Falling in love

В ванной комнате включён противный белый свет, который бьет по глазам. Нираги давно думал о том, что его не устраивает эта лампа, но Чишия часто ругался и говорил, что тёплый свет наоборот будет вреднее для их зрения, а парень не хотел лишний раз вступать в конфронтацию, поэтому просто закатывал глаза и тихо поддакивал, лишний раз передразнивая блондина. Из плохо закрытого крана капает вода, это очень действует на нервы, но сейчас Нираги сосредоточился абсолютно на другом занятии. Небольшая полочка рядом с парнем нагружена всякими ватными дисками, спиртом, антисептическими средствами; пару иголок лежат одиноко около зажима, который Сугуру любезно «одолжил» у своего парня, пока тот особо не следил за своими вещами. В жизни порой хочется каких-то перемен, но не особо радикальных. Поэтому сейчас Нираги стоит у зеркала и рассматривает своё лицо, примерно прикидывая, что на этот раз он хотел бы изменить. Тяжело представить как новый прокол будет гармонировать со старым пирсингом в брови и носу и куда вообще можно присобачить новый. В его теле уже достаточно проколов и не всем видно абсолютно каждый из них. Например под рубашкой есть ещё парочку, которые очень любит Чишия, а ещё ниже есть один, который того же очень сильно удивил в первый раз, хотя блондин виду не подал, лишь отшутился, что скоро Нираги будет полностью «дырявым». Когда Сугуру вспомнил об этом, он усмехнулся, рассматривая свою улыбку в зеркале. Да, точно. То, что надо. Он берет иглу примеряя нужное ему расстояние и задумываясь о том, насколько ему сейчас будет больно. Хотя боли парень особо не боялся, наверное, потому что натерпелся её в школьные годы. Да и пробивать себе что-то самостоятельно ему все же не впервой. Опыт был, более того, не самый позитивный и, уж тем более, стерильный. Сугуру кладёт иглу снова на край полки, отходя от зеркала и подцепляя пальцами резинку для волос, закусывая ее зубами. Он собирает волосы в хвост, чтобы они не мешались, а затем завязывает его покрепче где-то на макушке. Теперь оттуда торчит хохолок, Шунтаро сейчас точно посмеялся бы с него, но он был на дежурстве, поэтому бояться было нечего. Сложно сказать что движет Нираги в моменты, когда ему стреляет в голову, что нужно себе проколоть какую-то часть тела. Но это работает как зависимость от которой, как будто бы, уже точно не сбежать. За одним проколом пошёл второй, потом третий, в студенчестве он проколол соски, а затем в погоне за острыми ощущениями пошёл и ниже в своих экспериментах. Возможно, это просто потребность почувствовать что-то большее, а может просто азарт, Нираги точно не знал, не был уверен, но всегда следовал желанию. Наконец, парень снова берет иглу в руки, перед этим обрабатывая её спиртом, а следом и обрабатывая губу, кривясь от запаха, который резко бьет в нос. Отвлекаться на это времени нет, поэтому Нираги приставляет иглу в нужное место и выдыхает ровно в тот момент, когда игла пробивает чувствительное место. Один глаз щурится в неприятном ощущении, но при этом Нираги продолжает вводить острую иглу, наконец доделывая первую часть своего дела. Именно в этот момент слышится щелчок в дверном замке, и Сугуру переводит удивленный взгляд в сторону раздавшегося звука. Картина маслом: Нираги стоит с иглой в губе, по которой уже медленно стекает горячая кровь, капая на светлый пол и оголенный торс (потому что темноволосый ценил труд Чишии и не хотел, чтобы ему пришлось отстирывать кровь с его дорогой рубашки). В голове не было идей как вообще объяснить ситуацию с домашним салоном пирсинга, но Нираги знал, что он даже вставить слово не успеет, потому что Чишия уже явно заподозрил неладное. Нираги в ванной ошиваться подолгу не любил именно из-за света, а сейчас он даже не встречает любимого. Вопросов было много. — И чем ты там занимаешься? — уставший голос слышится уже ближе чем из коридора, Чишия уже снял верхнюю одежду и отбросил свою рабочую сумку, проходя в квартиру. Он уверенно двигался в сторону ванной, где Сугуру то ли смеялся, то ли истерически готовился к очередной лекции. — Не то чтобы тем, что тебе бы понравилось, — парень говорит это крайне нечетко из-за проколотой губы, при этом обыскивая полку на предмет временного украшения в губу, наконец находя его. Он хватает перекись и обрабатывает украшение, рассчитывая, что успеет вставить его до момента, когда Шунтаро все-таки увидит иглу в губе, но блондин был гораздо быстрее, чем могло показаться. — Ты снова за старое? — холодный взгляд медика останавливается на губах Нираги, он закатывает глаза и опирается на дверной косяк, складывая руки на груди, — я тебе сам дома буду ампутировать конечности, если ты получишь заражение крови или ещё какую-то заразу, уж поверь, такой боли ты ещё точно не испытывал. Чишия очень возмущённо выделяет каждое ключевое слово в предложении, наблюдая за тем, как Нираги показательно отворачивается к зеркалу и продевает наконец украшение через иглу, вставляя его с левого края губы. Это выглядит очень красиво, ему действительно идёт, но Шунтаро зол на полное игнорирование его просьб больше не прокалывать себе ничего самостоятельно и в принципе не пускать кровь в их квартире. Он достаточно видел за время работы в больнице, уж тем более за время работы хирургом. