nepenthe

— Мои поздравления. Когда Снейп говорит эту фразу, становится плохо всем. Это означает, что наступает время страданий, которые могут растягиваться поминутно, если не посекундно. Чистка котлов, чистка полов, разбор старых пергаментов, чихи, ахи, вздохи; страдания наполняют профессора новою жизнью, и он улыбается. Единственной препоной к хорошему настроению остается Ровена — она никогда ничего не бьет и не заваливает экзамены. Баланс нарушается, и сведенные брови идут против мрачного взгляда. — Контрольную по свойствам аделисы кипучей не испортила только мисс Мур. — Все шепчутся, однако она ждет продолжения; одной похвалы слишком мало, надо ждать литр дегтя. — Нельзя сказать, что она написана хорошо. Даже не неплохо. Даже не выше среднего. Однако это единственная работа, которая не заставила меня усомниться в адекватном умственном развитии. На похвалы Снейп всегда особенно щедр. — Мистер Поттер, плохо. Мистер Уизли, еще хуже, хотя я наивно полагал, что хуже ваших братьев мало кто может написать элементарную работу. Мисс Грейнджер, — Снейп останавливается около девушки и внимательно смотрит на нее; у той в глазах чуть не слезы. — Лучше, однако хуже, чем я ожидал. Черный плащ обвивает одну парту за другой, накрывая учебники и перья, пока не останавливается около последней. Ровена Мур всегда сидит за последней партой; там ее никто не видит, там она никому не нужна, оттуда глухие ответы звучат еще более эффектно. На что она может надеяться, если эффектным в ее случае может быть только шепот правильных решений, раздающийся в подвалах. — Как ни странно, но «выше среднего». Пытаюсь понять, как вы так хорошо научились списывать, мисс Мур? — Это наследственное, профессор. — Вокруг смех, но Ровена даже не смотрит по сторонам; ее присутствие никогда не вызывает эмоций. «Десять баллов с Гриффиндора за дерзость». — Десять баллов с Гриффиндора за дерзость. Иногда и профессор Снейп становится предсказуемым. *** Часы в библиотеке тянутся достаточно, чтобы она успела уронить голову на руки и прошептать что-то на шведском. Какие книги, если единственные мысли — это оказаться около льдистого моря и обнять семью. Зачем она учится на волшебницу, если не может совершить невозможного? МакГоннагал появляется незаметно; привыкнув к ее появлениям из воздуха, Ровена выставляет палочку на слабо знакомую зеленую мантию, и после дружного свиста оборачивается. Профессор. — Очень хорошо, Ровена. Мистер Джордж и мистер Фред Уизли, я бы была очень рада, если бы вы прекратили свистеть. — Да, мэм; просто мы не знали, что можно наставлять палочки на преподавателей… — Все тогда было бы намного легче… — Особенно с всякими отварами… — Особенно со Снейпом… Свирепый взгляд МакГоннагал заканчивает тираду близнецов, и те опускают голову, успев обменяться улыбками и какими-то таинственными знаками. — Мисс Мур, вы хорошо разбираетесь в отварах. — Вы уверены, профессор? — Профессор Снейп редко ошибается. Ровена встает и снова садится. Если Снейп кого-то хвалит, это странно. Он вообще о ком-то хорошо отзывался? Ровене становится страшно. Неизвестно, что хуже: гонения или восхищение. — Во всяком случае, он сказал, что ваша работа позволительна чудовищна для ваших навыков. — Благодарю, профессор. До восхищения ей еще ой как далеко. — А потому, я хочу, чтобы вы взяли себе в ученики близнецов Уизли. Том Волшебной Истории Двуречья падает на пол. — Это как? — Очень просто. Вам нужно их натаскать, чтобы их перевели хоть куда-нибудь. Еще один свирепый взгляд в сторону близнецов, и те начинают рассматривать одинокий цветок на подоконнике. Цветущая герань, которую Ровена всегда поливает. — Но я же младше их, профессор. — Теперь вы понимаете весь ужас ситуации? Близнецы хмурятся, и Ровена сводит брови на переносице. Она так часто это делает, что там уже залегла морщинка. — Это может быть кто-то еще, профессор? — Последнее трепыхание утопающего. — Мисс Мур!.. — теперь свирепые глаза смотрят на нее, и Ровена начинает видеть сходство с кошкой. — Да, конечно, профессор. Профессор улыбается и исчезает в воздухе. Близнецы мнутся и изредка посматривают на нее. Ровена вдруг усмехается; ей казалось, что это она должна была находиться в унизительном положении, но куда хуже им: не знать ни имени, ни характера, для них она словно мантия-невидимка с руками. Ситуация была бы унизительной, если она могла бы еще хоть что-то чувствовать. Когда она смогла заставить разлюбить себя лазурные глаза и рыжие волосы? Лучше не задавать себе неудобных вопросов, на которые, к тому же, пока что нет ответов. — Завтра в семь здесь. — Это слишком рано! — Возмущение слышно слишком хорошо. — Можете