебя так люблю… У меня самый лучший муж на свете… — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, — от этого низкого шёпота у Тани по спине побежали мурашки, а в животе завязался тугой узел, — И лучшего мужа, конечно, тоже. Замёрзла? Таня закивала, смаргивая слёзы. Гриша нежно чмокнул её в нос. — Держи одеяло крепче. Пойдём, согрею тебя…