VI. Путь длиной в вечность

— Лу? Зовет как-то с опаской, протискиваясь в узкий проход каморки, в которой держат чайные сервизы: либо безнадежно устаревшие, либо те, в которых не хватает нескольких чашек или блюдец. Так и лежит это все добро, занимая комнату размером со спальню рядового рыцаря: и подать королям с королевами не гоже, и слишком вычурно для обычных слуг, и выбросить жалко. Королева Отважная крепче сжимает голубую чашку, на которой изображена леди на качелях и высокий плечистый молодой человек рядом с ней. Рисунок местами облез, но в чашке все равно легко узнать типичную орландскую работу: тонко, все детали прорисованы, словно на холсте. — Как ты меня нашел? — Люси оборачивается в сторону вошедшего Тристана. Орландец пожимает плечами: — Ты всегда здесь пряталась, когда ссорилась с братьями или сестрой. — Только когда была маленькой. — Люси сама не понимает, почему вдруг забрела сюда. Но в детстве, действительно, она пряталась в этой комнате от всех, когда ее гложила обида. Она часами рассматривала старинные сервизы с надбитыми краешками и потертым узором, прикидывая, кому из королей те в свое время могли принадлежать. Представляла, как и откуда к ним попал тот или иной сервиз. Фантазировала о историях о любви, предполагая, как влюбленная пара попивала чай из таких чашек, украдкой бросая друг на друга робкие взгляды и глубоко вздыхая. Тристан делает один шаг навстречу: — Лулу. Люси вздрагивает: — Ты не называл меня так, наверное, сотню лет, никак не меньше… Бледные губы принца трогает слабая улыбка: — Тебе было, наверное, лет одиннадцать, и у тебя были невероятно милые круглые щечки. Люси вздыхает, качает головой. Принц делает еще один шаг навстречу, по-прежнему не смея ее коснуться: — Прости, что накричал на тебя. Я не должен был, не имел никакого права. Просто… Просто мне так хочется быть защитой для тебя, но никак не наоборот. То, что ты сделала — слишком большая жертва. Даже для такой отважной королевы, как ты. — Тристан не разрывает зрительного контакта с Люси. — Пожалуйста, пообещай мне, что больше никогда так не сделаешь. Люси выдерживает настойчивый взгляд карих глаз: — Пообещай, что больше никогда не станешь умирать. Тристан опускает взор, не сдерживая смешка: — Я не могу. Хотел бы, но это не в моих силах. Королева разводит руками: — Тогда, ничем не могу помочь. Тристан тихо смеется: — Случись подобное века четыре назад, ты бы перешла по наследству моему младшему брату. Он должен был бы на тебе жениться по моей просьбе, взять заботу о тебе на себя. — М-м-м, — Люси играет бровью, — не плохо. Раймундо — очень симпатичный молодой человек. Жаль, занят уже. Если верить слухам. — Я ему передам, — ухмыляется Тристан. Люси снова смотрит на чашку в своих ладонях, осторожно отставляет ее на одну из многочисленных полок. — Лулу? Королева поднимает вопросительный взгляд на Тристана. — Пожалуйста, прости меня, что накричал. Это больше не повторится. На этот раз Люси не сдерживает смешка: — Да, обычно это я на тебя кричу при других. Принц оживляется: — Кстати… И в последний раз, ты отвесила мне подзатыльник в присутствии посла Тельмара. А я — почти король, между прочим. Люси щурится: — А разве он тоже там был? Принц активно кивает: — У стеночки стоял, дожидался своей аудиенции. — Гоблин… — кривится Люси. — Я, правда, не знала… Мне очень жаль. — Да бей, на здоровье. Он все равно придурошный, этот старый тельмаринец, вечно все путает, забывает передавать важные документы. Нашла, из-за чего сожалеть… Люси рвано вздыхает, делает слишком резкий шаг ему навстречу, буквально врезаясь в Тристана. Тот чуть отшатывается назад под ее натиском, в последний миг избегая столкновения с угрожающе замершими по краям полок старыми чашками. Притягивает ее в ответ, с удовольствием вдыхая запах пропахших морской солью рыжих волос: — Осторожнее, радость моя. Если мы сейчас все это разобьем — придется клеить несколько дней, спины не