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы сразу осыпать Сугуру угрозами и возможными последствиями, но его парень настолько к этому привык, что воспринимал это как «доброе утро» и «спокойной ночи». — Успокойся, я все обработал и ничем грязным себя не протыкал, — Нираги говорит это тихо, вытирая струйку крови, откладывая ватный диск на полку и наконец поворачиваясь к блондину, — и прекрати дуть щеки, тебе вообще не идёт быть злым. Он пытается погладить блондина по волосам, но тот чуть отклоняется, продолжая сверлить взглядом свежий прокол. Да, ему очень нравилось, это прекрасно вписалось в образ Нираги, прекрасно гармонировало со всеми остальными проколами, возможно, Шунтаро и озвучил бы это вслух, но ему всей душой хотелось показать насколько же он недоволен тем, что его просьбы снова было проигнорированы. Они обсуждали прошлое Сугуру, обсуждали, что так делать не стоит ни в коем случае, Чишия таскал его по обследованиям в больнице, где сам работал, лишь бы убедиться в том, что у парня не осталось никаких последствий от тех насильственных действий, а Нираги вот так берет и снова повторяет это дома, пусть и со стерильными инструментами. Его бесило то, насколько он переживал за этого неудавшегося пирсера, бесило и то, что именно этот несчастный не знает даже верхушку айсберга его переживаний. — Просто прекрати так делать, — Чишия наконец выдыхает, смотря прямо в глаза парню напротив, поднимая руку ему на подбородок и поворачивая голову Нираги в сторону, чтобы осмотреть прокол, — я просил тебя, Сугуру, просто прекрати игнорировать то, что я тебе говорю. Блондин разворачивается и уходит в спальню, чтобы переодеться и прилечь отдохнуть хотя бы полчаса, оставляя темноволосого один на один с беспорядком, который он навёл в ванной. Внутри Нираги появляется какое-то неприятное чувство. Живот сводит в неприятном ощущении, дыхание сбивается, поэтому он делает вдох поглубже, стараясь привести эмоции в порядок и показать самому себе, что все в порядке. Нираги прибирает за собой, вытирая кровь и выкидывая все использованные предметы в маленькое мусорное ведро прямо в ванной. Он смотрит на себя в зеркало, ещё раз обливая прокол перекисью, стукая по отражающей поверхности пару раз кончиками пальцев. Наконец, он выходит из ванной комнаты, выключая этот раздражающий свет. Нираги заглядывает в их спальню, наблюдая за тем, как Чишия что-то смотрит в своём телефоне, на самом деле то отвлекаясь, то вовсе закрывая глаза от скуки и усталости. Парень проходит в комнату тихо, еле слышно, ложась рядом с блондином, приобнимая его со спины. Он утыкается лбом в затылок Чишии, нежно целуя тёплую кожу. Ему было трудно подобрать какие-то слова, чтобы разрядить обстановку, но они уже оба привыкли к тому, что иногда им сложно объясниться за какие-то свои поступки и действия. Именно поэтому Чишия разворачивается к своему парню, наконец смотря на него не тем стальным взглядом, а нежным и одновременно уставшим. В нем абсолютно не было никаких сил, но только крупица оставалась, чтобы смотреть на Сугуру с такой любовью и теплотой, в каком бы состоянии он ни был. Блондин аккуратно поглаживает волосы Нираги, распуская этот нелепый хвост на его макушке и целуя уголок его губ прямо в свежий прокол, затем втягивая того в медленный и тягучий поцелуй, как будто бы специально растягивая удовольствие на дольше, аккуратно сплетая языки и спускаясь переодически на губы парня, то облизывая их, то аккуратно прикусывая. Сугуру отзывается на поцелуй так же медленно, но при этом притягивая Чишию к себе, обнимая его покрепче и поглаживая спину, забираясь пальцами под домашнюю кофту. Он касается пальцами голой кожи абсолютно не пошло, скорее так, чтобы успокоить и сгладить углы между ними. Наконец блондин отрывается от губ своего парня, чувствуя во рту металлический привкус, примечая, что свежий прокол снова слегка кровоточит.