не ложиться совсем. — Отрезает она, и бредет к концу коридора. Все же надо было укоротить подол ее мантии. *** Чуть не просыпает она. Ругает будильник, бросает расческу и едва попадает ногами в ботинки. Холодные стены облегчают горячее дыхание, и Ровена останавливается отдышаться; около нее слышен смех — Джордж, его голос немного тягучее, чем у Фреда, и он сильнее протягивает согласные. Небеса, почему она это знает?! Она быстро проскальзывает за парту и ложится лицом на дерево, стараясь остудить щеки. — Ого, я так полагаю, вчера и правда кто-то не ложился! — Вероятно, нас ждали, Фред. Приятно? — Привычно, Джорджи. Самое сильное желание — запулить в них книгами и уйти, чтобы не видеть эти смеющиеся лица. — Страница шестьдесят пять. — Мне кажется, или я слышу голос Снейпа? — Странно, я тоже слышу отголоски и даже кусок чёрной мантии. Оказывается, это больно слышать, как над тобой смеется тот, кого ты любила. Главное, чтобы слезы приняли за воду из лейки. — Что вы знаете о смеси колбатума и десире? — По-моему, это что-то для любви. — Бормочет Фред. — Бьет наповал. — Уверенно заявляет Джордж. — Ага, до последнего вздоха. Объяснения излишни? Близнецы обмениваются недоуменными взглядами и снова смотрят на Ровену. — Мне кажется, я понял твою неудачу с Кэти. — Сдавленно бормочет Фред. — Хорошо, что бутылка разбилась… Кэти Белл. Красивая, немного своенравная, почему-то таких молодые люди обожают и без всяких сывороток. А она обожает близнецов; то Фреда, то Джорджа, то обоих. В одной книге, «Унесенные ветром», была похожая ситуация; вот только близнецов убили, а героиня осталась одна. Главное, чтобы Ровене не дали роль утешительницы. — Что будет, если смешать златовиндий с лекистой обыкновенной? Ровена знает, что Фред стоит за ее спиной и корчит всевозможные рожи. Резкий поворот, и он трет ушибленный локоть. — В следующий раз, будь добр, посмотри, нет ли зеркала напротив тебя, — она не шипит, просто голос у нее сиплый. — Если смешать, то газ отделится, и произойдет небольшая авария с выделением характерного запаха. Джордж! Восклицание приходится как раз вовремя, когда тот чуть не сворачивает рукавом ее герань. Она ее посадила как раз тогда, когда он посмотрел на нее, с тех пор она цветет буйным красным. Джордж с удивлением смотрит на нее и не протестует, когда та выхватывает цветок и ставит на свою парту. — Пишите дальше; первого вещества надо добавить тринадцать грамм, второго… — ее прерывают. — Послушай, милая, — естественно Фред не знает ее имени. — мы и так все неплохо знаем, вот это все — лишняя волокита и для нас, и для тебя. Поэтому МакГоннагал мы скажем, что ты все нам рассказала, а сами пойдем по делам. Такой безупречной зануде не будет же скучно одной, да? Джорджи, что там с огуречными конфетами? — Все в лучшем виде! Ровена едва уворачивается от фамильярного похлопывания по щеке и останавливается. «Так нельзя!», «Это не по правилам!», «Я не умею врать!»; все это честно и до приторности ужасно. С этими нужно поступать по-другому, методом недеяния. — Хорошо. — Она спокойно облокачивается на парту, засовывая руки в мантию. — Я согласна. — Близнецы довольно улыбаются, ничего, час расплаты близок. — При одном условии. Дверь в библиотеку захлопывается, но близнецы остаются стоять тут же. Она часто видела их азартными, но сейчас огни в их глазах по-особому играют в утренних сумерках. — Вы решили нам поставить условие, милая леди? — Нам, с кем обычно не стоит ввязываться в спор? — Мне кажется, Фред, у дамы напрочь отсутствует чувство самозащиты? — Тебе не кажется, братишка. Они становятся около нее, как дуэлянты, и она бы засмеялась, не будь ситуация настолько абсурдной. — Я была наслышана о благородстве на старших курсах, благодарю, что подтвердили мои догадки, — близнецы кланяются, и Ровена чувствует особое больно-сладкое чувство и влюбленности и раздражения. Джордж, милый Джордж, как же она его терпеть не может. — Однако условие мизерное. Вам, как ценителям и знатокам, это будет нетрудно. Вот реактивы, вот весы. Смешайте все правильно, чтобы получился розовый осадок, и можете больше не приходить сюда. Ровена отходит в сторону и смотрит в окно. Кривое дерево машет ветками, приветствует ее, она улыбается в ответ. Улыбка выходит странной, будто судорога. — Легко. — Секунду. — Интересно, что ты расскажешь МакГоннагал? — Небылицу? Но ведь Мур никогда не врет! — Мур всегда говорит только правду. — Откуда вы знаете мое имя? — Резко поворачивается она. Это ведь не может быть так, ее никто не знает, она просто тень. Но близнецы только хмурятся и не понимают ее патетики. — Она точно нормальная, Джорджи? — Не уверен. Длинная мантия