разгибая. — Балбес, чашки нельзя клеить. Из них потом нельзя будет пить. — Ты и так из них не пьешь, только рассматриваешь. В этом случае — можно. Люси тихо смеется ему в плечо: — Все равно балбес. Как же я сильно тебя люблю. *** Эдмунд с облегчением вздыхает, когда слишком громко трещащие, все время охающие по поводу злоключений их маленькой Люси, три королевы наконец покидают приемную. Смотрит на старшего брата: — Ну что, когда мы на Фелимат, стучать по тыквам берегов не видящих? Питер бросает на Эдмунда непроницательный взгляд: — Люси сказала, что запрещает нам это делать. Король Справедливый раскрывает рот от удивления: — Это с каких это пор ты у нас девочек слушаешься? Питер медленно проходится в сторону двери и плотнее прикрывает ее. На пятках разворачивается лицом к брату: — А скажи-ка мне, Эдмунд, почему у тебя раньше не получалось упразднить рабовладение и работорговлю на Фелимате? Эд щурится: — Потому что они не наша земля, а остров, который является частью империи. У них свои законы. Нам они платят подати и на этом — все. — Вот, — Верховный король щелкает пальцами, — а поднять эти самые подати — наше право. Я хочу, чтобы все, кто владеет невольниками, с завтрашнего дня платили нам в два раза больше податей. А те, кто невольниками торгует — в три. — Но… — Эдмунд задумывается. — Баланс… Питер поджимает губы, обращая взгляд к окну: — Ты прав! Баланс… Поэтому те, кто рабами не торгует и не владеет, пусть теперь платят в два раза меньше. Разве не прекрасная мотивация позаботиться о совести своей и улучшить моральные качества? Король Справедливый не убежден: — Не знаю… Ты же понимаешь, что это вся знать и самые богатые купцы… Они так это все не проглотят, будут вопросы. Питер усаживается на краешек стола, складывает руки на груди: — А я и не собираюсь ничего скрывать. От Фелимата все время прилетают косяки и проблемы, на которые мы ангельски закрываем глаза. Но взять королеву в невольницы, нацепить на нее оковы и обращаться, как с игрушкой… Так и запиши в указе — Верховный король в ярости, рвет и мечет. Поверь мне, когда мы ударим по кошелькам местных богачей, они сами найдут того несчастного, что посмел возомнить, что он может владеть нашей младшей сестрой, словно она — красивая кукла. И они превратят его жизнь в ад и без нас, нам не придется даже руки марать. — Ты уверен, что это правильно? Верховный король касается ладонью собственной шеи: — Вот они где у меня сидят! Я устал быть милостивым и понимающим, пора показать силу! Пусть работорговцы идут ловить рыбу, это тоже прибыль приносит! Эдмунд вздыхает: — Ладно, я займусь законодательным оформлением… — Молодец, — старший брат подмигивает ему, — и, это, Люси пока об этом не говори. Эд закатывает глаза. Вышеупомянутая королева тоже появляется в приёмной. Тристан входит вслед за ней, мягко прикрывая дверь за собой. — А, вот и наши голубки, — Питер поправляет сбившуюся челку, — ну, что, поговорили? Люси улыбается ему краешком рта, игнорирует вопрос брата: — Я хотела сказать, что мы завтра утром уедем в Орландию. Питер таращит глаза: — В смысле? Ты же только сегодня приехала! Королева Отважная виновато смотрит на брата: — Я знаю, просто так за мелкими соскучилась, сил нет терпеть… Питер смотрит с легким укором: — Совсем нас стала забывать. — Не правда! Я люблю вас и Кэр-Параваль, как и раньше! — задыхается Люси. — Это мой второй дом, всегда будет! — Видишь, — с иронией восклицает Эдмунд, глядя на брата, — «второй» дом. То есть, Анвард — уже первый! Люси переводит виноватый взгляд на Эда: — Ну нет, я просто не так выразилась… Питер вздыхает, медленно раскидывая руки: — Ну дай хоть потискать тебя, деловая моя, пока не уехала. Королева вздыхает и бросается в раскрытые объятья старшего брата, позволяя тому оторвать себя от земли, словно в детстве: — Мы скоро приедем, все, вместе с мелкими, как всегда, к Дню рождения Дженни. Всего через месяц! — Всего, — фыркает Питер.