путается у нее под ногами, и ведь надо было прислушаться когда-то к Симмонсу и поверить, что у нее слишком толстые ноги. Ноги, как ноги; есть и ладно. — Мур, смотри, мы добавляем. — Готово. Ровена даже не поворачивается. Она и так знает, что за этим последует хлопок, а за хлопком взрыв. Все верно. Над головами Уизли стоит розовое облако, немного пружинистое, и Ровена легонько его подбрасывает. Где-то у нее был чистый платок. — Если надумаете исправить, скажете. Она протягивает платок Джорджу и подбирает мантию. Снейп не одобрит спонтанные факультативы, и она выбегает в пролет, стараясь не помнить о том, что глаза могут напоминать мартовское небо. *** Гостиная горит тысячью свечами, по субботам здесь всегда так людно, что нельзя примоститься даже на пол без вреда для своих ног и рук. Но всех это мало беспокоит, и многие падают на кресла, смеются, толкаются — им хорошо. Кривое дерево за окном отбрасывает тени на угловое кресло, здесь никто никогда не сидит, а с недавнего времени на него только изредка посматривают и отводят взгляд быстрее, чем серые глаза посмотрят на них в ответ холодно из-под книги и заморозят своими ледяными иголками. Зачем Ровена Мур помогла Гарри и спрятала неудачный напиток железа от глаз вездесущего Снейпа, не знал никто. Все могли сказать только то, что видели, как она вылила жидкость серого цвета в какой-то котел, что потом там что-то вспыхнуло, а в посудине Гарри гордо зазеленела густая жидкость приятного чистого изумруда. — Странно, мне казалось, я все успел добавить. — Бывает. — Спасибо, Ровена. — Гарри смущенно чешет щеку и цыкает на Грейнджер, которая готова прочесть мораль, кому — непонятно. Ровена смотрит на него исподлобья, а потом вдруг встряхивает головой — ее имя можно было прочитать на ее тетради. Молодец, Мур, долго надо было думать. — Не за что, Гарри. — Странно, — вдруг заговаривает Рон. — Ты не такая устрашающая, какой кажешься. Все ждут, что Ровена покраснеет от злости или гнева, треснет Уизли по голове книжкой или пустит одну из волшебных комбинаций, валящих с ног. Но она только смотрит куда-то в пустоту и кивает. Они недалеки от истины, на деле она — ледяной монстр. — Мне казалось, никого чуднее Лавгуд найти нельзя. — Снова шепчет Рон и получает подзатыльник от Снейпа. Ровена возвращается к своим котлам и замечает, как дрожит ее рука, когда она видит рыжие волосы Рона. У Джорджа они другие, более медные, немного медового отлива. От Уизли спасу нет даже здесь. Вечер субботы в еще большем разгаре, когда к ее креслу вдруг подходит Гарри. Она не стремится заговорить с ним, продолжает читать занимательную статью о свойствах рубинов в жидком виде, пока ей на колени не ложится что-то прохладное. Волшебный фруктовый лед. Но даже мороженое не такое ледяное, как ее взгляд. Гарри стоически смотрит на нее. — Спасибо, Ровена, — улыбка у этого парня хорошая, Джинни сделала правильный выбор. — Не за что. — Есть за что. Моя голова сегодня не болит от подзатыльников Снейпа. Он смеется, она старается не заулыбаться. Ему не стоит общаться с Ровеной Мур, которая ни с кем не дружит и на все влияет деструктивно. Его репутация слишком чиста. — Тебе не стоит со мной разговаривать, Гарри, — отрезает Ровена. — Я не умею общаться и не люблю дружить. Гарри улыбается и протягивает фруктовый лед, словно не слыша ее слова: «Съешь, это вкусно»; она кивает и отворачивается в сторону. Ровена доходит до главы про сапфиры и способы их плавления, когда на плечо ей садится сова. Красивая, с бантом на шее, она воротит клювом с письмом то направо, то налево и загадочно смотрит на Ровену. «Мама!», мелькает у нее в голове безумная мысль, но письма из Швеции слишком дорогие, напоминает она себе. Кто еще мог прислать ей письмо, она ведь ни с кем не общается… Дрожь пробивает ее: от близнецов не было слова, только бы сейчас были не они, только бы это был Джордж. Она не разворачивает письмо, пока на нее все смотрят и ей приходится сказать: — Уверена, у вас есть более интересные дела, чем лезть в мою личную жизнь. Не смею мешать. Но она не успевает отойти с письмом в тихий угол, как-то взрывается сотней конфетти и орет как оглашенное: «Милая Ровена! Мы согласны! Ждем тебя завтра на том же месте, в то же время! И, пожалуйста, не опаздывай…» — голос Джорджа затухает, а Ровена не знает ругаться ей или плакать. Почему за пять лет обучения она все еще продолжает его любить? — Интересно, что может связывать тебя и близнецов? — Морщит нос Лаванда Браун. — Ты же совершенно не их типаж, и волосы у тебя, как у кикиморы. — То, что никак не может связать тебя и Рона. Разум. — Ровена спокойна, и от этого слова звучат еще более жестко.